Часть 33

      Когда Аида не находила ответа на мучивший её вопрос или не могла разобраться в собственных чувствах, она словно по кусочкам собирала себя, брала бутылку вина и ехала к Наташе. В сложных вопросах две головы всегда были лучше одной — даже если обе слегка кружились от алкоголя. Наташа умела взглянуть на проблемы так, что в них начинали проглядывать свет и перспектива. Девушка всегда знала: эта блондинка сможет её поддержать.       Сейчас, когда Наташа ждала ребёнка, Аида купила ей её любимый шоколадный зефир, а для себя — вино. Но дорога до подруги оказалась трудной: мысли возвращались к разговору с бывшей свекровью и к тому моменту, когда та вывалила правду, заставив её испытать и боль, и гнев. Старые, затёртые воспоминания вдруг обрели болезненно чёткие очертания, словно застарелая рана снова напомнила о себе.       Она позвонила в дверь, и вместо Наташи её открыл старший брат, Вова. Прокашлявшись, он покачнулся на пороге, едва удержав равновесие. От него пахло перегаром, и Аида догадалась, что застала его не в лучшем состоянии.       — Пришла спаивать мою беременную жену? — ухмыльнулся он, обнимая сестру и бросив косой взгляд на её сумку, из которой выглядывало горлышко бутылки.       — Судя по тому, что здесь творится, кроме тебя, тут некого спаивать. Хотя с этим ты и сам хорошо справляешься, — строго заметила Аида, направляя укоризненный взгляд на брата.       Вова пренебрежительно махнул рукой:       — Снова ушла от меня. Какой это уже раз на неделе? Десятый? — его слова прозвучали с притворной лёгкостью, но Аида заметила тень упрямой печали в его глазах.       — А мы с тобой когда-то бухали вместе? — задумчиво почесал подбородок он.       — И это всё, что тебя волнует? — Аида возмущённо сузила глаза. — Наташа на восьмом месяце, а ты позволяешь ей ночевать неизвестно где!       — Да ладно тебе, — Суворов вздохнул. — Ну где она может быть, как не на даче с твоими малыми?       Аиду охватила волна злости и горечи. Как он может быть настолько беспечным? Ему всё равно, что Наташа одна, что ей сейчас тяжело! Она сжала сумку, пытаясь унять гнев, но сердце колотилось как сумасшедшее.       — Какая же ты сволочь! Как и твой друг! — её голос зазвенел от боли и ярости. — Ты понимаешь, что она носит твоего ребёнка? Ей и так нелегко, а ты ведёшь себя как последний мудак! Как ты можешь так с ней обращаться?       — Да с чего ты это взяла? — Вова поднял руки, увертываясь от её ударов сумкой.       — Потому что ты всегда себя так ведёшь! — выкрикнула Аида, раздражённо цокнув языком. Она резко схватила со стола стакан, решив, что это вода, и жадно сделала глоток. На вкус это оказалась водка, и она закашлялась, чувствуя, как жидкость обожгла горло.       Вова только пожал плечами, наблюдая за сестрой с тенью насмешки на лице: — Ну вот, теперь ты успокоилась?

