Часть 22

      Аида дрожала, сжимая в руках очередной тест на беременность.  Один мог ошибиться. Второй тоже.  Но десятый... Десять тестов с одинаковым результатом. Две полоски. Можно ли всё ещё считать это ошибкой?  Сердце колотилось, словно пыталось вырваться из груди, а колени подгибались от страха. Тесты лежали перед ней на столе, как приговор.  Она смотрела на них, не веря своим глазам, не зная, как справиться с бурей эмоций, которая разрывала её на части.       В голове эхом отдавалось официальное заключение врача, которое она так старалась забыть:       "Вы никогда больше не сможете иметь детей. Чудес не бывает, милочка.  Даже если вы и забеременеете, вы не сможете выносить и родить здорового ребёнка". Эти слова были словно клеймо, оставленное на её душе.  Боль от воспоминания о том дне накатывала волнами, душила, не позволяла вдохнуть воздух полной грудью.       Темноволосая помнила, как сидела в кабинете, сжимая пальцы до белизны, когда врач равнодушно вывалил на неё диагноз, не дав ни малейшей надежды. "Раньше надо было думать", — холодно заметил он, не утруждая себя попытками утешить её.  Теперь она стояла перед этим неизбежным страхом, который грозил разрушить её снова, с новой силой.       Аида боялась. Она боялась настолько сильно, что внутри всё стыло.  Страх не был просто эмоцией, это был физический ужас, который сжимал её до предела. Боялась пойти к врачу, боялась услышать от него подтверждение того, что внутри неё растёт новая жизнь. И в то же время ужас от мысли, что эта жизнь могла оборваться в любой момент, заставлял её едва дышать.       "Я не выдержу…" — думала она. Если всё рухнет, если это будет ещё одна потеря, это её сломает окончательно. Мир вокруг неё, который она пыталась восстановить, пусть и медленно, снова разрушится до основания. Казалось, что вся её жизнь сводилась к этому моменту: либо чудо, либо полное уничтожение.

***

      — Аидку вытолкали взашей из Франции, — ехидно протянула женщина, не замолкая ни на секунду, обсуждая с невесткой последние городские слухи.  Казалось, что её голос был настолько пропитан ядом, что даже воздух вокруг неё мог стать ядовитым.       — А гонора-то сколько было! — подхватила Ира, нахмурив брови и скрестив руки на груди. Её тон был наполнен той же ненавистью, что и у свекрови.       — Ага, — согласилась женщина, самодовольно прищурившись. — Вернулась как побитая собака с поджатым хвостом.       —  С чего ты взяла, что Аиду уволили? Она, наверное, снова на выходные приехала,— раздраженно возразил Вадик.       Он не вникал в пустую болтовню своей матери и Иры, их голоса давно стали для него фоном, чем-то бесполезным и раздражающим, словно назойливое жужжание мухи. Но как только услышал имя "Аида," его внимание резко вернулось. Внутри сразу всколыхнулось что-то — знакомая горечь, болезненные воспоминания, сдавливающее сердце тепло, смешанное с ненавистью. Имя "Аида" было словно раскалённый железный прут, оставляющий ожог каждый раз, когда о ней вспоминали.       Аида и Кащей! Как это вообще возможно? Его Аида и этот алкоголик. Вадик не мог поверить. В памяти всплыла  свадьба Наташи. Его кулаки бессознательно сжались, как тогда, когда он увидел, как руки этого зэка скользили по белоснежной фарфоровой коже Аиды, хоть и бывшей его жены, и как они сжимали её талию во время танца. Каждое прикосновение было словно удар по его собственному телу, по его собственной душе.        Вадик тряхнул головой, пытаясь выкинуть эти мысли из головы.  Он едва заметил, как мать подняла трубку телефона. На том конце провода послышался взволнованный, тяжёлый от дыхания голос Наташи.       —  Теть, чтобы не получилось, как тогда на свадьбе, сообщите Вадику как-то помягче, что Аида...— её голос дрожал, как будто она собиралась сказать что-то ужасное, что-то, что сломает всех, кто это услышит.       Женщина уже дальше не слушала племянницу. Услышав самое важное, она тут же опустила трубку, губы сжались в тонкую линию. Ненависть к Аиде вспыхнула с новой силой. Эта тварь снова рушит всё. Снова. Только-только её сын начал приходить в себя, только начал восстанавливаться после её прошлых выходок. И вот опять, всё по новой.

