Причины и следствия для следствия

Дождевая капля ударилась о стекло. Попав в прозрачную жилку расшивки и, проползя вниз на несколько сантиметров, она расщепилась на два тонких ручейка. Дмитрий моргнул, увлажнив слизистую глаза. Долгий взгляд в одну точку отзывался неприятной сухостью, словно под веки засыпали песок. — Не колется? — За рукав не сильно потянули, и светлая макушку матери оказалась на уровне его груди. — Нет. — Кажется, ровно. Ну-ка, теперь вытяни перед собой руки, — плавно разогнувшись, Элис шагнула назад. — Ткань потрясающая. Хочу, чтобы и этот костюм сидел на тебе безукоризненно. Громовой раскат гулкой вибрацией отразился о стеклянный купол розария. Женщина от неожиданности дернулась. — Сейчас завершим и пойдем в дом. Покорно выполнив просьбу, и вскинув руки, Дмитрий сосредоточил взгляд на матери. Красивая. Особенно сейчас, когда вместо идеально собранного низкого пучка волос с ее плеч ниспадали свободные локоны. Слегка вьющиеся от природы, и при рассеянном свете, напоминающие жидкое золото. Ему нравилось, когда она распускала волосы, но подобную вольность Элис позволяла себе не часто. А верней сказать крайне редко. Но когда это случалось, Дмитрий наверняка мог сказать, что его мама становилась настоящей. Он верил, что с распущенными волосами она была самой собой. Той, что много шутила, дурачилась и играла с ним в непростительные для ее статуса детские игры. Салочки, прятки, жмурки… Той, что не отказывала себе в трепетных материнских поглаживаниях его макушки, в беглых поцелуях щек и напоминаниях о том, как сильно любит его. В дни, когда Элис Ллойд распускала волосы их дом наполнялся теплом. Холодная мрачная клетка превращалась в сказочный замок, а реальность приобретала яркие краски и уже не казалась гнетущей. В такие дни они с мамой были особенно близки. Как и полагалось матери и сыну. Они подолгу разговаривали. Он делился с ней всем, что накапливалось за долгое время и даже иногда плакал, уткнувшись в мягкую грудь. А когда их большие столовые часы отмеряли полдень, Элис обязательно вела его в свою небольшую стеклянную оранжереею. Свое пристанище. Где в чистом благоухании роз погружала их в свою любимое дело. — Мам, — Дмитрий замер на сосредоточенном лице матери. Та, закусив губу и сведя к переносице тонкие брови, подворачивала рукава будущего пиджака. Встречный кивок и он на выдохе озвучил: — Давай сбежим? Вот так просто. Словно попросил стакан воды. Из стиснутых губ выпала булавка. Элис резко присела на корточки, пытаясь нащупать в ковровом ворсе тонкую иголку. — Сбежим? — Голос из-за ощущения пленки в горле стал высоким. Женщина сглотнула: — В смысле поиграем в догонялки? Подцепив ногтем булавку, она не спешила подниматься. Словно заметив что-то в графическом рисунке пола, тихо усмехнулась: — Родной, там ведь льет, как из ведра. Как же мы с тобой побежим? Да и куда… — Сбежим от папы. Насовсем. У меня есть дождевики. В них мы не промокнем, — совершенно серьезно, без детской наивности. Дмитрий продолжал смотреть на мать с раскинутыми руками. Он всегда был чересчур смышленным. Но даже так… Это предложение Элис не рассчитывала услышать от сына в десять лет. Она вообще не планировала от него слышать нечто в подобном ключе … — Элси, почему мы должны сбегать? — Надев маску непринужденности, женщина поднялась с колен.