Часть 30

      Аида сидела за маленьким столиком в углу кафе, будто прячась от чужих глаз, погружённая в собственные мысли. Мягкий свет турецкого солнца ласково освещал её лицо, но вместо тепла она ощущала лишь холодное, непреодолимое одиночество. Чужие разговоры на незнакомом языке звучали отдалённым фоном, лишённые той привычной мелодичности, с которой её муж шептал ей на ухо. Каждый их совместный день, каждый вечер теперь казались далёкими воспоминаниями, словно из другой жизни.       На столике перед ней стояла чашечка крепкого горького турецкого кофе. Темноволосая почти не прикасалась к нему, вслушиваясь в уличные звуки, словно надеясь каким-то чудом услышать знакомый голос или шаги за спиной. Она сжимала телефон в руках, чуть ли не вглядываясь в экран, будто от этого он мог загореться и выдать то заветное уведомление.       В свой тридцатый день рождения сердце девушки ещё сильнее сжималось от пустоты. Месяц без мужа казался вечностью. Она с тоской вспоминала, как он готовил для неё сюрпризы, делал маленькие подарки, приносил любимые цветы. И даже его простые жесты — его крепкая рука, касавшаяся её плеча, его хриплый, обнадёживающий голос — когда-то были такими доступными, обыденными, и вдруг стали недостижимыми.       Мысли Аиды прервались, когда зазвонил телефон, заставив сердце пропустить удар. Но это был всего лишь звонок от Наташи, которая весь день безуспешно пыталась отвлечь лучшую подругу от грустных мыслей. Рано утром они с детьми ворвались в её спальню, как весенний ветерок, с цветами, шариками и самодельным плакатом, украшенным детскими рисунками. Боря, её маленький сыночек, даже выучил стих специально для неё, а Верочка, дочь, сияла радостью, обнимая её, как будто этим могла прогнать всю мамину тоску.       Аида с улыбкой смотрела на детей, чувствуя, как её сердце наполняется нежной грустью. Она знала, что должна быть сильной ради них, должна быть счастливой хотя бы на вид. Но когда Платон в очередной раз спросил: "Мама, а когда папа приедет? Он ведь тоже хочет тебя поздравить, правда?", она почувствовала, как её грудь пронзила боль. Детские вопросы были такими наивными и честными, они цепляли за самые уязвимые струны её души, обнажая все её страхи и беспокойства.       Темноволосая не знала, что ответить. Не знала, сможет ли снова увидеть мужа, услышать его голос, уткнуться в сильную его. И каждый раз, когда приходилось улыбаться детям и говорить им, что папа скоро приедет, что всё будет хорошо, она ощущала, как рушится часть её собственной веры.       Чтобы не портить настроение Наташе и детям своей хмурой физиономией, она отказалась присоединиться к их очередной экскурсии, оставшись дома. Она бродила по узким улочкам Стамбула, пытаясь отвлечь себя от тягостных мыслей, глядя на витрины с яркими тканями, пряностями и сувенирами. Но ни одна из этих красивых вещей не приносила радости, напоминая лишь о том, как много она потеряла за последний месяц, и продолжает терять.

