Часть 11

      — Все помнят, что у нас сегодня? — Аида окинула взглядом восьмиклассников. Её взгляд задержался на тех, кто уже начал нервно шуршать страницами учебников, делая вид, что готовится.       — Открывайте учебники на странице сорок пятой. Мы будем читать отрывок из текста "Une journée à Paris". Каждый по очереди, внимательно и вслух, на оценку.       Класс зашумел, но без особого энтузиазма. Несколько человек попытались спрятаться за учебниками, надеясь, что им удастся избежать внимания учительницы. Девушка заметила это, но сделала вид, что не видит.       — Суворов, ты у нас сегодня не увиливаешь, — она хитро улыбнулась брату, который попытался скрыться за спиной одноклассника. — Я слышала, как громко ты кричал на перемене, так что номер с больным горлом не прокатит.       Марат, её младший брат, смущённо улыбнулся, стараясь казаться равнодушным. Аида присела на край первой парты и взяла в руки журнал.       — Ладно, начнём с... Айгуль Ахмеровой, — она поставила маленькую точку рядом с фамилией. — Начинай с первого предложения.       Айгуль, сидящая на первом ряду, нервно разгладила страницы учебника. Её лицо побледнело, и руки слегка дрожали. Она глубоко вдохнула и начала:       — Léon est un garçon... qui habite à Paris avec sa famille...       — Стоп-стоп! — прервала её темноволосая учительница, скрестив руки на груди. — "Garçon" читается как "гарсон", а не "гарсОн". Давай ещё раз.       Айгуль сжала губы, покраснела, но послушно повторила:       — Léon est un garçon qui habite à Paris avec sa famille.       — Вот так лучше, — Аида кивнула. — Продолжай.       Айгуль осторожно продолжила читать, но через несколько предложений снова была остановлена:       — Так-так... О каком городе ты читаешь?       — Пари... — неуверенно ответила девочка.       — Пари с мягким "и" на конце, а не "Парис"! — голос учительницы прозвучал с лёгким раздражением, но она тут же смягчила тон. — Запомните все: "Пари", как в слове "вари".       Айгуль вздохнула с облегчением, что закончила.       — Ладно, три с минусом. Следующий — Арсений.       Парень, сидящий где-то в середине класса, выглядел, как будто его позвали на расстрел. Он покраснел, вздохнул и начал читать, неуверенно перебирая слова:       — Il... va à l'école... chaque... эээ... matin...       — Так, стоп! — раздражённо вздохнула Аида, прикладывая руку ко лбу. — "Chaque" читается как "шак", а не "чак". Не "чак-чак", понял?       Класс тихонько засмеялся, но Арсений явно не разделял веселья.       — Ну что, продолжать? — неуверенно спросил он, не поднимая глаз от учебника.       — Нет, мне всё понятно. Два, — без тени сожаления ответила Аида, ставя двойку в журнал.       Дверь в класс внезапно отворилась, и на пороге появился мужчина в военной форме, высокий, со строгим лицом, покрытым мелкими морщинами. Он выглядел, словно гость из другого мира, резко выделяясь на фоне советского школьного класса. Его взгляд сразу нашёл Аиду.       — Аида, можно вас на минутку? — тихо, но уверенно спросил он, не дождавшись приглашения.       — Конечно, — ответила девушка, поднимаясь с места. Она бросила быстрый взгляд на класс и, с лёгким сарказмом, добавила:        — Повторяйте текст и постарайтесь больше не делать ошибок, как у Ахмеровой. Я хочу уйти домой на своих двоих, а не на носилках вперёд ногами.       Класс тихо захихикал, а Аида уверенно направилась к двери. Выйдя в коридор, она закрыла за собой дверь, отделяя себя от любопытных взглядов школьников.       — Вы ещё красивее, чем на фото, — пробормотал он, неловко поправив форменный китель. В его голосе было что-то странное, будто он пытался начать разговор с того, что легче.       — Извините, откуда у вас моё фото? — Аида прищурилась, чувствуя, как тревога медленно поднималась в её груди.       Мужчина не сразу ответил. Его руки чуть заметно задрожали, и он тяжело вздохнул, опуская взгляд.       — Я служил с вашим братом. Владимир был в нашей бригаде, — тихо сказал он, не поднимая глаз.       — Вова? — глаза Аиды слегка расширились, на мгновение радость вспыхнула в её груди, словно она нашла ниточку к новостям от брата.       — Вы знаете, когда он вернётся? Он обещал приехать ещё два месяца назад, но... так и не приехал, — её голос задрожал, словно предчувствие чего-то нехорошего начало разъедать её изнутри.       Мужчина сделал шаг назад, будто хотел отдалиться от тех слов, которые собирался сказать, но не мог. Его плечи опустились, а лицо стало мрачным, как у человека, который принёс самую тяжёлую весть в своей жизни.       — Дело в том, что... при эвакуации их колонну накрыли артиллерией... — медленно начал он, будто каждое слово было ножом, режущим пространство между ними. — Там... почти ничего не осталось...       