— Папа нас любит и … — Не любит, — Дмитрий нахмурился. — Я в этом уверен. Детская ладонь потянулась к лицу матери: — Тот, кто любит не оставляет этого, — подушечка пальца мазнула по скуле. Стертый слой пудры оголил зеленоватый участок кожи. — А еще слезы. Ты очень много плачешь, мама. Мне это не нравится. Словно задумавшись, мальчик повернул голову в сторону стеклянной двери. За ней сквозь дождевые разводы виднелся их дом. Их поместье — мрачное, и жутко подсвечиваемое искрящей на небе молнией. На детском лбу появилась морщинка. Дом… Поместье Ллойдов всегда казалось ему чужеродным. Трехэтажный замок с бесконечными коридорами и глухими тайнами. Раньше Дмитрий не мог понять отчего его комната находилась так далеко от спальни родителей, и зачем мама иногда запирала его на ключ. Особенно в те вечера, когда из общего зала лилась музыка и бурбон. — Он ведь на тебя кричит. И поэтому я живу в другом крыле дома? Чтобы не мог слышать его плохих слов о тебе? Распаляясь, Дмитрий спрыгнул с пуфа и обхватил тонкие запястья матери. Как вообще можно было поднимать руку на эту хрупкую женщину? — Мам, не бойся меня ранить, не надо. Я уже взрослый. Я все понимаю, — он для убедительности нахмурился. — Мы можем уехать в дом бабушки. Жить там вдвоем. Я буду ходить в обычную школу, а ты шить и продавать свои наряды. Два года назад он впервые увидел истинное проявление «любви» отца к матери. Играя в саду, Дмитрий случайно обратил свой взор на окно столовой — панорамное с белой расшивкой, больше напоминающее тюремную клетку, скрытую духом прованса. За ней отец активно жестикулировал и, судя по всему, кричал, в то время, как мама стояла перед ним, с повинно опущенной головой. В какой-то момент, Джером Ллойд успокоился и, скрепив за спиной руки, отвернулся к камину. Элис, робко кивнув и что-то произнеся, направилась в сторону двери… Резкий разворот, ножной выпад вперед и вот Дмитрия прижимает к себе экономка Джуди, когда от вида набросившегося на мать отца, он подорвался на выручку. Сдерживаемый влажными от пота ладонями, маленький Дмитрий-Элседж, что есть сил кричал одно слово. Он взывал. Истошно и до боли в горле. Взывал ту, что подобно фарфоровой кукле рухнула на стеклянный стол. Ту, что, скрывала саднящее от порезов лицо в предплечье, пока мыс начищенных дерби халатно выбивал из ее груди сдавленные стоны. Ту, что уже спустя час желала приятного аппетита, пряча за отпущенными прядями следы отцовской тирании. Два года назад Дмитрий впервые познал истинный страх. А еще жгучую ненависть…

…

— Уверяю, от того, что ты так на него уставился, он не оживет, — хриплый шепот коснулся ушной раковины и Дмитрий сморгнул наваждение. Линда заговорщически улыбнулась. — Что, детектив, веселая ночка все не отпускает? Поняв над кем и возле кого он завис, Ллойд проморгался: — Вот-вот подсяду на кофе. Отойдя от стола с трупом, он занял себя рассматриванием смертельной удавки. Еще хранящая следы крови, тонкая леска покоилась на металлическом разносе. — Знакомься: монофиламентная полимерная нить и, — возле разместили стальную короткую проволоку, —… пила Джильи. Первая игрушка прекрасно применима как в укреплении бронежилетов, так и в альпинистком снаряжении — тонкая, едва заметная из-за прозрачности и крайне прочная. В союзе с той катушкой является идеальным изощренным орудием для удушения. Вторая игрушка — лучший друг хирургов. Применяется для разделывания костной ткани, например, при ампутации конечностей, — Линда свесила над пилой экран-лупу. — Витая стальная нить, с такими же стальными зубчиками из проволоки, с напылением из алмазной крошки. Сама, в свое время, похожую применяла при трипонации. Рухнув в свое кресло, Лин в задумчивости запрокинула голову: — Если вдруг захочу стать маньяком — я рассмотрю пилу в качестве своего оружия возмездия… или леску. Собственно, почему бы и … — Рука была отделена ею? — Ллойд кивнул на покоящуюся отдельно от тела конечность. — Похоже на то, — уже