Часть 24

      — Ты точно сама справишься? — голос парня звучал взволнованно, в его глазах мелькали тревожные огоньки, которые он старался скрыть за привычной маской хладнокровия.  Но Аида видела его насквозь. Он бросал на неё быстрые, беспокойные взгляды.       Аида смотрела на своего мужа, того самого человека, который когда-то казался таким неуязвимым, холодным, словно железная крепость. И теперь этот же человек, местный авторитет, которого все знали и уважали, был перед ней таким мягким, заботливым, почти нежным. Каждое его слово, каждый жест вызывали у неё трепет. Она не могла сдержать слёз — то ли от счастья, то ли от гормонов беременности.       — Я как-то без тебя до двадцати пяти лет дожила, справлюсь и один день, — тихо усмехнулась девушка, её губы изогнулись в мягкой, тёплой улыбке. Но ирония её слов была пропитана любовью. Его забота иногда переходила границы, но в глубине души она ценила каждую мелочь. Хотя порой и доводила эта гиперопека до белого каления.       Аида стояла перед ним в длинной простой ночной рубашке, придерживая руками заметно округлившийся живот. В другой руке она держала кислое зелёное яблоко, медленно откусывая кусочки, словно старалась усмирить собственное беспокойство.       — Почему ты разделась?  На улице ведь не май месяц! — проворчал Кащей, нахмурившись, как всегда строгий, когда дело касалось её здоровья. Он быстро накинул на её плечи вязанную кофту, делая это с таким трогательным рвением, что у неё сердце сжалось от нежности.        — Садись, сейчас ещё носки надену, — тоном, не терпящим возражений, добавил он и помог ей опуститься на кровать, хотя она и сама могла бы это сделать.       — Апрель, — спокойно ответила темноволосая, ничуть не смущаясь его ворчливости, и с помощью мужа послушно села на кровать, чувствуя, как его заботливые руки осторожно касаются её.       — Марат придёт со школы, и мы пойдём гулять, — продолжила она ободряюще, словно пытаясь успокоить его. — А вечером ты уже вернёшься. Всё будет хорошо, не переживай.       Её рука нежно коснулась его кудрявых волос, и на мгновение Костя закрыл глаза, наслаждаясь этим прикосновением. Он всегда старался быть сильным, но рядом с Аидой мог позволить себе расслабиться, хоть на минуту.       Они поженились быстро, почти молниеносно. Её беременность, предложение в коридоре женской консультации после УЗИ, когда узнали, что будет девочка, и тихая роспись в ЗАГСе — всё это прошло, как вихрь. Аида ещё не успела привыкнуть к новому статусу, но каждый раз, глядя на Костю, она чувствовала, что сделала правильный выбор.       Кащей обрадовался дочке даже больше, чем она. Он так сильно переживал, что у них будет мальчик — каким он его воспитает? А девочка... Это было нечто другое. Он даже попросил Аиду никому не рассказывать, особенно её старшему брату, что пустил слезу, когда врач объявил пол ребёнка.       — Верунчик, — Костя наклонился и нежно поцеловал Аиду в живот, — приглядывай за мамой, ладно?

