Глава 17

«Добро пожаловать в Ад», — набатом стучало в висках, проламывало рёбра сошедшим с привычного хода сердцем, а руки под столом дрожали и до белых костяшек сжимали край школьной юбки, пока Катя пыталась справиться с тем, что он помнит. Спустя столько лет он не забыл, что сделал с ребёнком, и теперь точно знал, что этот самый ребёнок — она. Но следом в голове всплывали слова её близких, что ему нельзя показывать, что он действительно имеет влияние над ней. Поэтому, переступая через себя, наступая страху и ужасу на горло, заставляя замолкнуть хотя бы на секунду, Фогель произносит в ответ: — Прошу прощения, Мигель, я не понимаю Вас, — смотря вперёд, заставляя себя держаться мыслями, что её защитят близкие, а он не станет вредить, находясь на территории страны, в которой никто ему не поможет. — Мы с Вами знакомы? Я Вас чем-то обидела, когда убежала за телефоном, или тем, что не кланялась Вам в ноги, когда Вы спасли меня от падения с лестницы? — А ты, я вижу, осмелела, девчонка, — ядовито хохотнул Шульц, наклоняясь к ней. — Но я обломаю твои крылья. — Если Вы не прекратите говорить какие-то глупости, то я буду вынуждена обратиться к классному руководителю и директору и сообщить им, что Вы угрожаете мне, хотя я Вас никак не трогала и никоим образом не обидела, — парировала Катерина, ощущая, что её выдержки может не хватить надолго. — Поэтому, я попрошу Вас прекратить это немедленно. Вы — учитель на ближайшие четыре недели, так ведите себя соответствующе. Мигель скалится и, чтобы не вызвать подозрений, хватает её тетрадь, раскрывая на первой попавшейся странице и отмечая, что у неё ожидаемо высокие отметки. Пару секунд делает вид, что очень заинтересован в том, что написано в тетради, после чего кидает её обратно на парту, возвращаясь за стол, усаживаясь прямо на его поверхность и вновь обращая внимание на учеников, которые с интересом наблюдали за их диалогом. — Всё хорошо, я проверял, за что у Екатерины такие высокие баллы, — пожал плечами немец, посмотрев на неё таким невинным взглядом, что девочку автоматически передёрнуло, а её лицо скривилось от отвращения. — Давайте продолжим, если у вас есть ещё вопросы. Кстати, чтобы войти в сферу бизнеса, нужно понимать, что честным путём особых высот ты не добьёшься. Даже не думайте, что, все такие правильные, вы сможете достичь всего такими «правильными» путями. Снимите розовые очки, бога ради, прежде чем полезете во всё это. Ну или довольствуйтесь оборотом чуть более высоким, чем средняя зарплата по области — в лучшем случае. А вот и звонок. Ну что ж, мы приехали, чтобы рассказать вам, как и что устроено в бизнесе технологической направленности, успеете ещё послушать информацию от профессионалов, а теперь идите. Фогель мгновенно скидывает свои вещи в рюкзак, вскакивая из-за стола и застёгивая сумку буквально на ходу, пытаясь выбраться из потока одноклассников, высыпавших из кабинета. И каждый свой шаг в сторону двери ощущает, как серые глаза смотрят на неё, как убивают. И снова начинает терять возможность дышать, потому что нос заполняла едкость хвои. И Катя не могла ничего с собой поделать, хотя прекрасно осознавала, что Мигель не станет действовать опрометчиво, подставляя тем самым не только себя, но и всю делегацию, которая приехала вместе с ним. И резко отшатнулась, прижавшись к подоконнику, когда к ней прикоснулись, только спустя долю секунды осознавая, что это Двоеглазова. — Прости, Ласточка. Я не думала, что ты так испугаешься, — виновато опустила глаза Адель, аккуратно подойдя к подруге. — Правда, извини. Пошли домой, заодно зайдём к историку, он спрашивал у меня, вышла ли ты уже. — Всё нормально, правда. Я просто слишком глубоко в свои мысли ушла и не заметила, как