Часть 3

      Поздним серым вечером, под нескончаемым дождём, супружеская пара медленно возвращалась домой. Тротуар блестел от луж, отражая тусклый свет редких фонарей, а холодный ветер настойчиво подгонял их вперёд. Аида, осторожно перешагивая через лужи, тихо проговорила, с трудом скрывая торжество в голосе:       — Это было лишнее.       Её тон был спокойным, но в глубине глаз мелькала скрытая радость, как если бы она лелеяла маленькую, но важную победу. Вадик, шагавший рядом, хотел что-то сказать, но девушка прервала его:       — Ты не должен был заставлять свою мать извиняться передо мной.       Она привыкла к постоянным упрёкам свекрови, которые та бросала при любом удобном случае, словно отточенные кинжалы. Но сегодняшний день был особенным. Впервые муж решительно заступился за неё, пошёл против воли своей матери, и Аида ощутила внутри странное, почти забытое чувство — что-то похожее на те идиотские бабочки в животе, о которых так любят писать в дамских романах.       — На улице не май месяц, — заботливо заметила она, прерывая свои мысли. — Заболеешь — сам будешь за собой ухаживать, у меня по семь уроков каждый день, а после сегодняшнего твоя мать ещё долго будет дуться, как мышь на крупу.       Темноволосая нежно задернула молнию на кожаной куртке Вадика, заботливо разглаживая складки на воротнике. Он молчал, лишь пристально глядя ей в глаза, словно пытаясь что-то понять — любит или смерилась со своим положением.       — Сегодня она переборщила, — наконец отчеканил Желтухин, не отводя взгляда.       Аида не обладала броской внешностью, её можно было бы назвать заурядной: невысокая, худощавая, с острыми скулами и россыпью веснушек на бледной коже. Но для Вадика она была самой красивой, потому что за этой внешней скромностью скрывалась глубина — сдержанность, мудрость и утончённость, которую он ценил превыше всего.       — Она просто очень сильно тебя любит и хочет для тебя лучшего, — мягко ответила девушка, невольно поёживаясь от холода.       Подняв воротничок плаща, чтобы хоть как-то укрыться от пронизывающего ветра, она снова взяла мужа под руку. Жест был почти инстинктивным, но в нём читалась вся её привязанность.       — У меня уже есть рядом самая лучшая девушка, — твёрдо возразил Желтухин, сжимая её талию сильной рукой, словно защищая от невидимого врага.       — Вокруг тебя всегда будут разные девушки, а мать — одна, — спокойно, но с ноткой твёрдости в голосе заметила девушка.       Желтый усмехнулся, но спорить не стал. Он знал, что жена права, как всегда. Упрямо, но с нежностью она направила на него свой фирменный молящий взгляд, который он так часто видел, когда она хотела чего-то добиться.       — Позвони ей завтра, она расстроилась, — продолжила она, чуть смягчив тон.       — Хорошо, — нехотя согласился Вадик и, обняв её, поцеловал в макушку. — Но я всё равно не понимаю тебя.       — Она была права, а на правду не обижаются, — спокойно заверила его Аида.       Наступила тишина. Они подошли к подъезду, и парень, чувствуя, что жена хочет сказать что-то важное, замедлил шаг. Наконец, когда они остановились перед дверью, она нарушила затянувшееся молчание:       — Я не могу дать тебе того, что ты хочешь. Мне нужно время. Я не буду против, если ты найдёшь себе кого-нибудь.       Её слова прозвучали почти шёпотом, но они словно эхом отдавались в голове Вадика. Он поспешно открыл дверь, стараясь скрыть потрясение.       — Нет, — решительно возразил он, словно отрезая эту мысль на корню.       — Это не измена, — с почти ледяным спокойствием продолжила Аида. — Ты здоровый мужчина, тебе это нужно.       Она говорила это с таким спокойствием, словно обсуждала что-то незначительное. Она уважала своего мужа за терпение, за то, что он никогда не требовал от неё физической близости, ждал, пока она сама будет готова. Но сейчас она чувствовала, что не может больше быть преградой на его пути к счастью.       