Часть 37

      — Мам, а мы что, на дачу не поедем? — расстроенно спросила Верочка, переглянувшись с братом, словно ожидая, что мама скажет что-то другое.       Аида с досадой опустила телефон, на экране которого снова высветился недоступный номер. Она пыталась дозвониться до мужа уже не меньше двадцати раз, но всё было безрезультатно. Темноволосая ощутила, как по телу пробежала лёгкая дрожь тревоги, смешанная с нарастающим раздражением. Обычно, даже если Кащея срочно вызывали по делам, он хотя бы оставлял короткое сообщение или поручал своей секретарше позвонить. Но сейчас — ничего. Они договорились выехать на дачу в четыре, а на часах было уже шесть вечера.       Аида тяжело вздохнула и посмотрела на детей, которые стояли у порога, одетые в тёплые куртки и с рюкзачками на плечах. Их блестящие глаза, полные ожидания, казалось, обвиняли её в чём-то, что она не могла объяснить. Собравшись с мыслями, она опустилась на корточки, оказавшись на одном уровне с детьми. Её голос звучал мягко, но натянуто:       — Папу срочно вызвали на работу, — она постаралась, чтобы слова звучали как можно убедительнее, хотя сама не верила в них. — Вы же знаете, что наш папа самый главный, без него не справятся.       — Мы уже взрослые и понимаем, — кивнул Платон с серьёзным видом, но в глазах промелькнуло разочарование, которое он тщетно пытался скрыть. Верочка тоже нахмурилась, но, стараясь казаться взрослой, гордо кивнула.       Аида почувствовала, как в груди больно кольнуло. Они и правда стали взрослыми слишком быстро и слишком рано, и это внезапно сделало её ещё более виноватой.       — А завтра утром, как только папа освободится, мы обязательно поедем на дачу, — оживлённо добавила она, показывая руками, какого огромного снеговика они слепят вместе. — Сделаем самого большого снеговика в мире!       Верочка улыбнулась, но Платон нахмурился ещё сильнее, и его голос прозвучал сухо и даже немного упрямо:       — А если завтра снег растает?       В этот момент Боря, самый младший, тихо всхлипнул и потёр кулачками глаза. Аида, прижимая его к себе, ласково поглаживала по спине, стараясь успокоить. Она знала, что это не просто детские слёзы от разочарования, а тягучая боль, знакомая и ей самой, разочарование, которое тяжело унять.       — Значит, решено, — почти без энтузиазма, но с твёрдой решимостью произнесла темноволосая, поднимаясь. — Мы сейчас идём во двор и лепим самого-самого большого снеговика!       Дети оживились, в их глазах снова загорелась искорка радости.       — И тётю Наташу пригласим! — предложил Платон, оживлённо подпрыгивая на месте.       — И дядю Марата! — подхватил Боря, шмыгнув носом и вытирая остатки слёз.       Аида улыбнулась, глядя на их сияющие лица. Она знала, что этот снеговик во дворе не заменит им семейные выходные на даче с папой.