***

      Аида стояла в маленькой пекарне, окружённая запахом свежей выпечки и сладкого крема. На прилавке стоял торт, украшенный яркими клубничками и кремовыми завитками — для детей, которые так ждали этот "праздник". Её пальцы нервно теребили ремешок сумки, а яркие пакеты с новыми платьями, которые она купила в надежде хоть как-то поднять себе настроение, казались теперь пустыми и ненужными.       Турок за прилавком был молодым, с блестящими глазами и мягкой бородой, а его улыбка была настолько широкой и искренней, что напоминала солнце. Он заметил её затуманенный взгляд и нахмуренные брови и с теплотой заговорил:       — А почему такой красивый девушка грустный? — его русский язык звучал немного неуклюже, но очаровательно, с тёплым турецким акцентом, который смягчал даже самые острые слова. Он ловко запаковывал торт, старательно завязывая розовые ленты на коробке.       Девушка опустила взгляд, чувствуя, как на секунду её грусть немного отступила от этой неожиданной доброты.       — У меня сегодня день рождения, — пробормотала она, отсчитывая деньги и подавая ему купюры.       — День рождения? — глаза турка засветились, и он улыбнулся ещё шире, словно ребёнок, которому сказали, что сегодня праздник. — Деньги не надо, это подарок!       Она смутилась, пожав плечами, и почти было настояла на том, чтобы заплатить, но он не принял деньги, демонстративно отмахнувшись.       — Сколько красивому девушке исполнилось? Двадцать? — подмигнув, поинтересовался он с весёлым блеском в глазах.       Услышав вопрос, темноволосая впервые за день почувствовала, как уголки её губ приподнялись. Легкая искренняя улыбка мелькнула на её лице, и в памяти сразу всплыл голос Кащея, всегда поддразнивавшего её на тему возраста, особенно когда она жаловалась на предстоящие "тридцать".       — Двадцать, но плюс десять, — с тёплой ноткой в голосе ответила она.              Турок, ни капли не теряя своего задора, кивнул, как будто принял эту цифру как истину, и подал ей коробку, украшенную бантом.       — Тридцать — это ничего! Важный возраст, красивый возраст, — сказал он с убеждённостью, которую мог бы иметь только тот, кто верил в то, что жизнь — это праздник, а каждый день должен быть особенным. — У нас в горах говорят, что тридцать — это когда душа начинает жить.       Аида вышла с рынка не только с тортом, но и со специями, годовым запасом рахат-лукума, новым кофейником и даже небольшим ковром. Продавцы, узнав, что у грустной покупательницы из России сегодня день рождения, не могли отпустить её с пустыми руками — каждый старался подарить ей что-то от себя.       Как раз в этот момент, ловя такси у края дороги, она услышала знакомый голос.       — Аида? — осторожно окликнул её Вадик, не веря своим глазам.       Первая вполне здравая мысль парня была пройти мимо, решив, что обознался. Но стоявшая перед ним темноволосая девушка обернулась, и сомнений не осталось — это действительно была она, его Аида. От волнения его сердце забилось быстрее, всё это казалось невероятным.       — Вадик! — радостно, хоть и немного смущённо, откликнулась Аида, с улыбкой смотря на него. — Я так рада тебя видеть!       Она опустила на асфальт свои многочисленные пакеты и торт, распахнув руки для объятий.       — Взаимно… хотя очень неожиданно, — признался Желтухин, не скрывая радости, и крепко обнял её, вдохнув её знакомый аромат. Её миниатюрная фигура, её лёгкая, неизменно элегантная одежда, белые джинсы и сине-белая рубашка в полоску — всё это казалось таким родным, почти болезненно знакомым.       — Ты здесь одна или… с мужем? — тихо спросил он, пытаясь скрыть волнение, пронзившее его при мысли о Кащее.       Аида отвела взгляд, и её улыбка на мгновение померкла.       — С Наташей и детьми, — ответила она, а потом, словно спохватившись, спросила: — А ты?       Вадик почувствовал лёгкий укол беспокойства. Почему она изменилась в лице, услышав вопрос о своём муже? Что за этим скрывалось?       — Послезавтра вечером отплываем в Сингапур, — пояснил он, не сводя взгляда с её лица. Внутри у него нарастало любопытство и непонятное чувство, будто что-то не так.       Как раз подъехало белое такси, и водитель начал укладывать в багажник её вещи.       — Ты сейчас свободен? — вдруг спросила темноволосая, слегка наклонив голову и всматриваясь в его глаза.       — Эм… — Желтухин растерянно почесал затылок, не ожидая такого вопроса.       — Приглашаю тебя на свой день рождения, — с лёгкой улыбкой сказала она, ничуть не смутившись. — Наташа и дети будут рады.       Он замер на мгновение, чувствуя, как оживают забытые чувства. Когда-то он знал каждый её жест, каждое слово, но сейчас… это приглашение застало его врасплох.       — Как же я мог забыть, что у тебя сегодня день рождения, — пробормотал он, виновато опуская глаза.              — Не переживай, — тепло ответила Аида, легонько похлопав его по плечу. — Я и сама бы не стала отмечать, если бы не дети. Они уговорили меня устроить маленький праздник.       — Но как же я без подарка? — нахмурился парень, покачав головой. — Я так не могу. Дай мне адрес, я подъеду вечером.       Она улыбнулась и кивнула, продиктовав адрес       — Вечером мы ждем тебя, — сдержанно, но с едва заметной искоркой в глазах ответила она, прежде чем сесть в такси.

***

      — Спасибо, что пришел, — Аида улыбнулась, убирая со стола пустые тарелки и стаканы. Она не ожидала, что её день рождения без мужа окажется таким теплым и радостным. Появление Вадика словно вдохнуло жизнь в сугубо женскую атмосферу. Наташа тоже обрадовалась встрече, радуясь знакомому лицу. Дети, обступив Вадика, наперебой рассказывали о своих подвигах в плавании и с гордостью демонстрировали красивые ракушки, найденные на пляже.       — Спасибо, что пригласила, — засмеялся парень, подходя ближе, чтобы помочь Аиде собрать посуду. Он поглядывал на неё с мягким, почти ностальгическим взглядом.       Наташа с детьми плескались в бассейне на заднем дворе, словно невзначай оставив Аиду и Вадика наедине среди домашнего уюта, пропитанного ароматом жасмина и соли морского бриза. Он поймал себя на мысли, что давно не чувствовал такого спокойствия. В её доме, в её обществе, всё казалось наполненным смыслом.       — Ты замечательная мать, — вдруг произнёс парень, нежно глядя на бывшую жену. — Заботливая, внимательная, строгая, но с какой-то особенной добротой… Дети тебя обожают, это видно.       Темноволосая чуть смутилась, но в её глазах промелькнула благодарность.       — Спасибо, — тихо сказала она.       — А ты… — он вдруг замер, подбирая слова. — Ты думала, что будешь делать, если… ну, если обстоятельства изменятся?       — С ним всё будет в порядке, — с уверенным тоном ответила она, встряхнув плечами, словно отгоняя тень тревоги. — Мы с детьми скоро вернемся домой.       В эту минуту в кухню заглянула Наташа, держа в руках маленькую бархатную коробочку и белый листок.       — Аид, тут тебе какой-то турок записку передал… и вот, — сказала она, передавая коробочку и записку.       Сердце Аиды замерло. Она схватила записку и быстро развернула её:       "Ты правда думала, что я не поздравлю свою любимую девочку? Ты и так всё знаешь. Все бриллианты и золото мира не достойны тебя. Прими этот скромный подарок и выйди на улицу, и поцелуй от меня детей. Я люблю вас больше жизни"       Стараясь сдержать дрожь в руках, она открыла бархатную коробочку. Внутри сверкал изящный браслет из белого золота, украшенный крошечными бриллиантами. Камни переливались в свете, как крошечные огоньки, осветившие лицо темноволосой восторженным сиянием.       В эту же секунду на улице раздался звонкий крик Верочки:       — Мам, на улице салют! Это точно папа устроил!       Аида бросила взгляд в окно, и перед её глазами развернулось зрелище, от которого перехватило дыхание: небо над Стамбулом озарилось великолепным фейерверком. Тридцать ярких залпов вспыхивали в ночном небе, освещая его разноцветными огнями, которые виднелись с каждого уголка города.