Часть 16

      Аида мыла посуду молча, концентрируясь на скрипе мокрой губки о керамику, пытаясь отгородить себя от беспокойных мыслей.  Наташа стояла рядом, осторожно вытирая тарелки, и, несмотря на внешнее спокойствие, чувствовалось напряжение в воздухе.  Наконец, блондинка решилась заговорить, но её голос был неуверенным, словно она боялась прервать гнетущую тишину.       — Вы с Вадиком красивая пара, — Рудакова осторожно улыбнулась, стараясь начать разговор на нейтральной ноте.        — Пара обманщиков, — пронеслось у Аиды в голове, но вслух она ничего не сказала, просто выключила воду, стряхивая капли с рук.       — Весь вечер хотела сказать, но всё забываю, — темноволосая наконец заговорила, её голос прозвучал сухо, как будто ей было трудно выдавить из себя эти слова.        — У тебя такие приятные духи, французские, наверное? — она взяла бокал вина со стола и сделала внушительный глоток.       — Вова подарил, — Наташа слегка смутилась от неожиданного комплимента, но её лицо быстро озарилось гордой улыбкой.       — Между нами девочками, он влюбился в тебя по уши, — проговорила Аида, подмигнув Наташе, стараясь сделать свой голос игривым, но в нём явно ощущалась тень чего-то другого — усталость, возможно, даже зависть.       Рудакова смущённо покраснела, стыдливо отмахиваясь от слов девушки, но её глаза сверкали радостью.       — Правда, я давно не видела брата таким счастливым, — девушка попыталась улыбнуться уголками губ, но эта улыбка не дошла до её глаз.  Она словила себя на мысли, что завидует их наивной радости, их влюблённости, когда всё кажется таким простым и волнующим. Внутренний голос не давал ей покоя, отравляя её мысли: «Какая ирония — они только начинают, а я всё теряю».       Аида сделала ещё один глоток вина, чтобы набраться смелости для того, что она собиралась спросить.       — Раз уж у нас зашёл столь личный разговор, можно я спрошу кое-что? — её голос стал более напряжённым, но в то же время в нём звучала отчаянная потребность в честности, которая обострялась с каждой секундой.        Наташа замерла на мгновение, слегка напрягшись, будто предчувствовала, что разговор уйдёт в неприятное русло.       — Ты тоже знаешь? — Аида резко повернула голову к девушке, её глаза впились в блондинку, как будто она пыталась прочесть каждую её мысль. Этот вопрос прозвучал почти как вызов.       Наташа отвела взгляд, словно стыдясь. Она знала. Все знали. Но никто не хотел говорить об этом в открытую.        Аида почувствовала, как сердце сжалось от боли. Всё было понятно без слов. Она сделала ещё один глоток вина, на этот раз, чтобы заглушить горечь.       — Значит, знаешь, — мрачно проговорила темноволосая, до боли прикусив нижнюю губу.        — Аида, я... — начала Наташа, чувствуя, что разговор принимает опасный поворот, и пытаясь найти подходящие слова, чтобы успокоить сестру возлюбленного.       — Всё нормально, — Аида резко оборвала её на полуслове, не желая слышать сочувствия.        — Я скрываю от него, что бесплодна. А он скрывает свою беременную любовницу. Всё по-честному, не так ли? — она пожала плечами, словно стараясь показать, что это её не волнует, но в её голосе читалась боль, которую она не могла полностью заглушить.       Рудакова замерла, не зная, что сказать. Она чувствовала боль темноволосой, но не могла найти слов, которые могли бы её утешить.       — Почему ты не рассказала ему? — наконец, осторожно спросила Наташа, прикрывая дверь, чтобы никто не слышал их разговора.       Аида уставилась на неё с вымученной улыбкой.       — Я знаю, к чему ты ведёшь, — произнесла она с горькой насмешкой. — Он, как и я, боялся потерять меня. Но ты не представляешь, как унизительно оказаться в этом доме, где все знают правду, где все шепчутся за моей спиной.       Девушка крепко сжала голову руками, словно надеясь, что это поможет унять хаос в её голове.  Боль и унижение переплетались с гневом.       — Почему он продолжал планировать мою беременность, когда знал, что у него вот-вот родится ребёнок? — она с трудом сглотнула комок в горле.       — Ему что, одного мало? — Аида нервно засмеялась, но в этом смехе не было радости, лишь истерика на грани срыва.       — Вадик... он хотел ребёнка от любимой женщины, — мягко возразила Наташа.       Аида резко подняла голову и уставилась на блондинку с выражением боли и разочарования.       — Любимой? — девушка выгнула бровь. — Если бы я действительно была его любимой, он бы не унизил меня так, — её губы дрожали, и она вновь схватилась за бокал, словно тот мог хоть как-то вернуть ей контроль над собой.        — Он никогда тебя не бросит ради Иры, — настояла Рудакова, словно сама верила в это чуть больше, чем следовало. — Ты же понимаешь, она для него — просто ошибка, способ забыть тебя.       — Ради неё, может, и нет... — проговорила темноволосая, опустив взгляд на пол. — Но ради ребёнка...       — А как бы ты поступила на моём месте? — спросила Аида, нарушив затянувшееся молчание.       — Я... не знаю. Нет универсального решения, как правильно поступить в такой ситуации. Ты любишь Вадика?— наконец спросила Наташа, чувствуя, как у неё пересохло в горле. — Если любишь, может, стоит принять этот неприятный факт?       Девушка закусила губу, пытаясь удержать слёзы. В её голове мелькали мысли, одна за другой, и ни одна из них не казалась правильной. Она понимала, что в любом случае её решение будет болезненным, что ни один выбор не принесёт ей счастья.       — Любовь... — Аида усмехнулась, иронично качнув головой. — А ты думаешь, любовь — это терпеть предательство? Это сидеть и делать вид, что ничего не произошло, когда все вокруг знают правду?       Рудакова молчала, не зная, как ответить.