ты подошла ко мне. Это всё ещё моя «неприкосновенность», надеюсь, если и дальше будет положительная динамика, я смогу нормально реагировать на такое приближение. А домой — конечно пошли. Только вот зачем я понадобилась Григорию Александровичу — вот, в чём вопрос. — Я думаю, что всё станет прекрасно, как только ты окончательно научишься контролировать свои реакции. — Блондинка улыбнулась, тем самым выражая молчаливую поддержку и веру в силы Кати. — Кажется, он слишком переживает за то, как прошёл твой немецкий. Именно поэтому я и не спрашиваю, если его вопрос будет об этом — узнаем оба, чтобы тебе не пришлось по тысяче раз пересказывать одно и то же. — Спасибо, Ада. Ты не представляешь, сколько на самом деле для меня делаешь и значишь. — Представляю, это ты не представляешь, как сильно я тебе обязана. Но ты не подумай, я дружу с тобой не из-за того периода жизни, из которого твоей семье удалось меня вырвать. Ни в коем случае. Я тебе очень благодарна, но моя дружба базируется на твоём характере, начитанности, тем более, что у нас с тобой многие увлечения совпадают. — Я знаю, прошу тебя в ответ: не оправдывайся, а то я воспринимаю это так, как будто ты правда допускаешь мысль, что я такого о тебе мнения. — Фогель вымученно улыбнулась ей и заметила Лещинского, вышагивающего перед ними буквально в метрах пятидесяти.– Григорий Александрович! Гриша в очередной раз резко тормознул, чуть не упав, и развернулся на знакомый голос. Беглым взглядом прошёлся по школьнице и сразу же понял, какие его ждут новости. Вид у Кати просто говорящий был — подрагивающие ноги и трясущиеся руки, что показывал сжатый в пальцах телефон, губа, которую она снова кусала, опущенный взгляд, напряжённый вид в целом. Вздохнув, Лещинский пропустил обеих в свой кабинет и прошёл к своему столу, опираясь на него поясницей в ожидании, когда Фогель скажет ему, насколько всё плохо. — Он узнал меня. Цитирую на русском: «Ну привет, жертва. Добро пожаловать в Ад. Я обломаю твои крылышки». Это всё прозвучало меньше, чем за пять минут с тех пор, как он меня узнал. Кажется, в журнале заметил и сразу решил поиздеваться, — на выдохе выпалила Катя, переступая с ноги на ногу. — Но я не сдала позиции — сделала вид, что я не помню его, включила дурочку, а на его угрозы сказала, что буду вынуждена обратиться к тебе, а потом и к директору, если он не перестанет. — Пи… — Аделия, Вы в школе находитесь, поосторожнее с выражениями, даже если это вслух озвученные мысли всех нас. — Прощу прощения, Григорий Александрович. — Что мне делать? — обречённо спросила Фогель, опуская взгляд следом за рукой, которая сжимала телефон в ожидании сообщения от Вильяма. — Продолжать играть дурочку, пока он не сделает каких-то действий, которые будут попыткой «напомнить» тебе о событиях семилетней давности. Мы поговорим с малой и быком, решать придётся быстро, но чётко, а на это нужно время. Ты выбрала удивительно правильную тактику, но, судя по его роже, он будет пользоваться вниманием старшеклассниц, и я ой, как не уверен, что не в буквальном смысле, — тяжело вздохнул историк, постукивая пальцами по краю столешницы. — Я честно не знаю, как тебе нужно поступить в такой ситуации. Но знаю, что должен сделать. Идите домой, девочки, или куда вы собирались? У меня сейчас урок будет, будем выглядеть подозрительно. — К чему вы ведёте, Григорий Александрович? — Он ведёт к тому, что Шульц твой может использовать наших дражайший «одноклассниц», чтобы повлиять на тебя, или же на твою спокойную, насколько это возможно, учёбу в лицее, пока делегация не свалит с манатками отсюда. — Именно, Адель. — Пойдём, учеников уже слышно, — отозвалась Катя, закидывая рюкзак на плечо поудобнее. — До свидания, Григорий