Часть 34

      Аида, наконец, могла позволить себе забыться в тишине, распластавшись на постели. Её тело, словно освободившись от всех обязательств, неохотно покидало мягкие простыни. Она не помнила, когда в последний раз так беззаботно нежилась утром в постели. Кащей, как и обещал, увёл детей в зоопарк, приказав жене отсыпаться после тяжёлого похмелья тоном, не допускающим возражений.       — Ты точно справишься? — Аида, скрывая беспокойство, приподнялась на локте, внимательно разглядывая мужа. В её взгляде читалось сомнение: он не оставался один с детьми уже давно.       Кащей, не обращая внимания на её тревогу, махнул рукой, как будто забота о трёх шустрых детях не стоила никаких усилий.       — Всё под контролем. Лежи и отдыхай, — самоуверенно проговорил он, но Аида видела, что он всё-таки немного нервничал.       — Я ведь могу поехать с вами, — слабо возразила она, пытаясь встать. Но тут же ощутила, как комната закружилась перед глазами. Озноб пробирал до костей, головная боль пульсировала в висках, а к горлу подступала тошнота. Она сдалась и опустилась обратно в подушку, лишь виновато взглянув на мужа.       — Твоё "зелёное" лицо подсказывает, что тебе лучше остаться дома, — хмыкнул парень, присаживаясь на кровать и гладя её по плечу. — Что ты вообще пила?       — Водку, а потом… вино, — нехотя призналась девушка, отвернувшись. Ей было стыдно за такую глупую смесь, от одной мысли о ней тошнота усилилась.       — Водка и вино? — темноволосый недоверчиво выгнул бровь. — Кто, скажи мне, кто мешает водку с вином?       — Тот, кто женат на тебе, — тихо ответила она, не поднимая на него глаз. Аида виновато улыбнулась, когда он протянул к ней руку и обнял её. Она ощущала себя не женой, а школьницей, которую журят за шалость. Он лёгким касанием провёл по её бедру, словно не хотел, чтобы это прикосновение прекратилось.       — У меня за плечами годы тренировок, — усмехнулся он, прижимаясь лицом к её шее, лаская её грудь сквозь тонкую ткань майки.       — З-зоопарк, — прошептала девушка, её голос дрожал от наслаждения. Но стоило ей произнести это слово, как реальность вернулась со всей своей будничностью.       — Пап, ну давай, а то бегемотик уснёт, — донёсся из коридора нетерпеливый голос Верочки.       Они обменялись быстрым взглядом.       — Вас бегемотик ждёт, — улыбнулась Аида, поднимаясь на локтях. — А вечером, знаешь… я буду ждать тебя. Дети вымотаются в зоопарке, и у нас будет… целая ночь, — её голос стал мягким и обещающим, а взгляд — игривым.       — Ловлю тебя на слове, — прошептал Кащей, с нежностью глядя на неё.       — Главное, чтобы ты с ними не уснул на диване после ужина, — добавила она с хитрой улыбкой.       — Посмотрим, — самоуверенно ответил темноволосый и, на прощание чмокнув её в щёку, направился к двери.       Не успел он выйти из комнаты, как начался хаос:       — Пап, эта курточка не подходит к ботинкам! — капризно заявила Верочка.       — Пап, мне нужно в туалет! — закричал Платон.       — А я не пойду без Плюши! — добавил младший голосок из коридора.       Аида, усмехнувшись, закрыла глаза, понимая, что сегодня, как никогда, муж сможет почувствовать всю "прелесть" родительских забот.

***

      Аида лежала, позволяя себе расслабиться так, как не позволяла уже давно. Постель будто обнимала её, растворяя накопившуюся за последние недели усталость, как снег, тающий под первыми тёплыми лучами весны. Возле ног уютно устроилась рыжая собака, свернувшись в пушистый клубок и тихонько похрапывая.       Но в какой-то момент, как острая игла, пробила её покой мысль — непрошеная и болезненная. "А что, если бы мать Вадика тогда не вмешалась?" — тихо и едко, почти шёпотом, пронеслось в её голове, вырывая её из мягких объятий дремоты. Секунда — и тёплое спокойствие, казалось, улетучилось, будто его никогда и не было. Осталась лишь тянущая боль от воспоминаний, от того далёкого выбора, не сделанного ею, а навязанного той женщиной, навечно вписавшей себя в её судьбу.       Мучительное "что если" глухо ударило по сердцу. Она закрыла глаза, пытаясь отмахнуться от этой мысли, но образ снова и снова возвращался перед её глазами, заставляя вспоминать моменты, когда она чувствовала себя словно чужой в собственной жизни. Если бы не хитрый план матери Вадика, если бы не её презрение и постоянные попытки показать, что Аида не была для её сына "достаточно хорошей," возможно, всё сложилось бы иначе.        И да, теперь она знала, что у судьбы были свои планы. Она была счастлива, теперь — любимая жена и мать троих прекрасных детей, которыми она дорожила больше всего на свете. Рядом с Кащеем всё казалось правильным, искренним, настоящим. С ним она чувствовала себя принятой, со всеми своими несовершенствами и слабостями, со всеми сомнениями и порывами, которые Вадик когда-то отвергал. Кащей не только любил её — он делал это так, что для него не существовало никого важнее, чем она и их дети.        Аида с горечью вспомнила, как Вадик ставил свою мать выше неё, как её мнение всегда отодвигалось на второй план, уступая капризам женщины. Вадик почти никогда не защищал её, никогда не ставил её чувства выше чужих — и она, тогда ещё юная и доверчивая, всё это принимала, не зная, что такое настоящая забота. Кащей, напротив, никогда не позволял её унижать, не позволял ставить её под сомнение, и именно это теперь давало ей уверенность и покой.       Рядом с ним она впервые в жизни не чувствовала ни малейшей ревности — хотя женщин вокруг мужа всегда было предостаточно. Уверенность в нём была настолько прочной, что даже привлекательные, эффектные девушки, мелькавшие вокруг него, не трогали её душу. Аида знала, что это был не только её муж, но и человек, который останется верен их семье.       Глубокий вдох, снова тишина. На губах появилась лёгкая улыбка, почти незаметная — она закрыла глаза, понимая, что у судьбы были свои пути.

