Часть 36

      — Нам очень жаль, — Аида заставила себя произнести эти слова, сглотнув комок в горле. Она переглянулась с мужем, стараясь подавить раздражение, и торопливо поправила растрепанные волосы, подняла ворот халата, скрывая следы поцелуев. На пороге стоял Вадик, в глазах которого читалась растерянность.       — Мои соболезнования, — сухо добавил Кащей, скрещивая руки на груди. Ему было трудно понять, почему бывший муж его жены решил, что имеет право прервать их личное время. Шесть лет прошло — они уже чужие друг другу люди. Но он знал, что Аида не выставит Вадика за дверь.       — Проходи, — нехотя предложил он, пристально глядя на жену, которая, хоть и нервно улыбнулась, не смогла скрыть сочувствия.       — Извините, я, наверное, помешал... — Вадик смущенно оглянулся, понимая, что его появление сейчас совсем не к месту. Это было видно по колючему взгляду Кащея.       — Нет, — проворчал Кащей, делая вид, что отодвигается, хотя продолжал стоять близко.       Он наклонился к Аиде и едва слышно прошептал на ухо:       — Ни ночи любви, ни даже несчастных двух часов. Что дальше? Я буду радоваться двум минутам в ванной?       Аида, смущённо улыбнувшись, мягко ткнула мужа локтем, чтобы он хоть немного сдержался, но тут в коридоре послышались шаги.       — Извините, это квартира номер 130? — супружеская пара, ещё одни незваные гости, вышли из лифта.       Девушка замерла, быстро оглянув их, и её лицо напряглось:       — Да... а вы кого ищете?       — Марата, — женщина лет пятидесяти, не скрывая осуждения, смерила Аиду взглядом. — Мы — родители Луизы.       — Родители... Луизы? — Аида с натянутой улыбкой пыталась скрыть нарастающее неприятное предчувствие.       — Две минуты в ванной тоже отменяются, — хмыкнул Кащей, с трудом скрывая злую усмешку.       — Наша дочь... она беременна от вашего брата… насколько я правильно понимаю, — безапелляционно заявил отец Луизы, скрестив руки на груди.       — Всё, до лета, секса точно не будет, — шепнул Кащей с мрачной иронией. — Дыши глубже, любимая.       Аида застыла, словно её окатили ледяной водой, не в силах сразу подобрать слова.       — Марат ничего мне не говорил, — наконец проговорила она, не отрывая взгляда от гостей.       Тем временем слышались шаги на лестнице и радостный детский смех:       — Руки бы поотрывать тем редискам, которые держат лифт, да, Борян? — Марат поднимался с лестницы, держа на плечах племянника.       — Мамочка, мы выиграли! Сначала были груши, потом три вишенки! — Боря в восторге от прогулки побежал к маме, размахивая руками.       — А откуда в бассейне вишенки? — Кащей приподнял бровь, поднимая сына на руки.       — Борян, договаривались же, — тяжело вздохнул Марат, заметив родителей Луизы. — О! Здравствуйте! А вы чего тут?       — О чём договаривались? — Аида холодно окинула его взглядом.       — Эм... ну, так... мы были не в бассейне, — нехотя признался младший Суворов, опуская глаза.       — А где? — строго спросила Аида. — Я дала тебе ключи от своей машины, чтобы ты отвёз Борю в бассейн, а ты повёл нашего трёхлетнего сына в казино?!       — Ну, не казино… просто игровые автоматы! — поспешно оправдывался Марат, но, едва взглянув на нахмуренное лицо сестры, сразу осёкся.       — Нормальный человек? — Кащей дал ему лёгкий подзатыльник.       Аида только открыла рот, но тут женщина, мать Луизы, вмешалась с ледяной ноткой в голосе:       — Мы всё ещё здесь. Наша дочь беременна, и мы требуем, чтобы ваш брат принял ответственность.       — Мы с ней не спали! — громко заявил Марат, заметив, что сестра начинает терять терпение.       — Марат, имей совесть и возьми ответственность! — строго сказала девушка.       — Я клянусь, мы не спали! — обиженно ответил он, бросив взгляд на родителей Луизы.       — Чего заводишься? Может, и правда не спали, — заметил Кащей, бросив взгляд на Вадика, который будто уловил намёк на собственную историю с подложенным ребёнком.       Вадик напрягся, уловив этот взгляд:       — О чём это вы?       Темноволосая осторожно спросила:       — А тебе твоя мать ничего не говорила?       В этот момент Боря радостно подбежал к родителям, держа на руках собаку, у которой на голове был кружевной лифчик Аиды.       — Мам, смотри! Цезарь как космонавт!       Наступила тишина, в которой смешались раздражение, недоумение и лёгкое комичное бессилие, с которым Аида смотрела то на мужа, то на бывшего мужа, то на Марата и его неожиданных гостей.

