Часть 4. Какая-то ошибка?

Утренний будильник не просто зазвонил, а вкрутился прямо в барабанные перепонки, отзываясь пульсирующей болью где-то в районе затылка. Хоуп со стоном перевернулась на бок, запутавшись в собственном одеяле.  Горло пересохло так, словно она полночи жевала песок, а во рту поселился стойкий привкус вчерашнего коктейля. Стоило ей открыть глаза и увидеть утренний свет, пробивающийся сквозь шторы, как память услужливо подкинула всю хронологию вчерашнего позора. Вспышка первая: она, что-то говорит заместителю шерифа. Вспышка вторая: она пытается содрать с себя куртку Леона и чуть не улетает ласточкой в кусты. Вспышка третья: «Ты отлично сегодня выглядела». — Боже-е-е… — простонала Хоуп, утыкаясь лицом в ладони. Ей было физически плохо и морально невыносимо стыдно. За всё сразу. За Джона, за свою пьяную независимость, за то, как она смутилась на прощание. Кое-как убрав с лица растрепанные, спутавшиеся за ночь волосы, она поняла, что так и заснула в джинсах и корсете. Тело затекло, но любопытство и въевшаяся привычка заставили руку вслепую пошарить по тумбочке в поисках телефона. Экран безжалостно полоснул по глазам яркостью, высветив уведомление от Лиз, присланное около двух часов ночи. «Этот твой Кеннеди либо клинический тугодум, либо просто идиот!» Хоуп зажмурилась, с трудом попадая пальцами по кнопкам, и быстро набрала ответ: «Доброе утро...Что случилось?» Ответ прилетел почти мгновенно, будто Лиз только и ждала, пока подруга воскреснет. «Короче! Я ему прямым текстом намекаю, мол, ночь, продолжение банкета, все дела. Поехали ко мне, у меня отличный вид с балкона. А он? Посмотрел на часы с самым серьезным видом, выдал что-то вроде: "Рад, что тебе понравился вечер, Лиз, но завтра рано вставать", развернулся и ушел! Просто растворился в тумане, прикинь? Делает вид, что вообще ничего не понимает!» Читая это, Хоуп, вопреки жуткой головной боли, не сдержалась и тихо,  улыбнулась в подушку. Внутри шевельнулось странное, глупое облегчение, смешанное с гордостью за непрошибаемость Леона. Чувствуя себя обязанной поддержать подругу, она быстро напечатала: «Хочешь, я осторожно спрошу у него про тебя, когда увижу?» Ответ от Лиз прилетел с кучей восклицательных знаков: «Да пошел он в пень! Больно надо. Я после его ухода не растерялась и затусила с тем симпатичным барменом, Марком. Короче, я сейчас у него, проснулась от запаха кофе, так что жизнь прекрасна) А этот просто скучный!» Хоуп прочитала сообщение, но отвечать не стала, сил на текстовые дебаты у неё попросту не было. Экран телефона погас, оставив комнату в полумраке, и девушка с глухим вздохом уронила мобильник обратно на тумбочку. Она перевернулась на спину и с силой прижала ладони к лицу, пытаясь спрятаться от этого утра, от пульсирующей боли в висках и от липкого чувства стыда, которое упорно не желало уходить. Мысли путались.  В голове до сих пор эхом звучал спокойный, чуть с хрипотцой голос Леона и его это дурацкое: «Ты отлично сегодня выглядела». Нашла тоже время наряжаться и напиваться, дура. Хоуп поглубже зарылась носом в подушку, натянула одеяло до самого подбородка и крепко зажмурилась. Сейчас ей хотелось только одного — провалиться обратно в глубокий, беспамятный сон, где не было ни злого заместителя шерифа, ни предстоящего тяжелого разговора на работе, ни Леона.                                  

