Часть 13

      Аида с величайшим трудом открыла глаза. Острая пульсация в висках делала каждую мысль болезненной, как будто голову сжимали изнутри. Она несколько минут неподвижно смотрела в потолок, пытаясь понять, что произошло, и неужели всё это было на самом деле. Сначала мысли казались путаными, как картинки из дурного сна, но боль и слабость быстро возвращали её к реальности.       С трудом она приподнялась на локтях и огляделась. Всё в комнате выглядело знакомо, но как будто слегка размыто, как после долгого сна. Её морозило, но не только от холода — всё внутри было в каком-то странном оцепенении.  Она крепче закуталась в одеяло, неуклюже спустила ноги с кровати и шаркая, пошла на кухню.       "Который час? Сколько я проспала? Где Вадик?" — эти вопросы вертелись в её сознании, но ни один не задерживался надолго, словно её ум отказывался фокусироваться на чём-то конкретном. Проходя мимо зеркала в коридоре, темноволосая  мельком взглянула на себя — и остановилась как вкопанная. Её отражение было чужим: опухшее от слёз лицо с красными глазами, растрёпанные волосы и бледная, как мел, кожа. Она даже не узнала себя. "Это я?" — на миг ей показалось, что это тоже какой-то сон, иллюзия.       Она вошла в гостиную и увидела Диляру, свою мачеху, которая была одета во всё чёрное, как будто слилась с вечерней тенью. Она методично протирала пыль в гостиной, и в её движениях ощущалась механическая, обречённая сосредоточенность.  Женщина не плакала, но в её глазах было что-то сломанное, и Аида, несмотря на свои собственные чувства, заметила это.       — Привет, — произнесла Аида хриплым голосом, который показался ей самой чужим. Она попыталась прокашляться, но боль в горле была такой, будто там была заперты страдания последних дней.       Диляра замерла на мгновение, а затем медленно обернулась. Она протянула руку к лицу, быстро смахнув слезы, которые, как оказалось, всё-таки не сдержала.       — Как ты себя чувствуешь? — спросила она тихо, её голос дрожал, но она старалась говорить ровно.       Девушка только махнула рукой.  Её состояние казалось мелочью на фоне всего происходящего.  Её взгляд остановился на фотографии Вовы, стоящей на полке с чёрной лентой. Сердце приняло удар.       — Значит, не сон... — выдохнула девушка, и её голос прозвучал как приговор.       Диляра кивнула и осторожно положила руку на плечо падчерицы.       — Не сон, — подтвердила она мягко. — Хочешь чего-нибудь? Может, чаю?       Темноволосая  проигнорировала вопрос, её мысли были заняты другим. Она подняла глаза и посмотрела на мачеху:       — Как папа?       — Сердечный приступ.  Состояние тяжёлое, но стабильное.  Он у нас сильный, будет еще твоих внуков нянчить, — женщина попыталась улыбнуться, но её губы дрожали.        — Марату пятнадцать, ему учиться надо. Внуки будут, может, через лет семь, — хмыкнула Аида.  После аборта на позднем сроке она знала, что больше не сможет иметь детей. Даже если бы случилось чудо и она забеременела, никто не давал бы ей шансов выносить здорового ребёнка. Эта мысль всегда была с ней, как горький шрам на сердце.       — Когда ты вернулась домой, ты никого не видела? — вдруг спросила девушка.       Диляра нахмурилась, слегка удивлённая таким вопросом, но покачала головой.       — Нет, никого. Квартира была пустая.       Эти слова ударили Аиду, как молотком по голове. "Неужели всё это было бредом?" — подумала она. Вадик не мог быть здесь, особенно после всего, что произошло между ними. Он всегда ненавидел её брата, и она понимала, что любая идея о том, что он пришёл бы её утешить, была абсурдной.       — Может, останешься? — внезапно предложила Диляра, — нам сейчас надо держаться вместе...       — Останусь, — коротко ответила девушка.