***

      Аида стояла в коридоре, поспешно застегивая молнию на сапогах.  На ней уже была её тёмно-серая шуба и шапка. Её движения были быстрыми, почти механическими, как будто она боялась, что любое промедление заставит её передумать.       — Куда ты собралась? — удивлённо спросил Вадик, выйдя из гостиной.  Он заметил её, когда она уже застегивала сапоги.        — Домой, — ответила девушка, не поднимая головы.  Её голос был ровным и спокойным, словно она делала обычное заявление, ничего не значащее. Но внутри всё кипело, и она изо всех сил старалась не показать этого. Она знала, что если посмотрит в его глаза, то может сломаться.       — Домой? — Желтухин растерянно чесал затылок, не понимая, почему возлюбленная так внезапно собралась уходить, не предупредив его. — Я пообещал маме, что мы останемся на ночь.       — Ты останешься со своей мамой и Ирой, матерью своего ребёнка, — спокойно возразила девушка, — а мне здесь делать нечего, я лишняя.       Она говорила так невозмутимо, что на мгновение Желтый замер, как будто пытаясь осмыслить услышанное.  Его глаза расширились от удивления, он ожидал чего угодно — криков, слёз, обвинений, но не этой ледяной спокойной отстранённости.  Аида всегда была мудрой, умной, способной держать себя в руках. Но сегодня её спокойствие пугало его.       — Аида, подожди, — Вадик шагнул ближе, вытянув руку, словно пытался остановить её. — У нас с ней было один раз и то по пьяне, когда мы развелись, — затараторил он.       Аида перевела взгляд на Желтухуна, её лицо оставалось непроницаемым, но глаза говорили о многом. В них читалась усталость и разочарование, которое накопилось за месяцы обмана.  Её взгляд был изучающим, как будто она старалась прочитать, понимает ли он, как её унизил.       — Я буду ждать тебя дома, — девушка резко повернулась к двери.       — Я проведу тебя и мы поговорим, — тоном, не терпящим возражений, заявил Желтый и потянулся за курткой.       — Не заставляй Иру волноваться, ей вредно, а меня никто не тронет, я сестра Адидаса и девушка Желтого, — решительно запротестовала Аида.       — Я рада за тебя, она даст тебе то, что не могу я. Единственное на что я злюсь, что ты мне раньше не рассказал, — она ободряюще опустила руку на плечо возлюбленного, почувствовав, что сейчас это необходимо, — мы со всем справимся, один раз уже у нас получилось.