без особого интереса Линда подкатила к книжному стеллажу. — Видишь по краям нити крючки? К ним подсоединялись вон те рукояти. С ними распиливать кость было гораздо проще и быстрей. Пробежав пальцами по корешкам картонных папок, Лин вынула одну из них: — Вот еще что. Если леску и катушку можно купить в любом специализированном магазине для альпинизма, то подобный хирургический инструмент — во-первых, просто так не приобрести, а во-вторых во всех больницах он находится на балансе. Поэтому для его учета заводится журнал. Туда вносятся данные по серийному номеру пилы, ответственному лицу и операциям, в которых она применялась. Дмитрий заметно оживился: — Наша пила числится в какой-то общей базе? Если так, то, ему наконец-то кармически воздастся и это дело приобретет более приятное послевкусие. — Пф, Элси, ну ты чего? — на алых губах растянулась сардоническая ухмылка. — Когда бы я тебе так жизнь облегчала? Ллойду осталось только хмыкнуть. — Более того, у вашей пилы сточен серийный номер и маркировка. Поэтому кому или чему она принадлежала узнать будет не так просто. Оценив, насколько мрачным стал мужчина, Лин по-кошачьи приблизилась к тому. — Брось, ты ведь знаешь, как я не люблю тебя расстраивать, — подцепив ногтями невидимую пушинку с его плеча, она хитро подмигнула. — Если от этого тебе станет проще, в крови нашего висельника был найден след от героина. Дозу он принимал ориентировочно за трое суток до гибели. И это, судя по состоянию его рук, далеко не первая проба. — Наркотик мог притупить болевой порок при ампутации? — Не на столько, чтобы не чувствовать отсечения. — А следы психотропных? При мне Монро был словно в анабиозе. Или даже в состоянии транса. Может подобный эффект дал какой-нибудь препарат? Перед глазами всплыл образ Салли, с его пустым взглядом и застывшей на лице маской равнодушия. Кукла чревовещателя, но никак не человек. — В этом вся и соль, детектив. Иных препаратов в крови не найдено. — Как он тогда вынес болевой шок? Без наркоза, снотворного или наркотического коматоза… И кто был вторым? Отпилить кому-то руку… Дмитрий сам впал в глубокую задумчивость. Линда же, воспользовавшись случаем и пристроив подбородок на его плече, наигранно вздохнула: — Элси, ты знал, что наш мозг уникальнейшее творении эволюции? — Пальцы принялись блуждать по крепкой грудной клетке. — Например, если правильно его убедить, что тебе не холодно, то можно в минус тридцать пройтись по улице нагишом и при этом не получить не единого обморожения. Дотянувшись до заманчиво приоткрытого на две пуговицы ворота рубашки, Лин попробовала провести по оголенному участку кожи. Как и всегда, ее ладонь тут же перехватили. Ненавязчиво, но достаточно красноречиво. — Однако, на твое антитабачное внушение он не поддается? — Кивнув на переполненную бычками банку из-под сардин, Ллойд сцедил мягкую усмешку.— Впрочем, куда ты клонишь я понял. Спасибо. Отстранившись, он взглянул на запястье. Наручные часы синхронно с настенными указывали на девять утра. — Спасибо, Линда. Если что нового появится — звони. Приготовив для связи с Кирой мобильный, мужчина отсалютовал им: — И все же тебе удалось меня приободрить. — Останься на подольше и я помогу еще больше зарядиться энергией, — лукаво подмигнув, Лин внезапно посерьезнела. — Ллойд? Тот выжидающе замер на пороге. — Как думаешь, нам когда-нибудь удастся переспать? — запрыгнув на стол с, лежащим Монро, она закинула одну ногу на другую. — Не думаю. Пара обменялась понятным лишь им двоим взглядом: — Отчет будет готов к обеду, — зажав между губами сигарету, женщина махнула рукой.