На следующий день 

      — Я не понимаю, зачем тебе идти на похороны? — Кащей шагал взад-вперед по спальне, хмуро глядя на жену, пока она сидела перед зеркалом, сосредоточенно подкрашивая ресницы.       — Я и сама не хочу, — Аида тяжело вздохнула, дернув трикотажное черное платье, которое строго облегало её фигуру. — Но так будет правильно. — Она поднялась, ловя недовольный взгляд мужа.       — Могла бы штаны одеть, не на свидание ведь идёшь, — проворчал Кащей, устало опускаясь на кровать.       — Если бы кто-то лучше смотрел за детьми, я бы с радостью пошла в свитере, — усмехнулась темноволосая, вспоминая, как утром младший сын испачкал её единственный чёрный свитер тыквенной кашей.       Она замерла, глядя на него с теплотой, понимая, как нелегко ему отпустить её на похороны бывшей тёщи к бывшему мужу. Аида опустилась перед ним на колени и осторожно провела ладонью по его щеке, ощущая напряжение в каждом мускуле.       — Положу цветы на могилу и сразу вернусь, — проговорила девушка. — Ты знаешь, как мне важно, чтобы ты понял. Это просто… долг.       — Долг, — со скепсисом протянул парень, отводя взгляд.       — Ты такой… сексуальный, когда злишься, — темноволосая кокетливо подмигнула, надеясь смягчить его раздражение.       — Иди уже, — буркнул Кащей, скрестив руки на груди, но в глазах блеснула тень улыбки. — Чем быстрее уйдёшь, тем быстрее вернёшься.       — Я очень тебя люблю, — мягко прошептала Аида.       Парень промолчал, но затем, глядя в окно, нахмурился.       — Снег идёт, замёрзнешь, — пробормотал он, доставая из шкафа норковую шубу и аккуратно накидывая её на плечи жены. Аида вспомнила, как в прошлом году муж подарил её ей на восьмое марта. Как она тогда возмущалась: "Зачем такой дорогой подарок? Где я её носить буду?" А он лишь отрезал: "Моя жена достойна самого лучшего".       — Папочка, можно хоть шапку не надевать? — лукаво рассмеялась Аида.       — Нет, нельзя, — твёрдо сказал Кащей, натягивая ей на голову норковую шапку в тон шубе. — Вот так. Теперь можешь идти.       — Ты у меня такой хороший, — с нежностью сказала Аида; её сердце дрогнуло от его заботы. Она обвила руками его шею, всматриваясь в его суровые, но любящие глаза.       Темноволосый нахмурился, уловив в её взгляде тревогу.       — Что будем делать? — тихо спросила она, вспомнив вчерашнюю ссору с братом.       — Сейчас отвезу Верку на балет, Платошу на теннис, а вечером поедем на дачу. Все вместе, как договаривались, — ответил он уверенно, будто даже не сомневался, что так и должно быть.       — А с Маратом как? — прошептала девушка, чувствуя груз на сердце.       — Пусть сам разбирается. Хватит ему каждый раз подтирать сопли. Пора взрослеть, — жёстко ответил Кащей, но его взгляд был всё таким же заботливым.