Александрович. Спасибо за консультацию по поводу темы конференции, — сказала она на выходе, столкнувшись в дверях с учениками параллельного класса, у которого как раз должен был с минуты на минуту начаться последний урок. Едва обе дошли до раздевалок, забрав куртки, Катерина получила СМС, что Вагнер уже ждёт её на привычном месте, поэтому школьница попрощалась с подругой, которая собиралась на тренировку и отказалась от предложения её подвезти, и уселась в машину. Ждала, что Вильям начнёт расспрашивать, как прошёл день, немецкий, но тот молчал. Сжимал руль, но молчал, каким-то чёрным взглядом смотря на дорогу, и с первого раза не услышал ни один вопрос или попытку завязать разговор. И Катя уже хотела расстроиться, как вдруг голову прострелило осознание. Чёрт, ты идиотка, совсем скоро, да? И саму её накрыло примерно такое же состояние — Катя положила свою руку ему поверх напряжённой на руле и погладила её, привлекая внимание. И когда на неё уставились грозовые тучи, она улыбнулась, позволяя себе одним лишь взглядом сообщить одну единственную важную вещь — «я всегда буду рядом». Она была рядом с ним тогда, есть сейчас и обязательно будет в будущем. Убрала руку на колено и больше никак не трогала своего охранника, зная, что в таких ситуациях, как та, которая ввергла Вагнера в такое состояние, нужно дать ему время. Обычно, в такие дни Катя даже слова не говорила ему против того, чтобы Вильям закурил, даже если так старательно пытался бросить. Ей хватало того прогресса, что ему не нужна была пачка сигарет двадцать четыре на семь триста шестьдесят пять дней в году. Правда, пришлось нарушить идиллию, когда тот на автомате повёз её домой. — Вильям, стой. Здесь сворачивай, чтобы объехать и вернуться. Ты везёшь меня домой, а Бахтияр звонил и сказал, что Эмма до сих пор не собрала свои вещи. Кажется, не хочет или не может принять, что это был конец, так что я не могу вернуться туда, — мягко сказала Катерина, наблюдая, как тяжело её близкому человеку, на которого свалилась ещё и такая информация, какая вчера поступила от неё самой, но который умело прятал своё состояние, особенно, когда был рядом с ней. Старался не беспокоить, и Ласточка была этому отнюдь не рада, потому что не знала, как ему помочь. — Поехали. У Гриши ещё три урока сегодня, но он дал мне ключи, попросил вывести Принца. Кстати, я же тебе не рассказала! Я еду на научную историческую конференцию! Там нам предстоит представлять наш лицей с исследовательской работой на свободную тему, но которая обязательно должна быть про события определённого исторического промежутка. — Прости, Ласточка. Поехали. Конференция — это хорошо. Ты ведь так любишь историю, я уверен, что для тебя подготовка к этому мероприятию, как и к выступлению там, станет отдушиной. Уже выбрали тему для работы? — Выбрали, точнее как, я рассказала Грише — я еду с ним — о том, что много лет изучаю концлагеря, и у меня уже очень много наработок есть. Он спросил, не изучала ли я какой-то определённый, а ты ведь знаешь, сам меня возил туда, что изучала. И сейчас изучаю. Тогда он сказал, что, раз у меня есть столько готовых документов и информации, скинуть ему, и мы начнём её обрабатывать, он поможет сложить её в цельный пласт, и мы представим людям исследование на тему ужаса таких мест, как Освенцим. Так что, как видишь, не зря я изучала столько, при этом всё записывая, расписывая, фоткая, читая. Возможно, мы будем иметь успех. — Я рад за тебя, Ласточка. Как дела в лицее? — Не знаю. Он меня помнит и сегодня очень явно дал это понять, но я включила дурочку, сделала вид, что за столько лет просто его не помню и мы не знакомы вовсе. Я очень боюсь, но если не смогу и в этот раз выдержать его присутствие, его