— Передавай Кади привет. Дмитрий молча развернулся. — Но если что, на мне черное белье. Донесшийся голос Лин, и он прыснул, покидая здание: — Мне предпочтительней белое. — Да, Дим? — из динамика устало прохрипели. — Как успехи? Есть информация по графологии? Сощурившись от поднятой ветром пылевого облака, Дмитрий ощутил, как на языке скрипнули песчинки. Мерзость. — Почерки совпали. Что ведомость о передаче посылки, что послание — все это подписывал Салли, — Кира не сумела скрыть зевоты. — И нет, меня это уже не удивляет. Что у тебя? Скрывшись от ветра в салоне машины, мужчина устало откинулся на спинку кресла: — Шея Монро была обвязана специальной полимерной нитью для альпинизма, рука отпилена хирургической пилой, а в его крови обнаружен только трехдневный героиновый след. — То есть нет ничего, что бы притупило боль при ампутации? Повезло нашему наркоше с болевым пороком… Чтоб у всех он был таким высоким. Ллойд прикрыл веки: — Что с соседями? — Классика жанра. Те, что напротив — их не было дома, снизу семейная пара с грудничком и кроме плача своего дитя ничего подозрительного не слышали, а вот в квартире справа… — клацанье по клавиатуре. Кадоган прочистила горло: — Там нам открыла дверь некая Дороти Ла-Манш. Типичная бабушка-одуванчик. И знаешь что? — Судя по смене интонации, следующая новость должна была шокировать Дмитрия. Тот лениво выдохнул: — Она чья-то родственница из банды Урилиха? — В точку. А если точней — Алана Ньюмана. — Ньюмана …Того самого, кто в день убийства Ника Эрнеста находился в Куинсе в доме престарелых? — Верно, как раз Дороти он там и навещал. Миссис Ла-Манш несколько дней назад вернулась в свою квартиру, на время проведения в доме престарелых санитарной обработки помещений. И, собственно, с ее слов, вчера она за весь день ничего подозрительного не подметила. Перед глазами вспыхнул образ Лэйн. Ллойда передернуло. — Что насчет ее внука? Рокот заведенного двигателя вибрацией прокатился по салону. — С Аланом мы успешно связались. Он согласился встретиться сегодня в полдень на университетской площади. Как раз навещу еще раз миссис Ла-Манш, а после и с ее внуком пообщаюсь. — Отлично. В таком случае возьмись за Ньюмана, а я за миссис Ла-Манш. Оперативку не перенесли? Неспешно поравнявшись со стоп линией, Дмитрий заметил знакомый женский силуэт по другую сторону дороги. Хлоя Вергара. — Ладно… Да, перенесли, — неуверенно согласившись, Кира протянула. — Ди-им? Даже не видя девушку, Ллойд явственно представил, как та сощурилась: — М? — Лэйн. Ты ведь к ней подорвался утром? — Проскользнула знакомая обида. — Можешь мне объяснить, что происходит? Из динамика донеслось едва различимое постукивание. Очевидно, кончика ручки о столешницу. Кира нервничала. И вполне резонно. Еще в начале своей совместной работы в качестве напарников, они заручились ничего друг от друга не утаивать. Любые догадки, предположения и действия они обычно согласовывали. И ранее никаких исключений не было. Однако… — Дай мне время. Хотя бы до обеда. Как только я кое в чем убежусь — обещаю, я с тобой поделюсь. Взгляд с мигающего светофора метнулся к разрезающей пешеходный переход Хлое. К той, встречу с которой он недавно променял на кормление уток. И чья вздёрнутая бровь явно была обращена в его адрес. — Значит, ты все же подозреваешь ее в смерти Салли? Так и знала. Я сразу поняла, что эта Эрнест какая-то не такая. Готова поспорить, что… — Кира… — Оборвав речитатив Кадоган, Дмитрий нажал на кнопку стеклоподъемника. — После обеда в бюро мы все обсудим. — Надо же, сам детектив, — алые губы растянулись в надменной ухмылке, а в нос ударил терпкий аромат духов. — Ладно. Но в твоих же интересах мне потом все