***

      Девушка только закрыла глаза, как её сон тут же прервала резкая, громкая возня у входной двери.       — Где все? — голос старшего брата донёсся с коридора, как раз когда она погружалась в сладкую дрёму.       — И есть ли у вас лед? — он дергал дверные ручки с раздражением, словно требовал ответов от самой тишины.       Девушка тяжело вздохнула, надеясь, что всё это окажется просто сном, но, открыв глаза, увидела в проёме его тень.        — А чего это ты посреди дня спишь? — укоризненно спросил Вова, нахмурившись и скрестив руки на груди, как строгий учитель перед нерадивым учеником.       — Уже не сплю, — пробормотала Аида, бросив одеяло и, не поднимаясь с постели, потянулась за халатом, чувствуя, как её раздражение нарастает.        — Напомни мне, чтобы я забрала у тебя ключ от нашей квартиры, — проворчала она, наконец, встретившись с его взглядом. — Что это у тебя под глазом?        Приглядевшись, девушка заметила синяк, пылающий ярким фиолетовым пятном под его правым глазом. Её настороженный взгляд скользнул вверх, спрашивая без слов, что же могло так ударить по его самолюбию.       — Наташа, — лаконично ответил Суворов, отворачиваясь, будто не желая обсуждать это дальше.       Она нахмурилась, пытаясь понять, как хрупкая блондинка могла поставить такому крепкому мужчине фингал. Ответ, однако, не заставил себя ждать.       — Она швырнула в меня апельсин, — нехотя добавил он, осторожно касаясь ушибленного места и морщась от боли.       — И что же ты такого сделал? — еле сдерживая смешок, спросила девушка, уже догадываясь, что её брат опять отличился.       — Я купил ей вместо манго апельсины, — пробурчал он, бросив взгляд, полный бессилия.       Она усмехнулась уголками губ, едва не рассмеявшись вслух от всей нелепости этой ситуации.        — Резонно, — заметила она, поднимаясь с постели и накидывая халат. — Пойдём на кухню, там в холодильнике должна быть курица. Убьём двух зайцев: я её разморожу на ужин, а ты подлечишь синяк, — и, всунув ноги в мягкие тапочки, отправилась к холодильнику, уже слыша, как брат плетётся за ней.