действия и попытки воздействия на себя, то уже никогда не смогу жить нормальной жизнью. Мне страшно, что его не остановит, что он на территории страны, где ему никто не поможет, и тем более то, что он в лицее. — Мы что-нибудь придумаем. Когда-то я обещал тебе, что ты будешь жить — значит, будешь. Не хочешь наше любимое мороженое с кленовым сиропом? — неожиданно поинтересовался Вагнер, когда они подъезжали к нужному дому. — На сегодня я работу закончил, значит, можно и такую шалость себе позволить. — Хочу. Мы с тобой уже очень давно не выбирались куда-то вот так спонтанно, — с улыбкой ответила Катерина, отстёгивая ремень безопасности, чтобы выйти. — Так. Подожди-ка секунду — ты к врачу сходил после того, как мы приехали? — Кхм, не сходил пока. Мне завтра на приём, не беспокойся. Одна наглая полторашка уже плешь проела, так что в любом случае дойду. «Сам не пойду — на поводке с колокольчиком поведут» — цитирую. Сама понимаешь — такая себе перспектива попасть в лапы девчонки, которая ударом с правой может вынести лицо, да ещё и, кажется, сдвинутой на БДСМщине, иначе я не знаю, откуда у неё есть наклонности водить людей на поводке. Катя засмеялась, ощущая, наконец, как тревога и неуверенность в завтрашнем дне начинает слабеть, уступая место ощущению спокойствия и умиротворения, когда рядом с ней находится такой породнившийся человек. Оба знали, что друг другу мучительно сложно держаться, оставаться в более-менее стабильном состоянии, но пытались ради друг друга, и это каждому из них двоих давало не на громких словах, а на действиях, увидеть, что Катя очень любит и переживает за Вагнера, а он сам — за неё. Поэтому-то Вильям и предложил ей пойти и наесться мороженым, зная, что они нашли такое, которое нравится обоим одновременно. Не первый раз уже подкупает её именно кленовым. Как бы иронично ни было, но и настоящий кленовый сироп школьница попробовала благодаря Вильяму, а точнее, его матери, своей крёстной. Она прислала его Фогель на день рождения, когда сын «мельком» заметил, что та никогда его не пробовала. И лучше, чем канадский, Катя так и не смогла найти, поэтому решила попробовать еду с добавлением сиропа, и безумно полюбила, даже если не больше, чем ореховое, именно мороженое, которое продавалось только в «стаканчиках» по двести двадцать грамм, и покупать можно было сразу один на двоих, что они и сделали, когда дошли до магазина. Сперва школьница предложила ему зайти, а потом осознала, что в четырёх стенах состояние Вильяма могло ухудшиться, поэтому попросила его подождать около магазина, исчезая в его дверях. Вагнер приподнял тёмную бровь, пытаясь понять, что это было, но всё-таки остановился в зоне для курения, прикуривая, пока Катерина гуляла по магазину. Снова найти холодильник с мороженым в большом магазине оказалось той ещё задачей со звёздочкой, но она смогла, поэтому осталось дело за малым — отыскать среди этих холодильников маленькие пластиковые ложечки, которые всегда лежали как раз на случай, если берёшь что-то не домой. Да ещё и бесплатные. Вернулась Фогель буквально через минут пять, демонстрируя свои находки, и сразу же потянула быка своего в сторону парка, который располагался как раз напротив дома Гриши, начиная с интересом и горящими глазами рассказывать, как они узнали, что едут на конференцию вместе, и как сперва не хотели брать такую тяжёлую тему для исследовательской работы, но потом решили, что лучше и проще будет работать с уже изученными материалами, да и к тому же, плюсом оказалось то, что у Кати было очень много фотографий из Освенцима, доказывающие, что она говорит и объясняет именно то, что знает, что видела своими глазами. Объяснила, как будет происходить конференция, почему она