***

      Потом был ещё один стакан водки, и ещё один. Неловкость между братом и сестрой растворилась без следа, уступая место неожиданной откровенности, и они по очереди изливали друг другу душу.       — Ты просто бесишься от жира, — безапелляционно заключил Вова.       — Жира?! — Аида возмущённо запротестовала, но брат перебил её, не дав договорить.       — Он делает всё ради тебя и детей, а ты не видишь, — тяжело вздохнул он, словно эта правда должна была поставить точку в их разговоре.       — Да не нужны мне эти серёжки и подарки! Я просто хочу провести вечер с мужем, с отцом своих детей! — срывающимся, заплетающимся от выпитого языком, выпалила она и со всей силой стукнула кулаком по столу. На деле её удар был тихим, едва ощутимым, но в её голове он казался мощным.       — Я чувствую себя надоедливой собачонкой, от которой просто откупаются! — в глазах у неё заблестели слёзы. Она не понимала, почему её муж избегает её, что с ней не так? Неужели разлюбил?       Аида собрала волю в кулак, выпрямила спину, сжала трясущиеся руки и направила на брата полный боли взгляд.       — Скажи мне честно, Вова, — вздохнула она, — он разлюбил меня?       — Собирайся, — проговорил Суворов с такой решимостью, будто только что принял судьбоносное решение. Он опрокинул рюмку, закусил огурцом и, глядя сестре прямо в глаза, добавил:        — Я пойду и врежу этому Кащею. Моя сестра заслуживает, чтобы ей каждый день признавались в любви, ясно?       — Не надо бить моего мужа, — взмолилась Аида, но, поднимаясь, пошатнулась и с грохотом рухнула на паркет. Через мгновение неожиданно расхохоталась.       Вова протянул ей руку, чтобы помочь встать, но она неожиданно потянула его к себе вниз.       — У меня де... де... ша... — начал было он, но язык заплетался.       — Де... жа, — подхватила Аида, но тоже не смогла договорить. — Да и хрен с ним, — махнула она рукой, и оба снова разразились смехом.       — Знаешь, ты всегда так останавливала меня, когда я хотел набить морду Желтому, — Вова слегка улыбнулся, оглядывая сестру с тёплой грустью.       — А Вадик… — Аида замерла, подняв взгляд к потолку, — он ведь мне не изменял, — голос её был сдавлен. Эта правда не давала ей покоя. У неё новая жизнь, муж, трое детей. Но почему этот факт так мучил её?       Вова посмотрел на неё вопрошающе, и Аида, решившись, рассказала ему всё, что на душе накопилось.       — Ведьма старая, — прошипел он сквозь зубы, сжимая кулаки.       — Да это ничего не значит! — он попытался уверить её, взглянув с тревогой. — Да?       Аида молчала, опустив взгляд.       — Ну, прямо ночь памяти твоих бывших, — пошутил Вова, чувствуя, как нить разговора становится опасной. Сестра пожаловалась на второго мужа, вернула уважение к первому; осталось только вспомнить её первую любовь, престарелого профессора из консерватории.       — Только Юрия Викторовича вспоминать не будем. О мёртвых либо хорошо, либо никак, — спокойно ответила она, поднимаясь.       — Сколько ему было, что он уже отдал Богу душу ? Семьдесят? — усмехнулся Вова.       — Пятьдесят пять, но выглядел он не старше сорока, — резко отозвалась девушка.       — А умер… — добавила она с горечью, — от сердечного приступа прямо во время секса на одной из своих студенток.       Вова залился смехом, и Аида нехотя поддержала его.       — Аидка, может, я не часто это говорю, но я тебя люблю, — неожиданно проговорил парень, его голос был мягким, проникновенным.       — И я тебя, — прошептала Аида, прикусив губу. Она долго хранила секрет, что её брак с Вадиком был спасением для брата, но сейчас, под влиянием алкоголя, едва не проговорилась.       Суворов посмотрел на неё с подозрением.       — Да ну… забыла уже, что хотела сказать, — махнула она рукой, улыбнувшись уголками губ. Она знала: правда не принесёт ничего, кроме новой боли, а её брату незачем чувствовать себя обязанным и виноватым перед ней.