Он не закончил фразу, доставая из нагрудного кармана небольшой пакет с обгоревшими документами. Его рука слегка дрожала, когда он передал их Аиде. Среди документов был кусочек паспорта, опалённый огнём войны.       Мир вокруг девушки будто перевернулся. Воздух вдруг стал тяжёлым, давящим. В голове закружилось, а пол под ногами потерял твёрдость. Она схватилась за стену, пытаясь удержать равновесие, не веря в происходящее.       — Этого... не может быть... — её голос был слабым, будто это был не её голос, а чей-то чужой. — Вова всегда был фартовым... Ему всегда всё сходило с рук... — она пыталась убедить саму себя.       — Если бы он погиб... нам бы письменно сообщили! Где гроб? — её голос стал громче, срываясь на отчаяние.       Мужчина медленно покачал головой, не зная, как правильно ответить.       — Там не осталось ни техники, ни людей... — его голос стал тише, словно каждое слово било по нему самому. — Всё... разорвало на куски...       Аида уставилась в его глаза, надеясь увидеть там хоть какой-то намёк на надежду, но в его взгляде не было ничего, кроме пустоты.       — Он точно не мог выжить? — её голос был полон отчаяния. — Может, он лежит где-то в госпитале? — её голос стал умоляющим. Она цеплялась за каждую крошку надежды, которая могла бы дать ей хотя бы малейший шанс.       Военный медленно покачал головой, его взгляд был полон скорби.       — Шансов нет... — тихо добавил он, избегая её взгляда.       Тишина повисла между ними, тяжёлая, удушающая. В груди Аиды всё сжалось, как будто мир стал маленьким, холодным и лишённым смысла.       Она долго молчала, стараясь справиться с тем, что только что услышала. Мысли, чувства и страхи хаотично смешались, но одно желание пробилось сквозь всю эту тьму.       — Вы уже были у папы? — спросила она, превозмогая подступающую тошноту.       Мужчина снова вздохнул, будто эти слова были самым тяжёлым вопросом, который он мог услышать.       — В случае своей смерти... — он сделал паузу, пытаясь подобрать слова. — Володя просил обращаться к вам. Он говорил, что вы сильная, что вы сможете... Аида, ваш брат был очень смелым. До последнего...       Аида вернулась в класс, застывшая в собственных мыслях, словно в кошмаре. Шум голосов и шелест учебников превратились в блеклый фон. Она провела урок на автомате — сухо исправляя ошибки учеников, не поднимая глаз, будто всё происходящее уже не имело значени       Её мысли всё время возвращались к старшему брату: его улыбке, его уверенности, его обещаниям. Как сказать Марату, что его герой, его пример для подражания, погиб, и от него остались лишь обугленные клочки бумаги? Как объяснить отцу, что не будет даже могилы, куда можно прийти и помянуть сына?       — Суворов, останься, — тихо сказала девушка, когда прозвенел звонок, но её голос звучал безжизненно, словно она говорила с пустотой.       Марат, заметив что-то странное в её голосе, нахмурился и медленно уселся на парту.       — Кто это был? — неуверенно спросил он, когда ученики покинули класс, оставив их одних.       Аида сделала глубокий вдох, собираясь с силами. Комок в горле душил, а мысли путались. Как сказать эти слова? Как их вообще произнести?       — Сослуживец Вовы, — ответила она, сглотнув комок и пытаясь говорить ровно.       Марат внимательно посмотрел на неё, его взгляд стал серьёзным. Он почувствовал, что что-то не так. Аида подошла к нему ближе, взяла его руки в свои. Марат заметил, как её пальцы слегка дрожат, как будто внутри неё была буря.       — Чё у тебя руки трясутся, как у Кащея в похмелье? — попытался усмехнуться он, но в его голосе не было обычной дерзости. Шутка прозвучала натянуто, и Аида это знала. Она опустила глаза, не выдержав его взгляда.       — Иногда... смерть забирает лучших, — тихо начала она, выдавливая из себя слова, которые звучали как чужие. Ей казалось, что каждое слово рвёт её изнутри.        — Так часто происходит... — её голос дрогнул.       — Что с Вовой? — Марат резко встал, его голос стал резким и настороженным. Он уже не был ребёнком, его интуиция подсказывала ему то, чего он не хотел знать. Он медленно подошёл к ней, нависая над ней, ожидая ответа.       Аида заплакала. Слёзы катились по её щекам, а дыхание сбивалось от боли, которую она не могла больше сдерживать. Её пальцы потянулись к карману штанов, и она достала обугленный кусочек паспорта, который некогда принадлежал их брату. Она протянула его Марату, чувствуя, как земля уходит из-под ног.       Марат сначала не понял. Он нервно усмехнулся, пытаясь избавиться от чувства ужаса, которое начинало наполнять его грудь.       — Вы надо мной прикалываетесь, да? — его голос дрожал, и в глазах появилась паника. — Это какой-то розыгрыш? Сейчас Вовка войдёт в дверь, и мы все посмеёмся, да?       