Часть 29

      Кащей лежал в полумраке, наслаждаясь редкими спокойными мгновениями. Каждое утро на протяжении пяти лет он просыпался рядом с Аидой, и это было для него настоящим счастьем. Он повернул голову; его взгляд скользнул по её лицу, по мягким чертам, которые за столько лет стали для него почти священными. Её волосы касались подушки, обрамляя лицо, и в слабом лунном свете она казалась ещё моложе, чем он её помнил.       "Тридцать? Да ей максимум двадцать два, двадцать три..." — подумал он с улыбкой. Она порой смущалась, переживала, что после рождения троих детей её тело изменилось, но он каждый раз уверял её в обратном. Как она могла не понимать, что для него она была и остаётся самой прекрасной женщиной на земле? Женщиной, которая подарила ему самое ценное — любовь и детей.       Он посмотрел на часы, чувствуя, как с каждым ударом секундной стрелки приближается момент, когда ему придётся сказать ей, что она должна уехать с детьми. Он, раньше убеждённый одиночка, привыкший справляться со всем сам, теперь не мог представить, как будет жить без них. Без Верочки, которая любила усаживаться к нему на колени, обвивая его шею ручками и приглашая играть с ней в "магазин". Без Платоши, с которым каждый вечер они вместе выгуливали собаку — это была их священная традиция. Без Борьки, который с весёлым криком взбирался на его спину и требовал катать.       Он снова взглянул на свои часы — дорогие, тяжёлые, холодные. Как тогда, когда она уезжала на полгода, и он отсчитывал каждый час разлуки. Только теперь он не знал, как долго это продлится.       — О чем задумался? — полюбопытствовала Аида, подняв глаза на мужа.       Кащей очнулся от раздумий и улыбнулся ей полной любви и нежности улыбкой. Как он любил этот её взгляд, этот свет в глазах, который будто оживлял всё вокруг. Ради этой её мягкой, трогательной улыбки он был готов свернуть горы, пройти через любые трудности, лишь бы видеть её счастливой.       — Давай повенчаемся, — внезапно проговорил он.       Его слова прозвучали тихо, но уверенно. Он хотел, чтобы она стала его женой не только по земным законам, но и по законам небесным. Чтобы ничто, даже смерть, не смогло их разлучить.             Аида от неожиданности закашлялась, удивленно всматриваясь в мужа. Она приподнялась на локте, прикрывая одеялом обнажённую грудь, и смотрела на него в растерянности.       — Я... даже не знаю, как реагировать, — пробормотала она, нахмурив бровь, — это так... неожиданно.       — Тебе не привыкать к неожиданным поступкам с моей стороны, — мягко проговорил Кащей, притягивая её к себе и обнимая крепко, но нежно.       Она вспомнила, как он сделал ей предложение прямо посреди больничного коридора после УЗИ под любопытными взглядами пациентов.       — Представь только, — голос темноволосого вдруг стал серьёзнее, он взглянул жене в глаза, словно стараясь донести до неё что-то важное. — Мы тогда станем мужем и женой навсегда. Даже если вдруг... — он замолчал, не закончив фразу.       Аида напряглась, её лицо стало серьёзным.       — Что вдруг? Ты же обещал мне, что не оставишь нас, — её голос дрогнул, но она пыталась скрыть страх за обыденностью своих слов. Она прекрасно понимала, как абсурдно требовать от него таких обещаний в мире, где на улицах царил хаос и смерть стала повседневностью. Никто не знал, что ждёт их даже через час.       — Не оставлю, — проговорил Кащей твёрдым, уверенным тоном, в котором не было места сомнениям. Он провёл рукой по её волосам ласково, оберегающе.       Аида прикрыла глаза, позволяя себе расслабиться в его объятиях. Он был её крепостью, её миром, и, несмотря на всё, она верила в его слова как в спасение.       — Я думала об этом, но венчание — это ведь такой серьёзный шаг, — пробормотала она, уютно устроившись на груди мужа, чувствуя, как ровно и уверенно бьётся его сердце.       — Мы женаты уже пять лет, у нас трое детей. Когда, как не сейчас? — настаивал Кащей тихо, но твёрдо. Он хотел успеть сделать это до того, как им придётся расстаться на неопределённое время, до их вынужденного отъезда.       Аида кивнула, но глаза её начали смыкаться, сонно соглашаясь.       — Ты прав... давай поговорим об этом утром, ладно? — прошептала она. Усталость взяла своё, и вскоре её дыхание стало глубоким и ровным.       На следующее утро, проснувшись, девушка зашла на кухню, где увидела мужа в строгом костюме. Она удивлённо моргнула, окинув его взглядом с ног до головы.       — А куда ты так нарядился? — спросила она с ноткой удивления. — Дети, как только увидят тебя, обязательно перепачкают весь костюм от радости.       Кащей ответил хитрой улыбкой, явно что-то скрывая.       — Мы пока не на дачу за детьми, — он подошёл к жене и осторожно взял её за руку. — Ты ведь не передумала насчёт венчания?       Она удивлённо приподняла брови.       — Уже сегодня? Сейчас? — растерянно переспросила Аида, нервно чесая затылок. За пять лет она убедилась, что это именно тот мужчина, с которым она хочет соединиться навечно, но так внезапно, без подготовки?