***

      Аида медленно поднималась по лестнице, словно каждый шаг требовал от неё невероятных усилий. В голове шумело, а привкус горечи в горле никак не уходил. Холод пробирал до костей, и она с трудом сдерживалась, чтобы не покачнуться на каждой ступени, крепко прижимая к себе бутылку с водой. Вспоминая вчерашнюю попойку, девушка мысленно укоряла себя за это, но в глубине души была благодарна, что дети остались на даче с Наташей и не увидят её в таком состоянии. Ей было стыдно, и она надеялась, что успеет привести себя в порядок, прежде чем они вернутся.       Когда она подошла к своей двери, оттуда донёсся знакомый детский смех, перебиваемый звуками телевизора и шумной «полемикой» попугая с собакой. В воздухе витал запах гари. Аида остановилась на мгновение, слушая этот привычный хаос, в котором вдруг стало заметно что-то новое.       — Пап, а можно кушать перед телевизором? — послышался голос Верочки, полный ожидания и надежды.       — А вы как завтракаете с мамой? — растерянно спросил Кащей, явно сбитый с толку ситуацией, в которой оказался. Вторая порция блинов уже начинала подгорать на сковороде, но он только покачал головой, понимая, что, кажется, разучился справляться с детьми.       Платон, явно улавливая неуверенность отца, жуя ложкой шоколадную пасту, тихо добавил:       — Мама разрешает, — бросив на сестру заговорщический взгляд.       Темноволосая, стоя на пороге, наблюдала за этой сценой с тихой улыбкой, но сердце её вдруг защемило. Она не помнила, когда видела мужа не просто за завтраком, а за качественным проведением времени с детьми. Но вот пес заметил её и радостно залаял, выдавая её присутствие.       Кащей обернулся первым, и Аида жестом попросила его не выдавать её, быстро проскользнув в ванную.       Она стояла, нервно теребя пояс белого махрового халата, в который успела переодеться, когда в ванной появился муж. Стараясь не поднимать глаза, она тихо прокашлялась.       — Спасибо, не хочу, чтобы дети меня видели в таком виде, — тихо проговорила она, чувствуя себя уязвимой как никогда.       — Шутки про блудную мамашу принимаются, — выдавила девушка с грустной улыбкой.       — Ну и молодец, отдохнула, расслабилась, — проговорил Кащей, взглянув на жену с пониманием и нежностью.       Аида с трудом сглотнула, стараясь не выдать дрожи в голосе.       — Не отдыхала и не расслаблялась, запивала личную трагедию, — усмехнулась она, прикрыв боль и пустоту. — Меня муж не хочет.       Кащей нахмурился, сделал шаг вперёд и не позволил ей уйти.       — Дети смотрят мультик про бешеного дятла, — мягко проговорил он, обнимая её за плечи. — Они и не заметят моего отсутствия.       — Даже не знаешь, как называется любимый мультфильм своих детей. Это "Приключения Вуди и его друзей", — недовольно проворчала Аида, но её глаза блестели от сдерживаемых слёз. Как же ей не хватало этих объятий, этого чувства защищённости, которое он всегда дарил ей.       Парень вздохнул, его взгляд был полон сожаления:       — Прости меня, Аида, я действительно виноват перед тобой и детьми. Я был слишком занят… всем этим. Я думал, что обеспечиваю семью, а оказалось, что только отдалялся от вас. Я очень люблю тебя.       Она подняла на мужа глаза, и в них было что-то большее, чем упрёк — боль и усталость, которые накопились за время его отсутствия.       — Нам нужен ты, а не только деньги, — тихо проговорила она, чувствуя, как дрожат её губы.       — Прости меня, моя мудрая девочка, я не достойная тебя сволочь. Хочешь на колени стану?       Аида сдержала улыбку, чувствуя, как на сердце стало теплее, но сделала вид, что ещё не готова так просто простить.       — Давай так: три дня в неделю с семьёй и обязательные завтраки и ужины вместе, — твёрдо сказала она, подчёркивая серьёзность своих слов, хотя в глубине души ей было радостно от того, что он, наконец, рядом.       Кащей посмотрел на неё с лёгкой улыбкой, понимая, что это её маленькая победа, и обнял её крепче, чувствуя, как к ним обоим возвращается долгожданное ощущение дома и близости.       — А скажи еще раз, что любишь меня, — смущено попросила Аида, крепко-крепко прижавшись к мужу.       — Я люблю тебя, — парень нежно убрал с лица любимой жены выбившуюся прядь.