растянута на целую неделю, и завершила свой словесный поток обо всём этом тем, что они вернутся как раз под самый её день рождения, где и Вагнер, и Алексей должны будут уже вернуться на праздник. А потом перевела тему и начала расспрашивать, как дела в кампании, не боится ли папа оставлять главный офис без контроля человека, которому полностью доверяет, рассказала, что не хочет, чтобы Вильям тоже уезжал, потому что она скучать начнёт в ту же секунду, как самолёт взлетит, и улыбалась ему, слушая ответы. Кивнула ему, подумав, что раз уж Алексей считает, что Роб справится, то переживать не о чем. А когда узнала, что у них есть сюрприз ко дню рождения, пыталась выпытать, что её мужчины задумали, но так и не смогла добиться вразумительного ответа. Да что там ответа, Вильям не дал ни одного намёка, который позволил бы хотя бы предположить, что же такого её ожидает. Время пролетело слишком быстро, один час сменялся другим, и уже через два с половиной часа они вновь стояли под знакомым подъездом, пока Катя держала Принца на поводке около ноги, ожидая вместе с Вильямом, когда на горизонте появится описанная Ефремовой машина, раз уж «великое заседание» для попыток борьбы против Мигеля было решено устроить именно у Гриши. А всё дело было в том, что ни Аня, ни Потёмкин не хотели ставить Вагнера в неловкое положение, да и на территории Лещинского они уже привыкли как-то встречаться. — Катёнок! Вау, Принц тебя слушает? — с ходу начинает Мальвина, когда Вильям помогает ей выбраться из такси. — Спасибо, бычок. Ну что, путешествуем наверх? Псина мне сообщила, что уже почти добралась, но я могу заходить, потому что ты должна быть дома. Пойдём. Бычок, не отставай, потеряешься же. — Аня, как ты? Как дела в кофейне, а то, как ты решила закрыть какой-то там вопрос один раз и навсегда, так и пропала. А я и была дома, но за тем, чтобы забрать нашего красавца. Гриша очень просил, как ему отказать? — Судя по умиротворению Принца, хозяин ему явно не нужен, когда есть ты, — с улыбкой заметила Анна, глядя на животное. — В кофейне дела идут потихоньку, как раз последние этапы подготовки, чтобы закрыть вопрос с идиотом, который не умеет вести человеческие переговоры. — Надеюсь, ты не убить его собираешься, Красавица, — Вильям не сдержал смешок. — А как ты угадал? Вообще-то да, хотела четвертовать и под асфальт позакатывать. Эх, ну раз ты не разрешаешь, то не буду, — закатанные глаза Ани говорят громче сарказма. — Голубки, хватит. Если это кто-то услышит — психами посчитают, или маньяками какими-нибудь, — вклинилась Катя, отпуская поводок добермана, как только отворились двери подъехавшего лифта. — И вызовут для нас или врачей в зелёных халатах, или серьёзных дядей в погонах. Мне лично не нравится ни одна из этих двух перспектив. Мигеля и его дурацких угроз за глаза хватило. — Он тебе угрожал? — одновременно вопросили Вильям и Ефремова, вваливаясь в квартиру. — Почему ты молчала? — А я должна была на всю лестничную клетку об этом рассказывать? — приподняла брови старшеклассница, отправляясь на кухню в поисках корма. — Мои истерики по поводу того, что Шульц вернулся, да и к тому же, как оказалось, хорошо помнит меня, прошли. Я боюсь его, но не хочу и не дам навредить себе снова. Сама жизнь права — мне нужно первый и последний раз посмотреть этому страху в глаза, и тогда я, быть может, смогу перебороть свой страх из-за прикосновений окончательно. По крайней мере, я хочу и буду в это верить. Открыв нижний шкафчик, Катя находит, наконец, собачий корм, в котором сразу же оказывается мерный стаканчик, позволивший очень удобно и быстро покормить пса, который сразу же после трапезы исчез где-то в недрах квартиры — снова, наверное, пошёл в аппаратную спать