***

      Старинная маленькая церковь, утопавшая в тени могучих дубов, стояла на краю леса, словно ожидая их прибытия. Узкие окна пропускали тонкие полосы света, заставляя пыльные частицы медленно кружиться в тишине зала. Когда парень и девушка вошли, церковь встретила их нежным полумраком, холодным воздухом, пахнущим воском, и тишиной, которую нарушали лишь их шаги, отражавшиеся от каменных стен.       Кащей, в строгом тёмном костюме, держал её за руку так крепко, что казалось, он боялся потерять её даже здесь, в этом святом месте, где они должны были стать одним целым. Аида, выбравшая простое белое платье, с румянцем на щеках и блеском в глазах, осторожно сжимала его ладонь в ответ. Она чувствовала, как сильно бьётся его сердце, и её собственное откликалось ему, словно две нити, сплетающиеся в одну.       Они подошли к алтарю, и священник, с добрым, почти отеческим взглядом, благословил их. Он читал молитвы тихо, но так проникновенно, что слова, казалось, растворялись в воздухе, окутывая их невидимой дымкой.       Когда темноволосый взял жену за руку, чтобы надеть кольцо, он вдруг замер, словно увидел возлюбленную заново. Его тёмные глаза смотрели на неё так, как будто он хотел запомнить каждую деталь этого момента — её чуть дрожащие ресницы, губы, тронутые тенью улыбки, и свет в глазах, которым она смотрела на него, полным любви и нежности.       Аида прижала руку к его, сжимая её с такой силой, что Кащей почувствовал, как дрожит её ладонь. Ему хотелось сказать что-то важное, что-то, что выразило бы всё то, что он не успел сказать, что копилось в его душе годами, с каждым новым днём их любви. Но он не нашёл слов — все они казались пустыми и незначительными по сравнению с этим моментом. Вместо этого он просто наклонился, легко касаясь губами её лба, как будто благодарил её за всё.       Когда наступил момент произнести клятвы, его голос слегка дрогнул, но он говорил уверенно и твёрдо, каждое слово отзываясь в тишине церкви. Он смотрел прямо в её глаза, и в этот миг она осознала всю глубину его чувств, всю решимость быть с ней до самого конца.        — Я обещаю, что всегда буду рядом, — произнёс он, — ты — моё сердце, моя душа, и с этого дня я обещаю защищать тебя и наших детей всем, что у меня есть.        Аида дрожала от его слов, и когда пришёл её черёд произнести клятву, её голос звучал мягко, но твёрдо.        — Я клянусь любить тебя всем сердцем, несмотря ни на что, что бы ни ждало нас впереди. Ты — моя сила и моя слабость, ты — моё счастье и моя боль. С этого дня и навечно я твоя.       После клятв наступила короткая тишина, наполненная звоном в их сердцах. Они почувствовали, как маленькие золотые венцы легли на их головы, холодные и немного тяжёлые, и это прикосновение свело их к ещё большему единению. Их взоры встретились снова, и в этом взгляде был уже не страх, не тревога, а какая-то тихая уверенность, спокойствие, которое можно обрести лишь в момент полной близости.        Когда священник объявил их мужем и женой перед Богом, Кащей мягко обнял её за плечи, целуя её с нежностью, будто боялся разрушить этот хрупкий момент.        Они выходили из церкви рука об руку, и солнце, прорывающееся сквозь старые дубы, освещало их, словно благословляя.       Вечером, как и планировал, Кащей всё рассказал Аиде. Он выбрал момент, когда дети уже мирно спали, и в гостиной повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом ночного города за окном. Он говорил спокойно, стараясь не выдать ту тревогу, что вгрызалась в него изнутри, боясь напугать её. Аида молчала, слушала, её глаза блестели, но она сдерживала любые эмоции, прижимая ладони к груди. Она понимала — слишком хорошо понимала. Эта внезапная идея венчания, его рвение провести этот день именно сейчас, а не в отдалённом будущем, вдруг обрели для неё настоящий смысл.       