***

      Через час во дворе стоял огромный снеговик с носом из моркови и ведром на голове. Марат и дети, раскрасневшиеся от холода, с хохотом оббегали его по кругу, радуясь снегопаду и временами кидаясь друг в друга снежками.       — Вот так выглядит пятница, когда у тебя трое детей, — Аида улыбнулась уголками губ, стоя спиной к детям, чтобы те не видели, как она, прикрывшись рукой, затягивается сигаретой. — Не заметно?       Она глубоко вдохнула, пряча дым и легкую тоску в глазах, и мельком глянула на детей. Кащей был где-то на работе, с головой ушел в дела, и ей казалось, что он просто устал быть заботливым отцом. Роль "папы года" становилась для него бременем, а не радостью.       Наташа, кутаясь в шарф и глядя на снег, который словно серебрил её золотистые кудри, кивнула.       — Как Вова, — мрачно усмехнулась она. — Он тоже исчез. Вот уж "отец". — Она нежно погладила округлившийся живот. — Наш малыш всё еще ждет отцовского внимания, а он словно забыл, что существует кто-то, кроме него самого.       — Да какой из него отец? Он сам — большой ребенок, — Аида с раздражением затушила сигарету, отшвырнув окурок в сторону, и обернулась посмотреть на брата. Марат кидался снежками с племянниками и с детским азартом падал в сугробы.       Внезапно снежок прилетел Аиде прямо в голову. Она обернулась — это был Марат, смеющийся и подначивающий её взглядом.       — Что, испугались? — задорно выкрикнул он, вскинув брови. — Взрослые тетеньки боятся поиграть?       Аида и Наташа переглянулись.       Наташа возмущённо приподняла бровь, а потом, словно проснувшись, набрала пригоршню снега и швырнула его прямо в темноволосого.       — Кто тут "тетенька"? Держи, чтоб не зазнавался!       Смех и визг разорвали зимнюю тишину двора. Все, и дети, и взрослые, с азартом кидались снегом, валялись в снегу, позабыв о проблемах и тревогах.       — Так, всё, наигрались! В дом, пить чай с тортом! — строгим тоном, не терпящим возражений, заявила Аида, отряхивая снег с шубы.       Когда дети побежали вперёд, Наташа тихо предложила, оглядываясь на подругу:       — Может, позовём Вадика? — предложила она осторожно. — Сидит один, тоже ведь семья, хоть и бывшая.       Аида задумалась, и в её глазах мелькнуло что-то задумчивое, почти игривое.       — Почему бы и нет? — с улыбкой ответила она, чувствуя, что такой визит может досадить Кащею.

***

      — Ты меня что, преследуешь? — возмутилась Аида, задыхаясь от испуга. Переодевшись в домашнее, она едва успела выйти из спальни и тут же наткнулась на Вадика, который словно специально "дежурил" у её двери. Она пыталась подавить нервное сердцебиение, но напряжение в воздухе только усиливало её раздражение.       — Ты сама меня пригласила, не забыла? — усмехнулся Вадик,  скрестив руки на груди.       — Я сделала это ради беременной женщины, — буркнула темноволосая, одёрнув халат. — Ей и так непросто, она расстроена… — Она бросила на него колючий взгляд.        — Посидишь полчаса и уйдёшь. И даже не думай придумывать что-то себе, — её тон не оставлял места для возражений. — Если я тебе подам тарелку, это не значит, что я хочу чего-то большего, — ядовито добавила девушка.       — А где твой "супруг"? — Желтухин огляделся, притворно вскинув брови. — Неужели снова променял тебя на пьянку с братками в сауне? Не переживай, очередная шуба всё компенсирует, верно?       Девушка побелела от злости, её глаза вспыхнули гневом.       — Не смей оскорблять меня и моего мужа в моём доме! Уходи! — процедила она, стиснув зубы и топнув ногой. Гнев зашкаливал, но внутри всё же возникал болезненный укол — Вадик знал, куда ударить.       И тут в коридоре появилась Наташа, глаза её блестели от сдерживаемых слёз. Она прижимала руки к груди, словно пыталась защититься от тяжести слов, которые ей пришлось произнести.       — Аид... тут Вова пришёл, — произнесла она тихо, осторожно взвешивая каждое слово.       — А Вадик уходит, у него внезапно появились дела, — бросила Аида, изо всех сил стараясь удержать спокойный тон, но её голос предательски дрожал.       — Почему ты плачешь?  Что ты натворил на этот раз? — спросила она у брата, скрестив руки на груди и устремив на него пронизывающий взгляд.       Вова переминался с ноги на ногу, по лицу скользила тень, выражение его лица говорило, что что-то ужасное вот-вот будет сказано.       — Там... Ну, это… только не волнуйся, хотя как тут не волноваться, — начал он мямлить, избегая взгляда сестры.       Аида ощутила, как внутри всё сжалось от плохого предчувствия. Она проглотила комок в горле, почувствовав, как её сердце забилось сильнее.       — Что с Костей? — её голос едва прорезался, напряжение было невыносимым. Она смотрела то на Наташу, то на Вову, но ответа не было, только молчание, глухое и страшное.       Наташа разрыдалась, не выдержав молчания. Её всхлипы стали предвестником чего-то ужасного, неизбежного.       — Мы… должны ехать на опознание, — наконец, выдохнул Вова, его голос дрожал. — Машину Кащея взорвали, — выпалил он на одном дыхании, и по его щекам тоже потекли слёзы. Аида чувствовала, как земля уходит из-под ног, словно вся комната кружилась.       В тот миг её крик прорезал тишину — громкий, отчаянный, полный боли и безумного страха. Она обхватила себя руками, пытаясь защититься от боли, которая волнами накатывала на неё, разрывая сердце на куски.