на вещах Гриши, которые тот не убрал, полутра не желая просыпаться. Кто виноват, что Потёмкин встал, наконец, когда времени осталось только на то, чтобы впрыгнуть в штаны с рубашкой, схватить сложенные с вечера необходимые материалы и выйти следом за Катей, чтобы его тоже подбросили поближе к лицею и он успел прийти. Правильно, только он сам. Пока Фогель разбиралась с кормом и водой, Аня и Вильям зашли на кухню и негласно расселись по привычным местам. Единственное свободное, которое осталось, было коронным местом Лещинского, который вошёл в квартиру уже минут через пятнадцать, сразу же аккуратно разуваясь и отправляясь переодеваться, громко попросив малую сварить ему двойную порцию кофе и достать таблетки. Пришёл на кухню ещё через пару минут, роняя себя на табуретку рядом с Аней. — Предвещая вопросы — пообщался я с этим Мигелем. Сообщил, что на мне твой класс, Катя. Он явно играет с огнём, потому что как только я подошёл, чтобы «подружиться» и дал понять, что являюсь классным руководителем, он заявил что-то вроде: «Надеюсь, Вы не по тому, что одной девчонке из Вашего класса не хватает внимания?». Честно, он был близок к тому, чтобы получить в лицо, но я сдержался. Из всего нашего диалога я понял, что он — законченная мразь, каких поискать нужно, нарцисс, а ещё полоумный маньяк, который все двадцать минут критиковал божескую школьную форму у девочек. — Пока Гриша выдавал последние новости, Ефремова подала ему таблетки, после чего встала и начала охранять турку. — Не смотри так на меня, Воробушек. Я дал ему понять, что согласен с ним. Этот идиот даже понять не может, когда кто-то пытается что-то выяснить конкретно про него или его отношения к ученикам. — Ладно, — легко и просто соглашается Фогель, подпирая голову ладонями. — Ласточка, ты в порядке? Какая-то ты бледная. — Аня оборачивается на слова Вильяма и внимательно оглядывает школьницу, отмечая, что бычок так-то прав. — Поддерживаю, ты правда очень бледная. Голова болит? — Мальвина присаживается за стол, предварительно поставив под нос друга чашку с крепким кофе. — Может иди приляг, мы можем и на кровать сесть, да и стул в спальне есть. Все поместимся. Катя хочет отказаться, но в висках пульсирует и она ощущает, что сейчас упадёт. Первым на то, как она начинает кренится в сторону пола, обращает внимание Гриша, моментально вскакивая и подлетая, успевая приобнять Фогель, чтобы не дать ей упасть. Пытается узнать, что случилось, но температура тела и ощущение, что ему самому чертовски жарко, сказали громче любого «всё хорошо». Историк свёл брови к переносице, без лишних слов поднимая её на руки, скомандовав малой прихватить с собой градусник и, по его скромному мнению, сразу же жаропонижающее, и унёс Катерину в спальню, аккуратно роняя на кровать и сразу же накрывая ноги, чтобы их согреть. Судить приходится по себе, потому что от неё они с Вагнером всё это время слышали только бубнёж и недовольство, что кто-то посмел оторвать её от стула и насильно переселить в более комфортные условия. — Цыц, малявка. Выгонять под лавку пока не буду. Я уверен, что у тебя температура, так что помалкивай. Сейчас Аня даст тебе градусник и будешь молча демонстрировать ему, как у тебя там всё хорошо. Со мной такой номер дважды не прокатит, не надейся. Поверил уже, а потом чуть не поседел. — Но… — Никаких «но», дорогая моя. Посмотри, как Вильям на тебя неодобрительно зыркает. Сейчас ты договоришься, вызову скорую и получишь укола в пятую точку. — Он прав, Ласточка. Молча меряешь температуру и тогда будем думать. Будешь лечиться. — Так, идиоты, хватит издеваться и запугивать ребёнка мне, иначе оба по шее огребёте, — вклинилась в диалог Ефремова, поставив на тумбочку около кровати стакан