Часть 41

      Кащей знал каждую деталь, каждый вздох, каждую минуту из дня Аиды.       Он знал, как жена просыпалась в шесть утра и первым делом брала на руки новорождённую Сашу. Она тихо напевала ей колыбельную, убаюкивая, хотя сама с трудом держалась на ногах от усталости. Потом — кухня, где пахло свежесваренным кофе и тёплым молоком. Готовила завтрак для старших детей, а потом собирала их, как маленьких птенцов, в школу и детский сад. Платон и Верочка шли впереди, обгоняя друг друга, а Боря плёлся сзади, капризничая, цепляясь за руку матери.       Школа и садик находились в пешей доступности, и после Аида два часа гуляла с коляской по парку. В полдень она оставляла малышку на попечении няни и шла за продуктами. После обеда развозила детей по кружкам, вечером забирала их, и все вместе они гуляли на свежем воздухе. Вечером делала с первоклассниками уроки.       Спала она от силы четыре часа — и то, если Саша позволяла.       Каждый день девушка повторяла эту рутину, стиснув зубы. Её никто не встретил из роддома, никто не подменял её ночами у плачущего младенца. Но в глубине души она была счастлива. Ведь всего два дня назад она плакала от радости, когда Сашенька впервые засмеялась.       Кащей подошёл к коляске почти неслышно, как тень. Его взгляд скользнул по крошечному лицу дочери, и сердце вдруг сжалось от тягучей боли. Сашеньке три месяца, и он видит её впервые. Как же он мог пропустить это время?       Аида чуть прикрыла глаза, устав от дневной круговерти, но тут же снова открыла их, словно почувствовав его присутствие.       — Я её только уложила. Тихо, — устало процедила она, приложив палец к губам.       — Она такая маленькая... — проговорил Кащей. Его голос был срывающимся, будто он с трудом сдерживал эмоции. Он склонился над коляской, не сводя взгляда с крошечного личика Сашеньки.       — Как ты здесь оказался? — Аида прищурилась, её глаза сверкнули гневом, но в нём была и скрытая боль. Она легонько толкнула мужа локтем в бок.       — Я никогда не переставал следить за вами, — его голос был низким, почти ласковым, но в каждом слове чувствовалась стальная уверенность.       — Где твоё кольцо? — парень сразу заметил отсутствие блеска на её пальце. То самое бриллиантовое кольцо, которое подарил ей на пятую годовщину.       Его взгляд стал холодным.       — Что, за нами следили? — блондинка вспыхнула, возмущённо вскинув голову.       — Я первый задал вопрос, — раздражённо прорычал Кащей.       — Мой муж погиб. Я не ношу его кольцо. Может, я хочу ещё устроить свою личную жизнь, — её слова звучали смело, но руки предательски дрожали.       Она не носила кольцо на пальце — оно висело на цепочке, спрятанное от чужих глаз, как самое сокровенное воспоминание.       Кащей усмехнулся, заметив знакомый блеск на её шее.       — Милая, у тебя четверо детей. Найти такого самоубийцу, который на это согласится, будет непросто, — он усмехнулся, но в его голосе не было злости. Только горькая ирония.       Аида поспешно застегнула верхнюю пуговицу на синей рубашке, скрывая кулон.       — Никто за вами не следил. Просто охраняли, — Кащей смотрел на жену с каким-то странным выражением. — Я не мог оставить тебя одну с детьми.       — Но ты оставил, — сглотнув комок в горле, отрезала Аида. — Ты правда думаешь, сейчас всё просто вернётся на круги своя? Что мы будем жить, как раньше?       Саша проснулась и заплакала. Этот крик был как разряд молнии в напряжённой тишине.       — Можно я? — голос Кащея стал мягким, почти умоляющим.       Он смотрел на жену так, словно боялся её ответа.       Аида неохотно кивнула.       Парень осторожно поднял дочку, прижимая её к себе, и голос его вдруг стал нежным, почти сломленным:       — Привет... Это папа... — он укачивал её, поглаживая по крохотной спинке, и Аида вдруг поняла, что едва сдерживает слёзы.       Этот мужчина был для неё и любовью, и болью, и непреодолимой частью её прошлого.       — Она кушать хочет, — голос дрогнул, и она, сглотнув комок в горле, встала. — Пойдёмте домой.       И они пошли. Молча.

***

      Пока Аида кормила дочь грудью в спальне, Кащей ходил по детским комнатам, пытаясь узнать больше о своих детях. Он чувствовал себя чужим в их маленьком мире, словно незваный гость, который опоздал на самое важное. Слова жены крутились в голове, безжалостно напоминая ему о реальности: он всё просрал — их победы, радости, мелкие достижения, которыми они гордились.       В комнате Верочки, его старшей дочери, он опустился на розовую кровать. Она всё ещё пахла детским лосьоном и свежим бельём. В руках он сжимал старого плюшевого медведя с оторванным ухом, которого подарил ей на второй день рождения.       Его сердце щемило от мысли, что этот медведь знал о дочери больше, чем он.       — Она разговаривает с ним каждый вечер, — мягкий голос жены вывел его из раздумий. — Просит, чтобы он всё передал папе.       Кащей поднял голову. В её глазах было слишком много сочувствия, и от этого ему становилось только хуже.       — Они спрашивают обо мне? — прошептал он, будто боялся услышать ответ.       — Каждый день, — Аида подошла ближе и взяла его за руку. — Они скучают, ждут. Они очень тебя любят.       Парень сглотнул, почувствовав, как на глаза наворачиваются слёзы. Это чувство было для него непривычным и болезненным.       — Почему ты отказала Жёлтому? — внезапно спросил он, подняв глаза на жену.       Девушка замерла. Она понимала, откуда этот вопрос. Вадик предлагал ей выйти за него замуж, обещал принять всех её детей, забыть о прошлом. Но она ответила отказом и больше никогда его не видела.       — Ты и это знаешь? — блондинка приподняла бровь, пытаясь спрятать удивление. — Сколько людей за нами следило?       Кащей смутился, но не стал отводить взгляд.       — А ты как думаешь? — с лёгкой улыбкой ответила она, поглаживая его руку.       — Я красивый, — усмехнулся парень, но голос его дрогнул. — Ну, ещё харизматичный.       — И какой скромный, — с нежной иронией заметила Аида, опуская голову ему на плечо.       — Шесть лет назад я сделала свой окончательный выбор, прекрасно зная, какой ты, — добавила она, выделив голосом «окончательный».       Парень поднял её руку и осторожно поцеловал.       Аида удивлённо посмотрела на него. Кащей, её Кащей, который всегда действовал напористо, уверенно, сейчас казался каким-то растерянным, почти застенчивым.       — Ты точно мой муж? — она улыбнулась, глядя на его нерешительность.       — Ну, я уже попробовал твою луковую запеканку, — сдержанно пошутил он, переводя разговор в привычную плоскость.       Аида не стала отвечать. Она просто впилась в его губы, не оставив ни одного шанса для оправданий.