***

Утро в полицейском участке началось с густого, глухого тумана, который намертво зажал город в тисках.  Леон пришел в переговорную первым. В руках у Кеннеди была кружка горячего, крепкого черного кофе — единственное, что по-настоящему возвращало к жизни в такую рань. Он сидел у окна, откинувшись на спинку стула, и задумчиво провожал взглядом белёсые клочья тумана, медленно ползущие мимо стекла. Леон выглядел как обычно: безупречно выбритый, собранный, в своей неизменной тактической футболке. Ни единый жест не выдавал, что уснул он глубоко за полночь.  Тяжелая дверь переговорной со скрипом отворилась, нарушая тишину. В комнату размашистым шагом вошел заместитель шерифа. Джон уже был в полной форме, с сияющим жетоном на груди. Леон медленно перевел взгляд от окна на вошедшего. Он не шевельнулся, не опустил кружку и не изменился в лице — просто молча, в упор посмотрел на Джона. Мужчина же остановился посреди комнаты, недовольно зыркнул на Кеннеди и, не дождавшись привычной вежливости, процедил сквозь зубы: — Вообще-то, в приличных местах положено здороваться. Леон сделал неторопливый глоток кофе, смакуя горьковатый вкус, и лишь затем тихо, но с явным нажимом ответил: — Когда входишь. Джон на секунду лишился дара речи от такой наглости. Его лицо потемнело от злости, а ладонь демонстративно легла на портупею, чуть ближе к кобуре. Он сделал шаг вперед, нависая над столом. — Ты слишком много на себя берешь, Кеннеди, — процедил заместитель шерифа, сузив глаза. —  Уважению к старшим тебя в твоей сраной академии не учили? Леон даже не моргнул. Он аккуратно поставил кружку на стол и посмотрел на Джона снизу вверх.  — Вежливость и манеры от возраста не зависят, — ровным голосом ответил он. — Где шериф Дайсон? Джон высокомерно ухмыльнулся, расправив плечи, и демонстративно поправил воротник формы. — Шериф сегодня отсутствует. Я заменяю его по всем вопросам, — отрезал он, но уточнять причины не стал, оставив за собой право на мелкую тайну. — Так что теперь все отчеты и решения проходят через меня. И кое-кому в этом участке сегодня придется очень несладко. В этот момент дверь переговорной снова распахнулась. На пороге появился Форд. Вид у него был на редкость парадный: он причесал свои вечно растрепанные волосы на аккуратный пробор и надел совершенно новую, выглаженную рубашку. Парень так и лучился бодростью, хотя по слегка красноватым глазам и легкой заторможенности движений было очевидно, что похмелье его стороной не обошло. — Всем добрейшего утречка! — жизнерадостно провозгласил Форд, заходя в комнату с зажатым в руке бумажным стаканчиком. Но стоило ему оценить гробовую тишину в переговорной и наткнуться на тяжелый, буравящий взгляд Джона, как вся его спесь моментально испарилась. Осанка Форда сдулась, улыбка сползла с лица, а плечи поникли. Он перевел взгляд с заместителя шерифа на невозмутимого Кеннеди, и лицо его погрустнело. Было видно, что парень уже проклял тот день, когда решил нарядиться и прийти на работу пораньше. Следом за Фордом в переговорную буквально вплыла Хоуп. Вид у неё был донельзя заспанный и помятый: она уже успела накинуть белый медицинский халат прямо поверх водолазки и джинсов, а волосы наспех собрала в пучок, из которого во все стороны торчали непослушные пряди. Форд при её появлении заметно оживился, обрадовавшись хоть какому-то разбавлению этой удушающей атмосферы. — О, Хоуп! Привет! — слишком громко и радостно воскликнул он, подавшись вперёд. Хоуп от этого звука аж передернуло. Она моментально вскинула руку и сделала Форду яростный, панический жест ладонью вниз, безмолвно умоляя его заткнуться. — Тише... ради бога, тише, — одними губами прошептала она, зажмурившись на секунду, пока в затылке предательски стучала невидимая кувалда. Кое-как справившись с очередной волной головной боли, она открыла глаза и только сейчас полностью оценила мизансцену, в которую угодила. Справа сидел абсолютно невозмутимый Леон, который при её появлении едва заметно, одними уголками губ, дернул вверх, изучая её заспанный вид. А прямо по центру, скрестив руки на груди, стоял заместитель шерифа Джон. На его лице тут же расплылась хищная ухмылка. Он явно ждал именно её. Хоуп сглотнула, чувствуя, как остатки сна окончательно улетучиваются, уступая место липкому чувству стыда. — Эм... всем доброе утро, — негромко произнесла она, не зная, куда деть руки, и на всякий случай поглубже спрятала их в карманы халата. Хоуп чувствовала, как под пристальными взглядами мужчин её щёки начинают гореть. Ей было дико, невыносимо стыдно за вчерашнее. В голове потоком крутились воспоминания о том, как она цеплялась за куртку Леона, как заплеталась в рукавах и как глупо, по-детски смутилась от его финального комплимента. Стараясь