***

      — Что будем делать? — мрачно спросил Марат, опершись о подоконник и устремив взгляд в серое, затянутое тучами небо. Под его грубой уверенностью пряталась тревога — он не знал, как быть со старшей сестрой, которая, казалось, отказывалась признавать реальность.       — Ей нужно время прийти в себя, — твёрдо произнесла Наташа, но в её голосе проскользнула неуверенность.       — Она не сумасшедшая, — добавила она, будто убеждая и себя, и остальных, хотя её глаза выдавали сомнение.       — Две недели, Наташа, — тихо возразил Марат, нервно потирая виски. — Две недели, а она до сих пор твердит, что Кащей жив, что он вот-вот войдёт в дом, словно ничего не случилось.       — Часы его, машина его, экспертиза показала, что останки принадлежат ему... — он стиснул кулаки, — что ей ещё нужно, чтобы понять?       Вова, молча наблюдавший за их спором, наконец заговорил, словно размышляя вслух:       — Глупая смерть... — он поджал губы, прикрыв глаза. — Кащей всегда нюхом чуял опасность, избегал ловушек... Никогда бы не подумал, что всё закончится вот так.       Марат нервно усмехнулся, закатив глаза.       — Коллективное помешательство, вот что это,  — он отвернулся к окну, тяжело вздохнув. — Она даже детям говорит, что отец скоро придет за ними. Говорит, что ей надо просто подыграть ему в этой игре... чтобы он смог "вернуться".       Наташа уткнулась лицом в ладони, беспомощно покачав головой.       — С ней уже страшно оставлять детей, — неохотно произнесла она.       И в эту напряжённую тишину вдруг ворвался знакомый голос:       — Против кого дружим? — спросила Аида, ничуть не смутившись, когда вошла на кухню. Ее волосы были аккуратно собраны, в глазах плескалась странная уверенность, почти вызов. Она остановилась у порога, оглядев всех троих, как будто они были заговорщиками, а она пришла разоблачить их план.       — Аида... —  Вова замялся, не зная, как начать. — Мы просто... хотели поговорить.       — Поговорить? О чём? — темноволосая прищурилась, её взгляд стал холодным. — О том, что вам легче жить, притворяясь, что его больше нет? Что вам всем проще признать это, чем поверить, что он выжил?       Наташа осторожно шагнула вперед, потянувшись к Аиде.       — Аида, это не так. Мы просто хотим, чтобы ты не мучила себя. Ты нужна детям.       — Детям? — темноволосая с вызовом вскинула подбородок. — Так значит, вы решили, что знаете, что нужно моим детям лучше меня? — она рассмеялась, но смех прозвучал натянуто.       Вова тихо вздохнул, пытаясь подобрать слова.       — Аида, пойми, мы не враги тебе.  Мы просто хотим, чтобы ты могла жить дальше. Дети смотрят на тебя, они верят в каждое твое слово. Но если ты не отпустишь...       Аида резко остановила его, подняв руку:       — Отпустить? Отпустить того, кто жив? Вы хотите, чтобы я приняла чью-то ошибку за правду?