Часть 23

      Аида знала, что её беременность станет настоящей бурей в семье — каждый из родных отреагирует по-своему, кто-то с радостью, кто-то с тревогой. Но сейчас её мысли занимало только одно — реакция Кащея. Она знала, что он привык скрывать свои чувства за сарказмом, и сейчас, узнав новость, он в очередной раз спрятался за шуткой:       — Представляешь физиономию Желтого? — усмехнулся он, стараясь не показать растерянности. — Надо было стараться лучше!       Но Аида видела, что за этой шуткой скрывается настоящее волнение.  Он не знал, как справиться с осознанием того, что станет отцом. Она выдела, как он весь вечер избегает её, будто она — хрупкая статуэтка, которая может рассыпаться в его руках.       Парень не знал, как подступиться.  Его каждое движение казалось ему опасным. Любое прикосновение будто могло навредить и ей, и ребёнку, что медленно, но неумолимо рос у неё под сердцем.       Аида, наблюдая за его метаниями, глубоко вздохнула и, стараясь не пугать его ещё больше, мягко подошла сзади, когда он нервно курил на балконе. Она обняла его, прижимаясь к его широкой спине, ощутив тепло его тела.       — Я не больная, и не заразная, — прошептала она с нежной улыбкой. — Я всего лишь беременная. Ко мне можно подходить.       Костя резко обернулся. Поперхнувшись дымом, он затушил сигарету, как будто она была чем-то постыдным, и нервно взглянул на темноволосую.       — И обнимать, и целовать, — добавила Аида, прикоснувшись к его шее губами, покрывая её быстрыми, настойчивыми поцелуями.       Но Кащей, напряжённый и явно потерянный в своих мыслях, поспешно отстранился.       — Что происходит? — нахмурилась девушка, скрестив руки на груди, и её голос зазвенел тихим упрёком. — Ты весь вечер бегаешь от меня, как мышь от кота.       Парень замялся. Он не мог так просто сказать, что происходит в его голове. Ему казалось, что это сделает его слабым в глазах любимой женщины. Не таким, каким она его знала. В его голове крутились тысячи вопросов: "Смогу ли я быть хорошим отцом? Что я могу дать ребёнку? Чему я его научу — играть в наперстки?"       Аида, чувствуя его замешательство, не успела спросить что-то ещё — её вдруг настиг новый прилив тошноты.  Она прижала ладонь ко рту и, быстро развернувшись, побежала в ванную.       Костя моментально бросился следом. Он держал её волосы, пока она склонялась над раковиной. Он чувствовал себя беспомощным, как будто не понимал, как помочь ей, как быть полезным.       — Я ссыкло, — тихо выдавил он, когда приступ закончился, и Аида начала утирать лицо полотенцем. Его голос дрожал, как будто признание это стоило ему всех сил, которые у него остались.       Аида взглянула на него с доброй, тёплой улыбкой. Её глаза мягко блестели, в них не было ни осуждения, ни разочарования. Лишь глубокое понимание и принятие.       — И я тоже, — она улыбнулась, едва заметно, но так искренне, что Костя почувствовал, как его напряжение начинает спадать. — Мне тоже страшно. Но это нормально. Мы не каждый день становимся родителями.       Она тихо рассмеялась — этот смех был коротким, но тёплым, как солнце после затяжного дождя. И этот звук, как волна, смыл остатки его страхов. Она протянула ему руку, и он, медленно, но решительно, взял её. Её рука была тёплой, и в этом простом жесте он вдруг почувствовал уверенность, которой ему так не хватало.       — Папуля, мы справимся, — прошептала Аида, глядя в его глаза с той самой любовью, которая всегда помогала ему не сдаваться.       И в этот момент парень понял, что она права. С ней он действительно сможет пройти через всё.

***

      Казань гуляла два дня подряд, отмечая грандиозное событие, о котором никто и подумать не мог. Кащей и Адидас, заклятые враги и непременные конкуренты, вынуждены были закопать топор войны. Причиной стал один человек — женщина. Один готовился стать отцом, другой — дядей, и этот новый порядок вещей перевернул их жизни.       Вова замер, уставившись то на Аиду, то на её возлюбленного, чьи руки уверенно и заботливо обвивали её талию.       — А как это вообще? — Вова растерянно открыл рот, переводя взгляд с Кащея на сестру, будто надеясь, что она объяснит, как всё это могло произойти.       — Ты серьёзно к двадцати восьми ещё не знаешь, откуда дети берутся? — вмешалась Наташа, ухмыльнувшись и обняв Аиду. Её глаза светились радостью, ведь она всегда искренне желала девушке счастья, которого та заслуживала.       Парень стоял рядом, хмуро поглядывая на Вову. Тот, в свою очередь, будто пытался переварить всё услышанное и только сейчас осознал, что ему предстоит стать частью этой новой семейной истории.       — Это что, мы теперь родственники? — недовольно пробормотал Вова, скривив лицо, словно проглотил лимон. Он смотрел на темноволосого, будто тот был последним человеком на земле, с кем ему хотелось бы родниться.       — Я тоже не в восторге, — прошептал Кащей, чтобы слышал только Адидас. — Но давай, улыбнись и пожми мне руку. Аида смотрит.       Вова закатил глаза, но, чувствуя на себе взгляд сестры, заставил себя натянуть на лицо улыбку и протянуть руку Кащею. Рукопожатие было крепким, почти соперническим, как будто оба проверяли друг друга на прочность, но в этом молчаливом поединке сквозила взаимная договорённость. Ради Аиды, ради её будущего ребёнка, они могли временно зарыть топор войны.       — Вот и молодцы, — засмеялась Наташа, наблюдая за этой сценой. 