***

      — Останешься на ужин? — поинтересовалась девушка, не оборачиваясь, пока доставала овощи из холодильника.       — А что на ужин? — вкрадчиво спросил Вова, чуть сдвинув курицу, которая ныла от холода у него на коже.       Она усмехнулась и повернулась к нему, подняв бровь.       — Интересный вопрос… Даже не знаю, может, курица? — подтрунила она, взмахнув рукой в его сторону.       — С брокколи? — парень скривил лицо, с отвращением предчувствуя здоровую трапезу. Ему всегда не везло на её “полезные блюда”, которые Аида готовила ради детей, но не ради вкуса.       Девушка кивнула, но тут же хитро добавила:       — Кстати, я пригласила Наташу на ужин, — с прищуром объявила она, заметив, как брат замирает, напрягшись. — Сделаем вид, что это твоя идея, я приготовлю её любимые бутерброды, и она тебя простит.       Вова опешил, но быстро нашёл в себе решительность.       — Сам могу справиться, — твёрдо заявил он, однако в его тоне ощущалась капля сомнения.       Аида, скрестив руки, слегка наклонилась к нему, с усмешкой выгибая бровь.       — Уверен? Ты точно выдержишь бутерброды с чёрным хлебом, селёдкой и сгущёнкой? — насмешливо спросила она, зная, что это сочетание вызывало у него отвращение.       Вова замялся, но, собравшись с духом, выпрямился, пытаясь выглядеть храбрее.       — Для любимой женщины и матери моего будущего ребёнка — выдержу, — неуверенно заявил он, но Аида заметила, как мелькнула тень сомнений в его глазах.       Она уже собиралась что-то сказать, как услышала стук в дверь. Парень поспешил к ней, не снимая курицу с лица.       — Маратка! — радостно выдохнул Вова, как только дверь распахнулась. На пороге стоял их младший брат, слегка сутулясь под тяжестью рюкзака. Марат выглядел измученным, но от его искренней, немного лукавой улыбки на сердце сразу становилось теплее.  Он заметно изменился, и Аида ощутила эту перемену, как удар — её маленький брат уже не был тем мальчишкой, которого она так часто целовала в макушку.       — А ты чего не предупредил? — голос девушки дрогнул от переполнявших эмоций, когда она, наконец, взглянула на его лицо, ещё юное, но уже обретшее черты мужчины. — Вырос-то как…       Марат, отвечая на её крепкие объятия, устало улыбнулся, глаза его блеснули насмешливым огоньком, который, казалось, был у всех трёх — их общая черта, унаследованная от отца.       — Ну, вы-то прошлой ночью телефон обрывали без предупреждения, — отозвался он, поглаживая сестру по плечу, словно успокаивая её.       — Бухаете и без меня? Обидно, знаете ли, — его голос прозвучал с лёгким укором, но и с таким братским теплом, что Аида невольно рассмеялась.

***

      — Я горжусь тобой, — тихо проговорила Аида, положив голову на плечо мужа. Она наблюдала, как дети мирно спали в своих кроватках, их маленькие тела, обвёрнутые в мягкие одеяла, казались такими беззащитными и безмятежными.        — Ты самый лучший папа, — добавила она, её голос был полон благодарности, почти восхищения.        Дети вернулись с зоопарка, радостно перекрикивая друг друга, их голоса звучали от счастья. Они рассказывали, как папа купил им мороженое, как выиграл игрушки в тире и как они видели львов и жирафов. Девушка не могла не улыбнуться, слыша их голоса, полные счастья, их смех, такой беззаботный и чистый.       Кащей, сидя рядом, тихо вздохнул, его взгляд не отрывался от детей. Он так сильно любил их. Это были его дети, его семья. Несмотря на всю тяжесть, которая лежала на их плечах, он чувствовал, что сейчас его мир был полон покоя.       — Я так хорошо провел время, — сонно проговорил парень, не сводя глаз с детей, его голос был тихим, почти усталым. — Они ведь больше не будут такими маленькими...       Девушка положила руку ему на плечо, ощущая его тяжёлое дыхание, но его слова задели её за живое. Каждое слово было пропитано тихой печалью и осознанием того, как быстро всё меняется.       Сегодня муж сам вызвался читать детям сказку, помог им почистить зубы, переодеть пижамы и старательно поправлял одеялко, будто боялся, что они могут проснуться и почувствовать, как мир вокруг них становится не таким безопасным.       Аида наблюдала за ним, и её сердце наполнялось нежностью. Он был не просто её мужем. Он был её опорой. Он был тем, кто делал их семью настоящей.       Тишина, однако, не длилась долго. Темноволосый вдруг слегка вздохнул и, будто не решаясь на более серьёзный разговор, сказал:       — Маратка собирается жениться, — его голос был осторожным, как бы пытаясь увидеть, как она отреагирует.       Аида повернула голову к нему, её лицо сразу стало серьёзным. Она не ожидала этого.        — С чего ты это решил? — хмуро поинтересовалась она, не скрывая волнения.       — Мы с ним курили на балконе, — продолжил Кащей, — он спрашивал, как мы с Вовой поняли, что хотим раз и навсегда связать свои жизни с одной женщиной.       Девушка молчала, но её сердце забилось быстрее. Она даже не заметила, как крепче прижалась к мужу.       — И что ты ответил? — спросила она с нескрываемым интересом, не отпуская его, будто бы пытаясь понять, насколько он откроется ей.        Он замолчал на мгновение, его взгляд стал мягче, а уголки губ слегка дрогнули. Кащей всегда был тем, кто скрывает свои чувства, но в этот момент его глаза говорили больше, чем слова.        — В начале наших отношений ты когда-то спросила меня, как мне спалось, а я тогда ответил, что с тобой выспался бы даже на камнях, — тихо ответил он, его голос звучал немного неловко, как будто ему тяжело было быть откровенным. Он чуть покраснел, смущённо улыбаясь, и, как всегда, старался скрыть свою уязвимость за сарказмом.       Аида почувствовала, как её сердце наполняется теплом. Именно эта его простота, его способность открыться, даже когда ему трудно, заставляла её любить его всё больше.        — Наша ночь любви отменяется? — парень тяжело вздохнул.       — У нас полный дом моих братьев, я стесняюсь, — она развела руками.