Они вошли в подъезд, и Вадик, закрыв за собой дверь, обнял её, притягивая к себе, словно она могла исчезнуть в любой момент. Он не знал, что сказать, но его действия говорили сами за себя.       — Марат? — голос Аиды был полон удивления и тревоги, когда она остановилась у лифта и заметила своего младшего брата.       Он стоял, прислонившись к стене, словно не в силах держаться на ногах. В его глазах, опущенных вниз, читалась усталость, и это беспокоило её ещё сильнее.       Едва справившись с нахлынувшими чувствами, девушка медленно подойдя ближе, мягко, но настойчиво спросила:       — Почему ты не дома? На часах уже двенадцать ночи, Диляра с отцом, наверное, себе места не находят, волнуются...       Марат не сразу ответил. Его плечи опустились, а дыхание стало прерывистым, как будто каждое слово давалось ему с трудом.       — У меня больше нет дома, — отрезал он, не поднимая глаз.       Эти слова, резкие и обжигающие, будто ледяная вода, отозвались в сердце Аиды. Она почувствовала, как холодный комок страха сжался в её груди, заполняя всё внутри тревогой. Что могло случиться, чтобы он произнёс такое?       Не в силах стоять на ногах, темноволосая опустилась на корточки перед братом, её руки невольно потянулись к нему, чтобы утешить, помочь, понять. Но Марат, словно отгородившись от мира, отпрянул от её прикосновения, как будто оно причиняло ему боль.       — Как это — нет дома? — сдавленным голосом переспросила девушка, не в силах осознать услышанное.       Она внимательно всматривалась в его лицо, пытаясь найти ответы в его выражении, в его глазах, но всё, что видела, — это холод и отчуждение.       Марат продолжал смотреть в пол, избегая её взгляда, как будто боялся, что она увидит что-то, чего он сам до конца не осознаёт.       Позади них стоял Вадик, окинув их внимательным взглядом. Нахмурившись, он шагнул вперёд, понимая, что ситуация серьёзнее, чем казалась на первый взгляд. Он знал, что Аида часто старается справляться с проблемами самостоятельно, не прибегая к его помощи, но сейчас она явно нуждалась в поддержке.       — Марат, что случилось? — спокойно, но твёрдо спросил Желтый.       Парень наконец заговорил, но его речь была спутанной, обрывочной, словно он до конца не осознавал происходящее.       — Кащей развёл маму Пальто в напёрстки, а они очень бедно живут, а тут Флюра Габдулловна хвасталась премией...       — Мы сейчас говорим не о Флюре Габдулловне, Пальто и даже Кащеи, а о тебе! Не переводи свою вину на других! — раздражённо воскликнула Аида.       Её терпение начало иссякать, но она всё ещё старалась понять, что произошло.       Вадик понял, что разговор зашёл в тупик. Он знал, что жена всегда эмоционально реагирует, особенно когда дело касается семьи. Решив, что сейчас нужно дать школьнику возможность объясниться без давления, он слегка наклонился к нему и, подмигнув, предложил:       — Аида, мы лучше сами поговорим, оставь нас, — его голос был мягким, но решительным.

***

      Спустя некоторое время, когда Марат ушёл спать, а дом наконец окутала ночная тишина, Аида нервно расхаживала по комнате, пытаясь переварить услышанное.       — Поверить не могу... Мой брат — вор, — прошептала она, словно не веря собственным словам.       Вадик, сидя на краю дивана, наблюдал за ней с мягким пониманием.  Он знал, как сильно она переживает за брата, но сейчас нужно было показать ей, что ситуация не так уж безнадёжна.       — Он хотел поступить благородно, но получилось как получилось, — мягко возразил он. — Я разберусь с Кащеем. Ты переведёшь его к себе в школу, делов-то. Пусть поживёт у нас какое-то время. Всё не так, как ты себе нарисовала, — добавил он с лёгкой улыбкой.       Аида остановилась и посмотрела на мужа. В его глазах она видела спокойствие и уверенность — то, что сейчас ей было так необходимо. Медленно подойдя к нему, она села рядом и, положив голову ему на плечо, тихо призналась:       — Я не знаю, что бы делала без тебя. Я испугалась, вспылила... А ты со всем разобрался.