***

      Вадику было больно так, что казалось, он не выдержит ни секунды больше. Боль жгла внутри, разрывая его изнутри, и в какие-то моменты ему действительно хотелось исчезнуть. Каждый раз, когда он видел, как Кащей с улыбкой кружится вокруг Аиды, нежно поддерживая её округлившийся живот, его мысли становились всё мрачнее. Хотелось сброситься с моста, броситься под поезд, лишь бы больше не видеть этого счастливого, беззаботного зрелища.        Аида была прекрасна как никогда. Теперь её женственность стала ещё более явной, каждый жест, каждый взгляд наполнялся нежностью. В её глазах читалось спокойствие и уверенность, те эмоции, которые раньше были ему так знакомы, но теперь принадлежали другому. Она изменилась, и не только внешне. Она выглядела другой, словно новая жизнь, что росла в ней, смывала все следы боли и страданий, через которые она прошла.       Желтый пытался не смотреть на них, но не мог. Его взгляд снова и снова цеплялся за эти картины: Кащей, наклоняющийся, чтобы поцеловать Аиду в лоб, его рука, нежно поглаживающая её живот, и тихий смех, которым она отвечала на его заботу. Всё это било по Вадику, как острые осколки стекла, которые застряли внутри, разрывая душу на куски.       — Как же так? — шептал он про себя, сжав зубы, стоя в тени, подальше от них.        Раньше он был тем, кто был рядом с Аидой, кто знал все её слабости и был её опорой. Он помнил, как она когда-то смеялась в его объятиях, как обнимала его по утрам, когда мир ещё казался простым и безопасным. Но теперь этот мир рухнул. Он проиграл. Теперь она принадлежала другому, и самое горькое в этом — он знал, что не сможет вернуть её.       Всё его существование казалось бессмысленным. Он искал пути, как уйти от этой боли — без неё жизнь теряла краски. Ему хотелось исчезнуть, раствориться в этом мраке. Мост, поезд, что угодно — лишь бы не видеть больше её счастливой с другим. Всё, что было у него — это безнадёжность.       — Ты только посмотри на неё, идёт как ни в чём не бывало. И не стыдно же — забеременела вне брака, — ворчала пожилая женщина, прищурив глаза, как только на горизонте появилась Аида.       Вадик сжал челюсти и попытался незаметно ускорить шаг. Он не хотел пересекаться с Аидой, тем более в компании своей матери, которая явно искала повода для скандала.       — Мам, пойдём, — прошептал он, бросив взгляд на пешеходный переход.       Но женщина не собиралась уходить.       — Подожди, — женщина направилась к бывшей невестке, её лицо растянулось в язвительной улыбке. — Мы ведь не чужие люди. Поздороваюсь, поздравлю...       — Здравствуй, Аидочка, — с приторной сладостью в голосе произнесла она, окликая темноволосую.  За этим стояли колючие намерения, а не искренность.       Аида вздрогнула, её лицо помрачнело. Расправив плечи, она медленно повернулась, стараясь не смотреть в глаза Вадику. В сердце сразу кольнуло, но она не позволила себе показать слабость.       — Здравствуйте, — холодно ответила она, держа руку на животе, будто защищая себя и ребенка от этой враждебности.       Женщина посмотрела на её живот, как будто рассматривала его со смесью осуждения и любопытства. Она внезапно протянула руку и, не спрашивая разрешения, бесцеремонно погладила Аиду по животу.       — Кто у мамочки в животике? — сладко проговорила она, но в её тоне звучал ядовитый оттенок.       Аида резко отступила на шаг, её лицо напряглось, как будто этот прикосновение обожгло её. Она невольно положила руку на живот, защищая свою ещё нерождённую дочь.       — Девочка, — коротко ответила она.       Женщина прищурилась, её лицо приняло вид, который не предвещал ничего хорошего.       — А тебе не стыдно, что ребёнок родится вне брака? —ядовито поинтересовалась она, выгнув бровь, словно желая поставить Аиду в неловкое положение.       Аида резко нахмурилась. Её лицо стало жёстче, взгляд острым.       — А почему вы решили, что вне брака? — спросила она холодно, будто бросая вызов. Она медленно подняла руку, показывая обручальное кольцо на тонком пальце. — Мы с Костей расписались на прошлой неделе, — добавила Аида твёрдо, чувствуя, как спокойная уверенность охватывает её.       Женщина растерянно замолкла, её ехидное лицо на мгновение сменилось удивлением. Она не ожидала такого поворота. Вадик, стоя чуть в стороне, смотрел на это с болезненной тишиной. Его взгляд упал на кольцо, и внутри что-то оборвалось. Это была окончательная точка. Разрыв, который он ещё недавно считал временным, теперь казался окончательным, непреодолимым.