Часть 28

      Аида тихонько приоткрыла дверь в детскую и замерла на пороге. В мягком свете ночника три маленьких силуэта спокойно дышали, окутанные теплом одеял. Она бесшумно прошла внутрь, её босые ноги почти не касались пола. Подняла с пола плюшевого медведя — тот лежал на боку, будто бы тоже дремал, — и аккуратно положила его рядом с Верочкой. Девочка обняла его во сне, её личико стало немного спокойнее. Этот мишка был ей особенно дорог: папа подарил его на прошлый день рождения, и она редко выпускала его из рук.       Аида, немного задержав взгляд на детях, отошла, стараясь не нарушить их покой. Спустившись на первый этаж, она достала из кармана старого пальто забытую пачку сигарет. Курить она бросила лет пять назад, но сейчас, чувствуя гнетущую тяжесть внутри, ей хотелось хоть немного сбросить напряжение.       Накинула на плечи тёплый вязаный кардиган поверх майки и тихо вышла на улицу, затаившись на заднем дворе, где у старого дуба можно было укрыться от любопытных глаз. Не то чтобы она, взрослая женщина, боялась, что её застанет отец, но детям показывать плохой пример не хотелось. Сделав первую затяжку, она смотрела на звёзды, которые мягко мерцали в холодном ночном небе, и пыталась найти в них хоть какую-то поддержку, хоть немного покоя.       — Суворова! В школу с родителями! — послышался насмешливый голос Вовы.       Аида чуть не выронила сигарету. Старший брат, как всегда, подошёл совершенно незаметно.       — Когда смеяться? — проворчала она, стряхивая пепел тонкими, слегка дрожащими пальцами.       Не ответив, он резко выхватил у сестры сигарету и затушил её носком ботинка. Он смотрел на неё с укором, каким обычно смотрят на маленьких провинившихся детей.       — Твой муж просил за тобой приглядеть, — сухо заявил он, и его тон был безапелляционным, почти приказным.       — Ты бы лучше за ним присматривал, — тихо бросила Аида, скрывая за этими словами бурю внутри.       Между ними повисла тяжёлая, глухая тишина. Вова стоял рядом, чувствуя себя виноватым и перед Кащеем, и перед Аидой, и даже перед её детьми. Всё произошло слишком быстро, слишком резко. Он не успел ничего предотвратить, и это грызло его изнутри.       — Как он? — наконец нарушила молчание темноволосая, и её голос дрожал, выдавшись едва заметным шёпотом.       — Жизненно важные органы не задеты, — Суворов попытался сказать как можно спокойнее.       — Ты же знаешь Кащея, на нём всё заживает, как на собаке, — он попробовал разрядить обстановку с кривой, немного виноватой улыбкой.       Девушка резко ткнула его локтем в бок.       — Ты сейчас говоришь об отце моих детей.       — Ну, ты какая-то совсем нервная, — пробормотал Вова, украдкой поглядывая на сестру, словно всё ещё не понимал, насколько глубока её боль.       — Интересно, почему это я напряжённая? Может быть, потому что моего мужа едва не убили и мои дети чуть не стали сиротами? — её голос сорвался, и из глаз брызнули слёзы, но она пыталась говорить шёпотом, чтобы не разбудить детей и отца.       Она закрыла лицо руками, пряча стыд и горечь, накапливавшиеся так долго.       — Ты думаешь, что я не замечаю, как ты смотришь на меня? Осуждаешь. Думаешь, что я плохая жена? Что не удосужилась приехать к нему, проведать? А мне страшно, Вова! Страшно даже подумать, что я могла потерять его, — с горькими слезами проговорила Аида.       Вова безмолвно притянул сестру к себе, обнял, чувствуя её дрожь. Он гладил её по спине, ощущая собственную беспомощность, понимая, что все слова в мире сейчас бесполезны.       — Он всё понимает, — прошептал он, осторожно убирая с её лица пряди волос. — Он знает, что ты его любишь.       — Я люблю его, Вова. Я очень его люблю, — повторила она, и эти слова были как клятва, как попытка самой себе напомнить об этом среди страха и сомнений.       — Прости меня, — тихо произнёс парень, опустив взгляд. — Я должен был среагировать… должен был быть рядом.       — Перестань, — ответила Аида, погладив его по плечу, словно прощая не только его, но и себя за эту слабость.       Она глубоко вдохнула, вытерла слёзы и, чуть успокоившись, посмотрела брату прямо в глаза.       — Присмотришь за детьми? Я должна поехать к нему, — прошептала она, но её голос звучал уверенно, с новой, пробудившейся решимостью.

