Часть 2

      Ночь была на редкость ненастной: дождь лил как из ведра, брызги от капель разбивали лужи, а небо, затянутое густыми серыми тучами, грозило продолжением этой непогоды. В спальне было темно и сыро, словно дождь просачивался сквозь стены, наполняя всё вокруг прохладой и мраком. Аида лежала в кровати, тихо накрывшись одеялом с головой. Каждый удар грома заставлял её вздрагивать, хотя рядом муж спал безмятежным сном.       Боясь разбудить Вадика, темноволосая осторожно убрала его руку со своего бедра, стараясь не издать ни звука. Когда она наконец высвободилась, то тихо поднялась с кровати, чувствуя холодный пол под ногами. На кухне было почти так же темно, как в спальне — только тусклый свет уличного фонаря проникал сквозь шторы, создавая причудливые тени на стенах.       Поставив чайник на плиту, взгляд девушки невольно упал на фортепиано, стоящее в углу комнаты. Инструмент, покрытый лёгким слоем пыли, казался ей чем-то чужим, далеким. В памяти всплыли образы из прошлого: вот отец впервые ведет её в музыкальную школу, вот она с замиранием сердца получает свои первые ноты в подарок. Музыка была с ней с самого детства — она слушала классические записи с трёх лет, брала уроки фортепиано с пяти, а пением увлеклась с восьми.       Аида медленно подошла к инструменту, словно опасаясь, что последнее напоминание о прошлой жизни вдруг исчезнет. Девушка осторожно открыла крышку и коснулась клавиш. Они были прохладными, как будто сами отстранялись от её прикосновения. Она села на стул и, для разминки, сыграла несколько простых мелодий.       Знакомые звуки "Собачьего вальса" разлились по комнате. Постепенно пальцы Аиды обрели уверенность, и она переключилась на классику, сыграв несколько тактов из третьей части «Лунной сонаты» Бетховена.       Музыка поглотила её целиком. Вся её боль, все тревоги растворились в звуках, которые наполняли комнату. Она не заметила, как Вадик, проснувшись, тихо подошёл к двери и замер на пороге, наблюдая за ней. Он не видел её такой уже долгое время — погружённой в музыку, такой живой.       Когда Аида закончила играть, она услышала легкий шорох позади. Сердце заколотилось от неожиданности, и она резко обернулась. Муж стоял в дверях, внимательно наблюдая за ней. В его глазах было что-то особенное, что заставило темноволосую замереть на месте.       — Я разбудила тебя? — осторожно поинтересовалась она, опуская взгляд, словно боялась встретиться с его глазами.       — Нет, всё в порядке, — тихо ответил Вадик, подходя ближе. — Это было… прекрасно. Ты так давно не играла.       Аида грустно улыбнулась, избегая его взгляда. Она чувствовала, как давно забытые эмоции поднимались на поверхность, но ей было слишком страшно позволить им проявиться.       — Я безбожно фальшивила, — призналась она, сглотнув комок в горле. В голосе звучала горечь. — Хотя это больше ничего не значит, — добавила она почти шёпотом и быстро смахнула вернувшиеся слёзы.       Вадик продолжал стоять рядом. Его глаза были полны непонимания и какой-то странной нежности. Он, кажется, хотел что-то сказать, но молчал, понимая, что любое его слово может разрушить этот хрупкий момент искренности между ними.       — Музыка осталась где-то там, в прошлом, — с печальной усмешкой продолжила девушка, глядя на закрытую крышку фортепиано. — Сейчас я замужем и должна приготовить своему мужу завтрак.       Она резко встала и, не дожидаясь ответа, направилась к плите. Всё, что она могла сейчас сделать — это спрятаться за бытовыми делами, за рутиной, которая хоть ненадолго могла отвлечь её от навалившихся мыслей.       — Что ты будешь? — с натянутой улыбкой спросила девушка, стараясь не показывать, как дрожат её руки, когда она взяла сковороду.       — Аида, я никогда не запрещал тебе заниматься музыкой, — спокойно начал Вадик, подходя ближе.       Девушка остановилась, не поворачиваясь к нему лицом. Эта фраза словно стала каплей, которая переполнила чашу.       — И в то же время ты не позволил мне поехать с оркестром в Берлин, — проворчала Аида, продолжая стоять спиной к нему.       Она старалась держать голос ровным, но Желтухин наверняка услышал её негодование.       — Как ты себе это представляла? Как я мог отпустить свою жену на полгода шляться по Европе? Что бы люди сказали? — его голос был строг, но всё же Вадик старался не повышать его.       Аида обернулась, и в её глазах вспыхнула ярость.       — Точнее, что бы сказала твоя мать? — она цокнула языком, недовольно поджимая губы.        Её взгляд был колючим, она смотрела на мужа с вызовом, как будто ожидая, что он сейчас взорвётся от злости.       — Не говори о моей матери в таком тоне, — его голос стал холодным, и в глазах мелькнуло что-то опасное.        Он ненавидел, когда темноволосая задевала его мать, даже если та часто вмешивалась в их жизнь.       Девушка поняла, что переступила черту, и решила не продолжать спор. Ей было достаточно одного взгляда на мужа, чтобы понять: дальнейшие слова могут привести к скандалу.       — Я сегодня, пожалуй, откажусь от воскресного линчевания, — проговорила Аида.       Её голос был твёрдым, словно она уже приняла решение и не собиралась его менять.       Под "линчеванием" она имела в виду еженедельные визиты к матери Вадика. Эти встречи всегда были для неё испытанием, и сегодня у неё не было ни сил, ни желания снова проходить через это.       — Она ждёт тебя, — возразил Вадик.       — Она ждёт тебя, а я — всего лишь дополнение к тебе, — холодно ответила она, стараясь скрыть обиду, которая разъедала её изнутри.       Парень знал, как она себя чувствует на этих встречах, но всё равно настаивал на том, чтобы она была рядом.       — Ты поедешь со мной, — его голос прозвучал сурово, как приказ. — И одень тот свитер, который она тебе подарила.       Девушка стояла, сжав губы в тонкую линию, и молча смотрела на мужа. Она не хотела идти с ним, но понимала, что у неё нет выбора. Она медленно кивнула, согласившись, и направилась в спальню, чтобы переодеться, чувствуя, как тяжесть этого дня всё сильнее давит на её плечи.