Прошла неделя

      Аида не понимала, какой день недели, какое число, сколько часов пролетело с тех пор, как она узнала о Вове. Дни слились в один сплошной, серый ком. Она двигалась, как робот, выполняя ежедневные обязанности автоматически: убирала, готовила, стирала — не потому что хотела, а потому что нужно.        Вещи Вовы всё ещё лежали на своих местах. Они с Дилярой не тронули их, не убрали в шкаф, словно боялись разрушить хоть что-то из прошлого. Фотография с чёрной лентой по-прежнему стояла на полке, но Марат, в тихом протесте, однажды снял ленту.       — Марат, открой дверь, — попросила темноволосая, стоя у раковины, перемывая посуду после ужина.       Из своей спальни донесся раздражённый ответ брата: — Я домашку делаю!       — А я, значит, ваньку валяю, — пробурчала девушка себе под нос, вытирая руки о полотенце.  Она устало выдохнула и направилась в коридор, недовольно шагая по полу.       Когда Аида открыла входную дверь, перед ней предстали два знакомых лица — Вадик и Вова. Брат стоял живой и здоровый, с той самой непоколебимой уверенностью, которая всегда у него была, а рядом Вадик — с серьёзным, но спокойным взглядом.       — Здарова, сеструха! — с широкой улыбкой проговорил Вова, как ни в чём не бывало, и шагнул вперёд, крепко обняв сестру.       Девушка в шоке пошатнулась, хватаясь за стену, чтобы не упасть. Она не верила своим глазам. Мир вокруг неё вдруг закружился, и реальность перестала быть такой понятной. Она отступила назад, не в силах сказать ни слова.       — Говорил же, надо было её подготовить, — укоризненно буркнул Желтый, бросив недовольный взгляд на Адидаса.       — Ты жив... Вы оба здесь... Я точно сошла с ума, — прошептала темноволосая, схватившись за голову, пытаясь собрать разбитые осколки логики.       — Аида, всё в порядке, послушай меня,— Вадик сделал шаг к ней,  пытаясь успокоить.       — Сеструха, я фартовый, что со мной могло случиться? — Адидас скептически выгнул бровь.       — Не подходите ко мне! — закричала девушка. — Марат, подойди сюда наконец-то! Сестра с ума сходит, а тебе никакого дела нет.

Позже, в гостиной 

      Аида лежала на диване. Её взгляд беспокойно блуждал по комнате. Она медленно подняла руку и, устало ткнув пальцем сначала в сторону Вадика, а потом брата, тихо спросила:       — То есть ты... ради меня... нашёл его?        Она с трудом осознавала происходящее, будто всё это было частью какого-то странного сна.       — Я не искал его по всей стране, — начал Желтый, выпрямляя плечи. — Это было не так уж сложно. Все раненые попадают в госпиталь в Ленинград. Я просто приехал туда и спросил: не попадал ли к ним некто Адидас с отличительной чертой — самодовольной физиономией.       Вова, раздраженно цокнул языком, темноволосая услышав это, резко повернула голову к нему, будто не до конца верила, что брат действительно здесь. Его «воскрешение» всё ещё казалось чем-то невозможным. Она смотрела на него, словно видела привидение, и напряжённо прошептала:       — Как ты... выжил?       Суворов уже набрал в грудь воздух, готовясь развернуть перед сестрой и младшим братом свою версию героической истории. Его лицо тут же приобрело пафосное выражение, словно он собирался рассказать о каком-то невероятном подвиге, но тут Желтухин, не упустив возможности его поддеть, перебил, ухмыльнувшись:       — Его не было в колонне. Он споткнулся об корень, сломал ногу и два месяца валялся в госпитале.       Вадик продолжал улыбаться, чувствуя явное удовлетворение от того, что разрушил попытку Адидаса превратить свою историю в легенду. Вова недовольно покосился на него, прищурив глаза, но спорить не стал.       Девушка направила восхищенный взгляд на бывшего мужа, понимая, что в очередной раз он переступил через себя ради неё.       — Я бы не хотел этого признавать, — Вова склонился над сестрой, — но он тебя искренне любит, и ты его, по глазам вижу, — он бросил хмурый взгляд на Желтого и оставил их с Аидой наедине.