***

      — Аида? — Вадик замер на пороге, не веря своим глазам. Перед ним стояла бывшая жена, с её спокойной, почти непринужденной улыбкой, слегка придерживая живот.   Она казалась ему не просто беременной — она была воплощением чего-то неуловимо прекрасного, особенно в этом длинном цветочном сарафане, который подчёркивал её округлившийся живот.       Он невольно вспомнил, как было с Ирой, когда она носила их ребёнка: постоянное недовольство, жалобы, нервные срывы. Но Аида… Она была противоположностью, она светилась от счастья.       — Привет, можно войти? — девушка говорила тихо, словно боялась нарушить хрупкое равновесие, протягивая хрустальное блюдо с домашним яблочным пирогом.  Вадик выглядел неважно — усталость отпечаталась в темных кругах под глазами, недельная щетина делала его лицо суровым и измученным.       — А муж не будет против? — Желтый приподнял бровь, с ноткой сарказма, скрывающей настоящие чувства.       — Он не знает, — спокойно ответила темноволосая, словно это было чем-то обыденным. Она невинно пожала плечами, прекрасно понимая, что Костя бы никогда не позволил ей прийти к Вадику. Поэтому она пришла, воспользовавшись тем, что он был в отъезде. Неделю назад ей позвонила мать Вадика, обвиняла её во всех бедах сына, проклинала, утверждая, что это из-за неё он оставил своего ребенка.       Парень жестом предложил войти, отступив в сторону.       — Я сама пекла, — начала Аида, чувствуя напряжение в воздухе. Она пыталась как-то разрядить обстановку, нарезая пирог. — В декрете много свободного времени, — натянуто улыбнулась она, понимая, что это звучит почти нелепо.       — Зачем ты пришла? — Вадик бросил на девушку мрачный взгляд, глаза его были полны усталости и боли. — Не кулинарными же достижениями хвастаться? — хмыкнул он, но в его голосе звучало больше отчаяния, чем язвительности.       Аида сглотнула, пытаясь совладать с собой. Она нервно заправила выбившуюся прядь за ухо, не зная, с чего начать. Вся ситуация казалась нереальной.       — Мне звонила твоя мама, — призналась она наконец, голос чуть дрогнул, словно предвещая надвигающийся шторм.       — Она заставила тебя сюда прийти? — Вадик вспыхнул раздражением, перебив её.       — Я пришла по своей воле, — возразила девушка, её голос приобрёл твёрдость, которой ей не хватало с начала разговора. Она встретила его взгляд, в котором мелькало недоумение.       — Не надо меня перебивать, — Аида вздохнула, пытаясь взять ситуацию под контроль. — Я беременная, — с легкой улыбкой добавила она, поглаживая живот. Этот аргумент ей когда-то посоветовала одна женщина в консультации, и с тех пор Аида не раз замечала, как он смягчал любые споры.       Желтухин, казалось, успокоился, но в его глазах осталась боль. Он не мог отвести взгляда от её живота. Это было мучительно. Словно видя в Аиде всё, что он потерял, и всё, что никогда не обретёт.       — Почему ты ушёл из семьи? — вдруг спросила Аида, её голос был тихим, но решительным. В этот момент в комнате повисла тяжёлая тишина, которая казалась невыносимой.       — Ты сама знаешь, что я её не люблю, — раздражённо фыркнул Вадик, но было ясно, что он избегает чего-то более важного.       — У неё из-за стресса пропало молоко, — холодно ответила девушка, не скрывая своего негодования. Она никогда не любила Иру, но сочувствовала ей. Ведь в этой драме пострадали все.       — Ты должен взять ответственность за свой поступок, — её слова прозвучали как приговор. — Ребёнок ни в чём не виноват.       Желтый опустил голову, казалось, его сердце сжалось от вины. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле.       — Я всё ещё люблю тебя, — вдруг прошептал он, почти неслышно, словно боялся признаться в этом даже себе.       Аида медленно покачала головой. В её глазах была печаль, но не жалость.       — Нет, Вадик, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ты не любишь и никогда не любил. Тебе просто хотелось, чтобы я была рядом, как вещь, как твоя собственность. Мама тебя разбаловала, и ты не научился по-настоящему любить.       Парень почувствовал, как её слова проникают глубоко в его душу, пробуждая в нём давно подавленные чувства. Он молчал, не зная, как ответить.       — Ты сделал для меня много хорошего, — продолжила Аида, её голос смягчился. — И я искренне хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. Чтобы ты встретил свою настоящую любовь. Возьми себя в руки, пожалуйста.       Девушка неожиданно ойкнула, её лицо на миг исказилось, а рука инстинктивно потянулась к животу. Вадик тут же подскочил, его глаза широко распахнулись от страха.       — Аида, всё в порядке? — он схватил её за руку, стараясь уловить малейшие признаки опасности. — Скорую вызвать? — в его голосе прозвучала паника, и на мгновение он забыл всё: их недавний разговор, свою боль, прошлое. В этот момент он был готов сделать всё, лишь бы с ней и ребёнком всё было хорошо.       Но вместо тревоги, девушка начала медленно, но уверенно улыбаться, её глаза наполнились теплом и светом, которые она не могла скрыть. Она положила ладонь на живот, почувствовав лёгкое, почти едва заметное движение внутри. Это ощущение тронуло её до глубины души.       — Всё хорошо, — успокоила она, заглянув ему в глаза. — Верочка впервые пошевелилась, — её голос был тихим, но полным удивления и радости.

***

      Аида стояла посреди детской комнаты, не в силах оторвать глаз от деревянной кроватки, которая занимала центральное место. Свет мягко падал на гладкую поверхность, а запах свежего дерева смешивался с едва уловимым ароматом новых розовых обоев, которые украсили стены. Каждая деталь была продумана, каждое украшение выбрано с любовью и вниманием. В углу возвышался огромный плюшевый медведь — почти её ростом, будто сторожил маленький мирок, созданный для их будущей дочери.       Кащей давно всё обустроил. Он выбрал обои, собрал мебель, смастерил кроватку — своими руками, не доверяя это никому. Его старания были видны в каждой мелочи: в аккуратных стежках покрывала, в мягком ворсе ковра.       — Это ты пропадал на даче, потому что мастерил кроватку? — Аида наконец повернулась к мужу, её голос дрожал, как будто эмоции грозили захлестнуть её с головой. Едва сдерживая слёзы, она посмотрела на темноволосого — и в её взгляде читалось всё: благодарность, любовь и удивление от того, насколько он был внимателен и заботлив.       Парень, стоя чуть позади, смотрел на жену с мягким напряжением, словно пытался угадать её мысли. Он всегда был мужчиной, который держал всё под контролем, но теперь, ожидая её реакции, чувствовал себя уязвимым. Он осторожно положил руку ей на талию, его прикосновение было тёплым и оберегающим, как будто пытался передать через него всю свою заботу.       — Тебе нравится? — осторожно спросил он, его голос был низким и слегка хрипловатым от волнения. Этот момент значил для него слишком много.       — Нам очень нравится, — прошептала девушка, с нежностью прикладывая руку к животу и улыбаясь сквозь слёзы. Затем она повернулась к мужу, их взгляды встретились, и в этот момент они словно читали мысли друг друга без слов. Это была их жизнь, их семья, их будущее.       Кащей слегка улыбнулся, а потом, потянув её ближе, бережно поцеловал в висок.