Но вместо ответа Аида только молча покачала головой, её глаза были полны слёз и безмолвной боли.       — Его больше нет... — прошептала она, едва дыша. Слова застряли в её горле, но всё-таки вырвались наружу, как крик, который невозможно было остановить.       Марат смотрел на неё, словно перед ним разворачивался самый страшный кошмар. Он резко отступил назад, голова закружилась, а дыхание стало прерывистым.       — Нет... нет... этого не может быть! — выкрикнул он, бросив паспорт на пол, как будто хотел избавиться от самого факта того, что видел.       — Это какая-то ошибка... — он пошатнулся, опёршись на парту, чтобы не упасть. — Вовка не мог... Он всегда возвращался, всегда!       Аида, стараясь держаться, подошла к нему, но Марат отшатнулся, словно не мог принять реальность происходящего.       — Он был фартовый... всегда был фартовый... — шептал он, словно сам себя убеждая, но внутри его разрывало от боли и страха.       — Я бы хотела, чтобы это было неправдой, Марат, — тихо сказала Аида, её голос был полон горечи. — Но... он больше не вернётся.       Этот день казался бесконечным, словно время замедлилось, растягиваясь в боли и отчаянии. Всё, что произошло, наложилось одно на одно — похоронка на брата, отцовский сердечный приступ, слёзы Марата и истерика Диляры. Аида словно забыла, как дышать. Сквозь туман эмоций она только помнила, как отец рухнул на пол, хватаясь за грудь, а Марат стоял рядом, побелевший от ужаса, как его пример для подражания, его герой, вдруг исчез без следа. Скорая увезла их всех — отца, Диляру и Марата, оставив её одну в пустой квартире.       Аида сидела на холодном полу, обхватив руками колени. В голове стучала одна мысль: *если вдруг Вова всё-таки вернётся, а никого нет дома... как он попадёт в квартиру?* Эта нелепая надежда отчаянно цеплялась за реальность, не давая погружаться в бездну отчаяния.       Дверь тихо скрипнула, когда в прихожую вошёл Вадик. Он прошёл через полутёмную комнату и осторожно опустился на пол рядом с ней.       — Почему не позвонила? — тихо спросил он, оглядывая её измученное лицо. В его взгляде читалась тревога, но и осторожность. Он знал, что такие моменты требуют особой деликатности.       — Хотела, — прошептала Аида, не поднимая глаз. — Но постеснялась...       Она честно призналась, её голос был тихим, как будто слова были тяжёлыми и болезненными. Вадик посмотрел на неё, а затем, словно инстинктивно, обнял её, давая ей опереться на своё плечо. Она слабо уткнулась головой в его куртку, чувствуя знакомый запах, который вдруг стал таким родным и успокаивающим.       — Спасибо, что пришёл, — её голос был едва слышен, как будто слова из последних сил рвались наружу. — Я не могу это всё вынести...       Она почувствовала, как его руки мягко коснулись её лица, вытирая слёзы с её щёк. Его движения были бережными, заботливыми, но от этого её стало ещё больнее. Вадик не говорил ничего, просто сидел рядом, разделяя её боль, позволяя ей быть слабой хотя бы на миг.       — Я... плохой человек, — вдруг вырвалось у Аиды, и она подняла на него затуманенные слезами глаза. Её лицо было красным и опухшим, но Вадик смотрел на неё так, словно она была для него самой красивой женщиной на свете.        — Когда мне последний раз звонила мама... я сказала, что спешу на концерт и положила трубку. А через час она выехала на встречку и... разбилась насмерть.       Она замолчала, задыхаясь от воспоминаний, её губы дрожали, и слёзы текли беспрерывно.       — Когда мне позвонил Вова, — её голос задрожал ещё сильнее. — Я снова что-то промямлила и бросила трубку... я злилась на него. На Вову! За что?! А теперь его больше нет...       Она снова заплакала, её тело содрогалось от рыданий. Вадик молча сидел рядом, чувствуя, как разрывается его сердце от её слов. Он мягко обнял её крепче, притянув к себе, пытаясь хоть как-то утешить.       — Ты взяла опекунство над двумя чужими детьми, — тихо возразил он, глядя в её глаза. — Разве плохие люди так поступают?       — Потому что я плохой человек, — горько усмехнулась Аида, её лицо исказилось от боли. — Я пытаюсь искупить свою вину. Понимаешь? Мой ребёнок мог бы быть такого же возраста, как Юля... Но я... я убила его.       Её голос прозвучал так тихо, что Желтухину пришлось напрячь слух, чтобы расслышать. Она вздрогнула, словно от воспоминания, которое было слишком болезненным для неё.       — Их маму подлечили, и они теперь все живут вместе. А я... я одна. И, наверное, всегда буду одна.       Аида посмотрела на него, её глаза полные слёз и боли, которые невозможно было выразить словами.       — Ты не одна, — наконец сказал парень, его голос был тихим, но уверенным. — Я рядом. И я всегда буду рядом, если тебе это нужно.       — Мне это очень нужно.