с водой и блистер с таблетками, после чего протянула школьнице включённый градусник. — Держи, Катёнок. Лучше думайте, что нам теперь с проблемой делать. Аня и Гриша сели на кровать, кто в ногах, кто поближе к Фогель, тогда как Вагнер решил остаться стоять у двери, после чего посыпались варианты, как попытаться защитить Катю как можно более эффективно. В ходе обсуждения выяснили, что Лещинский прав — градусник показывал 38.2 — прикинули несколько вариантов, причём один глупее и истеричнее другого, поссорились из-за расхождения мнений, получили от Фогель, которая под конец уже просто засыпала, не пытаясь больше бороться со сном, но к единому мнению всё же пришли. — Я считаю так: Вильяму теперь необходимо привозить Катю под самый лицей перед самым началом уроков, чтобы у тебя было время только прийти, куртку сдать и в кабинет дойти, и приезжать пораньше, чтобы ты мог привезти её домой сразу после уроков, чтобы у Мигеля просто не оказывалось возможности вредить, пока никто не видит. Не думаю, что он станет предпринимать что-либо, в частности для попытки оправдать то, что его угрозы — не шутки, прямо в кабинете во время урока. Во время перемен я или Адель будем забирать тебя по какой-нибудь причине и приводить обратно в кабинет, даже если это не немецкий, будем только под самый звонок. Таким образом, до и после уроков ты будешь с Вильямом, во время уроков — со мной или подругой, то есть, не будешь оставаться одна. Что касается тебя, малая, я хочу, чтобы в случае необходимости похода в магазины за покупками серьёзнее, чем продукты, с Катериной ездила ты. Если я окажусь в вашей компании и мы столкнёмся с этим отродьем, что очень даже возможно, будет чертовки подозрительно, а как мы все понимаем, узнать о том, что Воробушек живёт со мной, никто не должен. В такой ситуации — тем более. — Я согласна с ним, Катёнок. Из всех вариантов, которые тут прозвучали, этот самый возможный и, в теории, выполнимый, — кивнула Аня, поглаживая Фогель по руке. — Так что отдыхай, время уже позднее для посиделок, а у тебя температура. Мы поедем, а ты, если станет хуже, сразу зови Псину. И завтра ты никуда не идёшь, иначе я тебя сама насильно верну домой. И прослежу, чтобы ты попала к доктору. — Красавица это может, Ласточка. Так что советую добровольно послушаться. Помни, о чём я тебе говорил, — со смешком произнёс Вильям, пропуская вперёд себя Аню. — Мы поехали. Я без машины пока, отдал на техническое обслуживание, так что, если сейчас не пойду с ней или разозлю, пойду пешочком. Спи, Ласточка. Всё будет хорошо. Всё, Гриш, мы пошли, спасибо за то, что заботишься и помогаешь. — Не за что меня благодарить, я так же переживаю за неё, как и вы, — Лещинский пожал Вагнеру руку, и прошёл в коридор, чтобы сразу закрыться. — Доброй ночи.

***

Плавно притормозив на светофоре, Ефремова вновь обратила внимание на то, как сильно был подавлен и молчалив её сожитель. Всегда спокойный и, казалось бы, скупой на эмоции, безупречно контролирующий мимику и взгляд, сейчас он был открыт и явно не имел цели делать вид в кругу как минимум знакомых, что всё хорошо. Но что точно Анна понимала, так это то, что не нужно лезть к нему с расспросами или попыткой надавить, чтобы узнать, почему Вильям в таком состоянии. Но ей хотелось узнать, и не потому, что это азарт, или для какой-то галочки, а потому, что она действительно волновалась. Было странно ловить себя на подобной мысли, но и отрицать волнение за этого человека тоже не получалось. Она всё-таки уже не подросток в пубертатном периоде, а осознанный человек, и вести себя, как ребёнок, пытаясь отрицать неотрицаемое — глупо. Вздох Ефремовой выдернул Вагнера из своих мыслей, заставив поднять взгляд и спросить, что