***

      Аида летела по трассе, не глядя на спидометр, будто сама дорога слилась в единый поток. Обычно от посёлка до Казани полчаса езды, но она добралась за пятнадцать минут. Сердце сжималось от вины и страха — она должна была быть с ним всё это время. Каждую минуту. Сидеть у больничной койки, ждать, когда он придет в себя, держать за руку и заботиться о нём. И теперь, несмотря на все запреты, ничто не могло её остановить.       Как только она вошла в больницу, ей преградила дорогу медсестра, окинувшая её лёгким неодобрением.       — Девушка, часы посещения с десяти до часа. Ваш парень никуда не денется, — проговорила женщина, качая головой и смотря на Аиду с нескрытым удивлением.       Девушка выдохнула, упрямо сжав губы.       — Понятно, что не денется, — ответила она, скользнув взглядом на золотое кольцо на пальце. — Мы женаты, и у него трое детей. Он мой муж, — добавила она с тихой, но уверенной ноткой.       Медсестра чуть поколебалась, но, когда Аида достала из своей красной лакированной сумки несколько аккуратно сложенных долларов и протянула женщине, та закатила глаза, но незаметно махнула рукой, пропуская её дальше.       — Только тихо, — пробормотала медсестра, пряча купюры в карман.       Аида проскользнула мимо двоих здоровенных охранников, мирно спавших на стульях у дверей палаты. Открыв дверь, она замерла, увидев его — её мужа, бледного, измождённого, почти потерянного в огромной больничной койке. Её сильный, непокорный Кащей, которого она привыкла видеть непреклонным и уверенным, теперь лежал, словно побеждённый, со слабой тенью прежней силы. Её сердце защемило, и она прикрыла рот рукой, чтобы сдержать всхлип.       Тихо подойдя к кровати, девушка присела на стул рядом и осторожно взяла его за руку. Её пальцы дрожали, когда она заговорила, шёпотом, как будто боялась разбудить его.       — Прости меня, — её голос был полон чувства вины и боли. — Я так испугалась, что могла тебя потерять… что даже возненавидела. Если бы ты ушёл, я бы не смогла тебя простить.       Она замолчала, не в силах удерживать слёзы, но быстро вытерла их тыльной стороной ладони, снова взяв его руку.       — Я не оставлю тебя, не оставлю наших детей. Никогда.       В этот момент темноволосый медленно открыл глаза и, слегка прищурившись, встретил её взгляд. В его глазах отразилась усталость, но и странная нежность, как будто он видел её впервые.       — Слово пацана? — прошептала девушка, сквозь слёзы улыбнувшись уголками губ, пытаясь придать себе спокойный вид, но слёзы предательски скатывались по щекам.       Кащей слабо кивнул, и в уголках его губ мелькнула привычная дерзкая улыбка.       — Ну что ты разревелась? — хрипло усмехнулся он, пытаясь пошутить. — Меня же не прирезали.       Слабым движением темноволосый попытался приподняться, но Аида тут же мягко, но решительно уложила его обратно.       — Куда собрался? — нахмурилась она, заботливо поправляя подушку. — А если швы разойдутся?       Кащей снова попытался подняться, но только слабое движение выдало его желание.        — Я домой хочу… к тебе, к малым, — прошептал он, умоляюще глядя на неё. Его голос был тихим, но каждый звук отдавался у неё в груди.        Она сдержанно вздохнула, смотря на него с нежностью и смешанным чувством вины и решимости.       — Знаешь, я в нашей семье — слабое звено, — с улыбкой призналась она, покачав головой. — Управлять мной проще, чем Цезарем, которому нужно только печенье.       Они оба слегка улыбнулись, вспомнив домашнего питомца, и в её глазах на миг появилась прежняя, тёплая искра.       — Но, — её голос вновь стал твёрдым, почти приказным, — ты будешь отдыхать. Никаких встреч, никакой работы. У тебя недельный отпуск, — Аида отчеканила каждое слово, словно приказывала солдату.       Кащей, не сводя с неё взгляда, чуть улыбнулся и тихо, как будто в знак капитуляции, прошептал:       — Да, командир…