***

      — Сыночка, что ты в ней нашёл? — мягко проговорила мать, поглаживая руку сына.       В её голосе не было прямой злости, но под ним скрывалась едкая критика, от которой трудно было отмахнуться.       Вадик напрягся. Он знал, что разговор с матерью будет непростым, но не думал, что она заговорит об этом в присутствии соседки и её дочери. Стараясь не показывать своего раздражения, он тихо ответил:       — Мам, сейчас не время и не место обсуждать мою жену, — в его голосе звучала усталость, которая копилась долгие месяцы.       — Здесь все свои, — возразила мать, словно не замечая его напряжения. Подмигнув соседке и её дочери, она продолжила:       — Ладно, не работящая, но если бы она была симпатичной, ни груди, ни фигуры...       — Прекрати, — прошептал Вадик, бросая грозный взгляд на гостей.        Он видел, как они улыбаются, наслаждаясь этим моментом. Ему хотелось защитить жену, но он не знал, как это сделать, не усугубив ситуацию.       — Вадюша у меня всегда был такой, жалел всех убогих, — продолжала женщина, не обращая внимания на протесты сына.       — Моя жена не убогая, — воскликнул Вадик, чувствуя, как в нём закипает гнев.        — А как еще назвать девушку, которая не может тебе родить ребенка? — женщина вопросительно выгнула бровь, и в её глазах появился стальной блеск.       — Я что-то пропустила? — ничуть не смутившись, поинтересовалась Аида, войдя в комнату.       Поставив на стол заварочный чайник, девушка присела рядом с мужем на диван, сохраняя прямую осанку. Сделав над собой неимоверное усилие, она сохранила чувство собственного достоинства.