***

      Кутаясь в теплую шубу, Аида торопливо шагала по заснеженному кладбищу, тонкие каблуки утопали в рыхлом снегу, и с каждым шагом она замедлялась. Её дыхание сливалось с паром, словно дрожа в холодном воздухе, пока она, наконец, не заметила единственного человека, оставшегося у могилы матери. Вадик стоял один, неподвижный, словно окаменевший, даже не обернувшись, когда услышал её шаги.       — Привет... Извини за опоздание, — произнесла она сдержанно, неловко улыбаясь. — С маленькими детьми выбраться — это как заранее войну спланировать. Собираешься всю ночь, и всё равно не факт, что выйдешь вовремя.        Она осторожно наклонилась, чтобы положить пышный букет алых роз на могилу, но, заметив Вадика, замерла. Он не сводил с неё мутного взгляда, а лицо его выражало смесь грусти и бессильного отчаяния.       — Ты как снегурочка, — пробормотал он, пьяно качнувшись и пытаясь улыбнуться.        Девушка внимательно всмотрелась в его лицо и, решив, что не стоит оставлять его в таком состоянии, бережно стряхнула кожаной перчаткой снег с его плеч.       — Как ты? — тихо спросила она, чувствуя, как беспокойство заполняет её грудь. Вадик медленно перевел взгляд на её руки.       — Я её ненавижу, — неожиданно прорычал Желтухин, с такой яростью, что Аида на мгновение отшатнулась.        — Если бы не она, если бы не эта... мать! — он выдохнул, тяжело дыша. — Ты была бы моей, ты — и всё, что у тебя есть!        Девушка вздохнула, опустив глаза.       — Вадик, ты сам не понимаешь, что говоришь, — мягко возразила она, пытаясь вложить в голос всю теплоту, чтобы не усугубить его боль.  Но он только мрачно хмыкнул.       — Ты ведь знаешь, что я прав, — с горечью сказал он. — Все его счастье — должно было быть моим! Не Кащея! Он всё забрал у меня!       — А ты уверен, что хотел бы такой жизни? — девушка чуть приподняла бровь, глядя прямо в его глаза. — То, что ты видел вчера, было ещё цветочками. У нас каждый день, как цирк шапито.       Желтый горько усмехнулся, делая глубокую затяжку сигаретой.       — Вы счастливы. И ты, и он. — Он выдохнул дым, не сводя взгляда с её лица. — А мне вот не дано...       — А кто тебе мешает быть счастливым? — Аида прищурилась. Она видела, что Вадик просто жалеет себя, и это вызывало у неё смесь жалости и досады. Да, его мать поступила жестоко, но прошло шесть лет. Шесть лет, за которые можно было изменить свою жизнь.       — Ты, — выдохнул он, опустив голову.       — Вадик, — темноволосая удивленно покачала головой. — Это прошло... Ты должен оставить это в прошлом.       Она сделала шаг назад, надеясь, что ему удастся справиться, и повернулась к своей машине.       — Подвести тебя домой? — бросила она через плечо, чуть подумав.       — На машине Кащея? — Вадик усмехнулся, с вызовом глядя на неё. — Обойдусь.       — Все зависит от нас самих, — спокойно произнесла Аида, направляясь к машине, но через мгновение, услышав шаги за спиной, поняла, что он всё-таки пошел за ней.       Когда он сел на переднее сиденье, Аида вздохнула, на миг ощутив облегчение, но едва успела повернуть ключ зажигания, как почувствовала его руки, жадно обвившие её за плечи. Он прижался к её губам, настойчиво, отчаянно, и она едва успела его оттолкнуть.       — Вадик! — возмущенно вскрикнула она, резко поднимая руку. — Ты с ума сошел? Я ведь мужу могу всё рассказать!       Он лишь мрачно усмехнулся, не отводя взгляда.       — Сама же сказала, что всё зависит от нас, — пробормотал он, не скрывая своего разочарования.       — Я имела в виду, что тебе пора двигаться дальше, — холодно ответила она, справившись с эмоциями. — Найди себе кого-то, кто тебя действительно полюбит. А на меня не нужно набрасываться.       Вадик лишь молча отвернулся к окну, погруженный в собственные размышления, оставив её в растерянности. Она знала, что за его злостью скрывается боль, но понимала, что помочь ему может только он сам.