***

      Кащей буквально летел на всех парах в Москву, подгоняемый необъяснимым внутренним беспокойством. Когда вчера Аида позвонила ему и неожиданно сказала, что она уже в Москве, сердце сжалось — не от радости, а от тревоги. Слова прозвучали слишком неестественно, и в голосе сквозило что-то новое, что он не мог распознать.       — Мы ждём тебя в гостинице "Украина", — она отчётливо произнесла это "мы," словно специально сделала акцент на множественном числе.       — Мы? — парень переспросил, ожидая, что возлюбленная оговорилась от усталости или объяснит, кого именно имеет в виду.       — Всё правильно, при встрече объясню.       Он мгновенно насторожился: её голос был напряжённым, без привычной нотки иронии. И, что самое главное, она не должна была быть в Росиии.  По всем их договорённостям и планам, она должна была приехать не раньше, чем через два месяца.  Значит, случилось что-то экстраординарное — либо очень плохое, либо невероятно хорошее. Но Кащей больше привык к первому.       Его сердце бешено колотилось, когда он влетел в гостиницу. Номер нашёл быстро, ворвался туда, как ураган, полный тревоги и нетерпения. Первое, что он увидел, была Аида — в длинном белом платье, которое плавно спадало до пола, как бы заключая её в тихую, невинную оболочку. Но её лицо… зелёный оттенок, болезненное выражение. Что-то было не так.       — Аида... — прошептал парень, бросившись к возлюбленной.  Он закружил её, словно боялся, что, если не сделает этого, она исчезнет, растворится в воздухе. Этот месяц без неё был для него вечностью.       Она слабо улыбнулась и шепотом попросила:       — Мы тоже рады тебя видеть, но поставь меня на место… — её голос звучал хрипло, сдавленно.  Комок тошноты подступал к горлу, и она не могла сдержать этот приступ.       Парень аккуратно опустил её на кровать, присел рядом, пытаясь понять, что происходит.       — Ты как? Почему так рано? Ты должна была приехать через два месяца... Что случилось? — его голос был полон волнения и тревоги.  Он отчаянно пытался найти её взгляд, но она избегала его, как будто не решалась сказать что-то важное.       — Две недели, — начала Аида, не глядя на него. — Я уже две недели в Москве.       Кащей откинулся назад, ошеломлённый её словами.       — Почему не сказала? Почему не позвонила? Ты ведь знаешь, что я бы… — он остановился, чувствуя, что теряет контроль над собой. Всё это было слишком странным.       Аида подняла глаза, её лицо осветила слабая улыбка. Она выглядела почти умиротворённой, хотя было видно, что ей нелегко.       — Нас уволили, — сказала она, и её голос дрожал, но не от горя.  Она как будто даже наслаждалась этим признанием.        — Уволили? — растерянно переспросил парень. — Тебя? Почему? — его вопросы сыпались один за другим, но ответы всё ещё висели в воздухе.       — Нас уволили, — повторила Аида. — Не только меня.       — Нас? — темноволосый не понимал. — Кого нас? — Он оглядел комнату, пытаясь разглядеть кого-то ещё, но кроме них двоих там никого не было.       Аида не ответила сразу, её руки дрожали, когда она осторожно взяла возлюбленного за запястье и медленно, почти торжественно, опустила его ладонь на свой живот.  Он растерялся. Живот был плоским, как и всегда, но взгляд Аиды говорил больше, чем тысячи слов.       — Я беременна, — едва слышно проговорила Аида. Её глаза блестели от наворачивающихся слёз, смешанных с недоверием и восторгом. Она подняла голову и посмотрела на Кащея, всматриваясь в его реакцию, ожидая чего угодно — шока, злости, разочарования. Но не смогла сдержать улыбку, хоть она и дрожала на её губах.       Он замер, как будто ударили под дых. Это не могло быть правдой. Он внимательно посмотрел на её лицо, в эти тёмные глаза, такие знакомые и такие чужие в эту секунду. Это ведь невозможно. Она не могла. Ей сказали, что это невозможно...       — Аида, — хрипло начал он, и в его голосе слышалось всё: и сомнение, и надежда, и тихая мольба, что это не какой-то жестокий розыгрыш. — Как это…       — Сначала врачи в Париже подтвердили, а потом и московские, — перебила она, облизав пересохшие губы. — Они сказали, что я не бесплодная.       Кащей всё ещё не мог осмыслить услышанное, не мог понять, что происходит. Он ожидал чего угодно. Но это... Её слова звучали как фантастика, как сказка, как история, которой не должно было случиться в их реальности.       — Ты не рад? — осторожно поинтересовалась Аида, нервно перебирая жемчужное ожерелье матери, которое носила на шеи как талисман на удачу.       — Только представь физиономию Желтого, — темноволосый расплылся в широкой самодовольной улыбке, — а лучше стараться надо было, — он довольно потер руки.       — Спишем это на шок, — девушка понимающе улыбнулась уголками губ.