Её молчаливое согласие и спокойствие поразили его до глубины души. Она задала всего пару коротких вопросов: когда у них самолёт, куда они летят. Затем, не теряя времени, направилась в спальню и начала собирать вещи. Летняя и зимняя одежда беспорядочно складывалась в сумки, как будто Аида готовилась к непредсказуемым условиям, к новому миру, где нет определённости и стабильности. Сдержанно, молча, будто приняла для себя всё это как неизбежность.       До самого рейса они почти не разговаривали, словно слова, как ни подбирай их, оказались бы слишком громкими и неуместными, а молчание наполнилось такими чувствами, что любые фразы показались бы ненужными. Они будто молчаливо клялись друг другу в том, о чём не нужно было произносить вслух.       Уже в аэропорту, среди суеты и шума, Кащей прощался с детьми. Аида наблюдала за этим сценой, чувствуя, как сердце разрывается от их наивной радости. Малыши обнимали его, смеялись, цепляясь за рукава и шепча что-то на ухо. Он поочередно брал их на руки, прижимал к себе, обещая, что скоро приедет. Его голос был полон тёплой, но горькой нежности. Он просил присматривать за мамой, на что они с важностью кивали, как будто это была миссия мирового масштаба.       В тот момент девушка отвернулась, чтобы никто не увидел её слёз, которые она сдерживала весь день. Она глубоко вздохнула, чувствуя, как хрупкое спокойствие окончательно разваливается, уступая место страху. Казалось, они прощаются навсегда, и эта мысль вспыхнула в ней, как яркая искра, от которой не избавиться.       Подойдя к подруге Наташе, которая отправлялась с ними в вынужденную поездку, Аида тихо сказала, почти шёпотом, чтобы никто больше не услышал:       — Мне кажется, что мы больше не вернёмся сюда…       .Когда пришло время прощаться, Кащей и Аида, стоя чуть в стороне от детей и Наташи, молча смотрели друг на друга. Вокруг них мелькали люди, шумели объявления о посадках и вылетах, но всё это словно теряло значение. Казалось, их маленький мир стал тихим и неподвижным, как будто весь аэропорт вдруг застыл, оставив их наедине со своими чувствами. Он смотрел на неё, вглядываясь в лицо, которое знал до мельчайших деталей — тонкая линия губ, чуть приподнятые брови, отражение тревоги в её глазах, которые он любил больше всего на свете.       Аида пыталась улыбнуться, но её губы дрожали, и она так и не смогла выдавить эту улыбку. Она стояла напротив него, сжимая его руку, как будто надеялась, что если она будет держать его достаточно крепко, он улетит с ними. Он почувствовал её дрожь и крепче сжал её пальцы, надеясь передать ей свою силу, уверенность, хотя сам едва держался. Он знал, что с его стороны было бы честнее отпустить её руку, чтобы ей было проще уехать, но не мог — знал, что не сможет.       Кащей придвинулся ближе, аккуратно убрал выбившуюся прядь с её лица, прикасаясь к её коже кончиками пальцев, словно боялся разрушить этот момент. Он чувствовал, как поднимается ком в горле, слова тонули где-то глубоко внутри, а между ними повисла тишина, тяжёлая, наполненная смыслом.       — Ты сильная, — тихо произнёс парень, наконец, и его голос был полон нежности и уважения. — Я верю в тебя, как ни в кого на свете.       Она подняла на мужа глаза, полные тихого отчаяния и смирения. Её губы сжались, и она кивнула, будто приняла эти слова как молитву. В этот момент она поняла, что он говорит это не для того, чтобы поддержать её, а потому что сам боялся, что её поддержать больше некому. Она знала, что её нужно быть сильной не только ради детей, но и ради него.       Девушка не могла оторвать взгляд от лица темноволосого, стараясь запомнить каждую черту. Пытаясь забрать с собой всё, что он был для неё, всё, что они были вместе. Казалось, прощание длилось вечность, но наконец, когда по громкоговорителю прозвучало объявление о посадке, Кащей наклонился к ней и прошептал:       — Я приеду за вами. Помни это.       Она снова кивнула, не найдя в себе силы произнести хоть слово, и только прошептала:       — Береги себя.       Сдерживая слёзы, Аида отвернулась и медленно направилась к воротам посадки, чувствуя, как внутри всё сжимается. Она не оглядывалась, потому что знала: если оглянется, то не сможет уйти.