выложить! Ла-Манш ждет к одиннадцати. Адрес ты знаешь. Разочарованный вздох и абонент отсоединился. Похоже, с пустыми руками на рабочем месте лучше не появляться… — Неожиданная встреча, — сложив предплечья, Хлоя склонила голову. Одетая в строгий черный костюм, профессор кафедры юриспруденции с излюбленной яркой помадой на губах и открытым на три пуговицы воротом винной рубашки выглядела так же вызывающе, как и ее взгляд. «Мадам Магнолия», кажется так окрестили миссис Вергара ее студенты… — Садись, подвезу, — Дмитрий кивнул на светофор. Зеленый свет подмывал его выжать газ, дабы избежать недовольство сзади едущих. Но, Хлою, видно, дорожный трафик не волновал. — Вот так просто? Отвратительный визг клаксона. Кто-то нервно объехал его машину, бросив пару ласковых и средний палец из форточки. — Сложностей мне хватает на работе. Магнолия — столь же опьяняла своей красотой, сколь и заставляла корчиться от головной, источая свой ядовитый аромат. Дмитрий ценил красоту, но и также умел ее дозировать. — Ты себе не изменяешь, Ллойд, — закатив глаза и театрально фыркнув, Хлоя все же предпочла обойти машину и устроить свой идеальный зад на соседнем кресле. Длинная деловая юбка с неделовым разрезом оголила обтянутое мелкой сеточкой бедро. Все ясно, мистер Вергара отчалил на очень длительный срок. — У меня занятия с обеда, — устремив перед собой взгляд, женщина откинула защитный козырек. Поправив и без того четкий контур помады, она закинула ногу на ногу, задев мысом лодочки бардачок. На темном пластике остался след. Дмитрий молча вынул из дверного отсека влажные салфетки и передал их обольстительнице. В глазах той считалось явное недоумение: — Серьезно? — А похоже, чтобы я шутил? — Эта ведь казенная колымага. Ллойд хмыкнул: — В моей, ты так ногами не разбрасывалась бы. Еще у магнолии была едкая пыльца. Такую еще сложно отстирывать. Именно поэтому у детектива всегда были при себе салфетки. Ни одна красота не стоила грязи. — Какой ты …— шикнув, Вергара все же смирилась со справедливой участью. Хлестко вынув из зазора салфетку, она принялась оттирать консоль. — У меня есть полтора часа свободного времени. Планы на простой душ и завтрак дополнились третьим пунктом. Третьей. — Охренеть, теперь ты мне еще и условия выдвигаешь? — наманикюренные пальцы сжали посеревшую материю и метко отправили ту в мужской профиль. Залп, за миллиметр до столкновения, вяло упал на подлокотник. Обидчик оказался безнаказанным. — Я просто ориентирую. Не более. — А еще просто игнорируешь меня почти месяц. Знакомая манипулятивная интонация. Высшие силы удержали Ллойда от закатывания глаз. Истерики ему были не нужны, особенно от совершенно точно не своей девушки и совершенно точно при его текущем моральном состоянии. — Много работы. Ты ведь знаешь. Главный секрет подавления любых истерик — это не обращать на них внимание. Свободное парковочное место аккурат возле его подъезда приятно ободрило. — Разумеется, знаю… Контрольно фыркнув, Хлоя перевела дух. Ей тридцать пять, из которых шестнадцать канули в не самый счастливый брак. Если что за это время ей и удалось извлечь, так это — ссоры с любовниками пустая трата времени. Для этих целей уже был супруг. Разменявший шестой десяток и нашедший в винодельном искусстве большую любовь, чем к молодой жене. — Клаус улетел в Италию на очередную алко-сделку. Еще дней десять его не будет, — хмыкнув, женщина покинула салон. Дмитрий не комментировал. В обоюдном молчании они дошли до его, почти осиротевшей квартиры. Щелчок замка и двое скрылись за дверью. Единственное, что услышала прихожая, это: — Раздевайся. На ближайшее время их диалог был исчерпан.