случилось. Аня улыбнулась ему, покачав головой, и решила недоговорить слегка, переведя тему в русло работы. Поделилась тем, что Артур — тот самый непонятливый сопливый говнюк — продолжает засыпать её угрозами разного вида, даже не попытавшись узнать, что она может сломать лицо одним ударом. Ефремова считала таких сопляков, которые родились на всё готовое, слепыми и глухими идиотами, потому что такие всегда считали, что им все обязаны только потому, что: «Да ты вообще знаешь, кто мой родитель?». Ей с сёстрами тоже повезло иметь такого «кто мой отец», но ни одна из тройняшек не пользовалась фамилией и репутацией отца. У Ани, которая решила открыть свой собственный небольшой бизнес, уже имелись собственные невероятные связи, которым даже сам Ефремов старший иногда поражался. В частности по той причине, что прекрасно знал, какая манера общения у его дочери. Вильям молча слушал, понимая, что Аня, будь её воля, действительно бы просто дала этому мальцу в лицо, но не могла, потому что так дела не ведут. Такой её поступок означал бы только то, что она опустилась примерно на такой же уровень, на котором болтался Артур. Ухмыльнувшись, немец спросил, как тогда малая собирается действовать, на что получил резонный ответ, что работать будут её юристы, если он не отступит после личной встречи с ней. Остановилась около нужного подъезда, сразу заприметив место для парковки, и вышла из машины. — Поэтому вот так. Этот идиот мне надоел, донимает постоянно моих работников, меня тоже. А я хочу, чтобы нам было комфортно работать. Это я обещала своим кондитерам и бариста, когда нанимала каждого из них. — Я тебя понимаю, Фогеля тоже вечно донимают. Страшно представить, что было, когда он только начинал. Главное дать этому пацану понять, что не всегда будет, как он захотел. Если бы все так истерили и ножкой топали, что хотят именно это здание — такого количества бизнесов бы не было. — Согласна. Вильям вновь пропустил Аню вперёд, после чего зашёл сам, закрывая дверь. Ефремова включила свет в коридоре, отойдя чуть вглубь, чтобы они не подрались за место, и разулась, зевая в кулак. Пока Вагнер раздевался, она ушла в сторону ванной, чтобы помыть руки, да и косметику нужно было смыть — не особо ей хотелось наутро проснуться в состоянии панды. Выйдя оттуда, она обратила внимание, что нигде не горит свет, но решила заглянуть на кухню, чтобы убедиться, что еда Вильяму завтра на работу есть. Правда, как только вошла — врезалась во что-то, что оказалось самим быком, и отшатнулась к барной стойке, с которой что-то упало, и, судя по дальнейшему звуку, разбилось. Ефремова моментально присела куда-то туда, куда упало это нечто, пока Вагнер искал треклятый выключатель, который ещё во время ремонта перенёс хрен пойми куда, и теперь приходилось искать его. Как только свет озарил маленькое пространство, оба узнали, что на пол упала рамка с фотографией. Аня аккуратно вытащила деревянную оправу из кучки стекла, перевернула её и так же аккуратно стряхнула крошку стекла с самой фотографии, застывая. На фото был изображён Вильям, это понятно, а рядом какая-то красивая девушка, на руках которой, потянувшись к Вагнеру, маленькая девочка, черты лица которой полностью повторяли черты Вильяма. — Прости, пожалуйста. Я куплю новую, — тихо сказала Мальвина, давая понять, что не будет его расспрашивать. — Дай веник, пожалуйста, нужно смести стекло. — Начну с самого начала, чтобы ты понимала все мои поступки, Красавица, — глухо отозвался Вильям, принимая оставшуюся рамку и возвращая её на стойку, передал Ане веник и совок, после чего упал на барный стул, опуская голову в свои ладони. — Держи. Это Марианна и Беатрис. Моя бывшая жена и дочка. Но начну всё-таки я с самого начала.