казаться максимально незаметной, она на негнущихся ногах подошла к столу и села на свободный стул, как назло, прямо напротив Кеннеди. При этом Хоуп приложила титанические усилия, чтобы не дай бог не встретиться с ним взглядом. Она упорно смотрела исключительно в деревянную столешницу, скрестив пальцы в замок и изучая каждую царапину на старом лаке. Леон слегка наклонил голову, внимательно наблюдая за её маневрами. Он ожидал от неё хотя бы короткого кивка или мимолётного зрительного контакта, но Хоуп упорно изображала из себя гранитное изваяние, полностью его игнорируя. Кеннеди пару секунд посидел в недоумении, пытаясь расшифровать это внезапное отчуждение. «Вчера вроде бы нормально попрощались, — пронеслось у него в голове. — А сейчас даже не смотрит. Обиделась на что-то? Или это из-за Лиз?» Впрочем, лезть с расспросами при Джоне и Форде спецагент не стал. Он мысленно пожал плечами, решив: «Ну ладно», снова поднёс кружку к губам и сделал глоток кофе, решив не давить на девушку. Тишину в переговорной нарушил резкий скрип двери, и внутрь зашла Роуз. Выглядела она как всегда собранно, словно и не было вчерашнего вечера. Сдержанно кивнув всем присутствующим разом, она не стала тратить время на лишние приветствия и сразу направилась к столу. В руке Роуз держала увесистую папку. Она подошла прямо к Джону и с сухим шелестом протянула бумаги ему. Заместитель шерифа с важным видом принял документы, демонстративно расправил плечи и углубился в чтение. В комнате снова повисло напряженное ожидание. Пока Джон бегал глазами по строчкам, его брови то взлетали вверх, то сходились у переносицы. Наконец, он коротко, довольно хмыкнул, словно нашел в отчетах именно то, что искал, и захлопнул папку. Окинув всех властным взглядом, Джон постучал пальцами по документам и громко произнес: — Ну, давайте начинать. Джон облокотился на стол, обводя присутствующих торжествующим взглядом. Было видно, что он упивается моментом своего триумфа. — Итак, — начал он, вальяжно постукивая ладонью по папке. — Опустим тот прискорбный факт, что у нас тут допотопное оборудование, а на посту судмедэксперта сидит, мягко говоря, неквалифицированный сотрудник… — Джон сделал выразительную паузу, бросив многозначительный взгляд на Хоуп. Та даже головы не подняла, лишь сильнее сжала пальцы под столом, чувствуя, как внутри всё закипает от несправедливости. — Суть в другом. Результаты из центральной лаборатории наконец-то пришли. И они чистые. Он сделал эффектную паузу, наслаждаясь произведенным эффектом. — Никакого «Т-вируса», о котором нам тут без умолку твердили столичные гости, там нет. Обычный, заурядный вирус бешенства, который бывает как у животных, так и у людей. Наш труп просто покусала какая-то бешеная тварь в лесу, как мы и предполагали.  В переговорной повисла гробовая тишина. Форд округлил глаза и едва не поперхнулся. У него на лице был написан абсолютный шок. Он переводил взгляд с Джона на Леона, не понимая, как всё, что они видели собственными глазами, могло превратиться в «простое бешенство». Роуз, сидевшая чуть в стороне, изобразила глубокое удивление, приоткрыв рот и покачав головой. Хоуп тоже подняла взгляд, ошарашенно глядя на Джона — её профессиональная гордость была уязвлена, а логика отчетов шла вразрез со всем, чему её учили. — Быть такого не может, — раздался среди этого оцепенения ледяной, спокойный голос Леона. Кеннеди даже не изменился в лице, но атмосфера в комнате мгновенно похолодела. Он медленно отодвинул от себя кружку и посмотрел прямо на Джона. — Ткани трупа были деформированы, а некроз начался еще до остановки сердца. И главное — тело парня не было подвержено укусам животного. На нем вообще не было следов зубов или когтей. Ваша лаборатория либо слепая, либо вам прислали фальшивку. Джон высокомерно хмыкнул, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. На его лице играла самодовольная, раздражающая улыбка. — Ну конечно, агент Кеннеди знает лучше дипломированных вирусологов, — с издевкой произнес он. — Однако спешу тебя расстроить: эта лаборатория — одна из крупнейших в штате. У них государственная аккредитация и лучшее оборудование в округе. Так что их слову веры как-то побольше, чем твоим придираниям к царапинам. Леон даже не повёл бровью на эту тираду. Он оставался пугающе спокойным, и лишь опасный блеск в глазах выдавал, что этот фарс начинает его утомлять. — Хорошо, — ровным, стальным голосом ответил Леон. — Раз у вас такие сомнения, я лично заберу образцы тканей. Повторные анализы я направлю в BSAA. У моих коллег из Альянса по оценке биотеррористической угрозы оборудование посерьезнее, и они определят штамм за пару часов. Джон резко подался вперед, и его ухмылка мгновенно превратилась в злобный оскал. — Да что ты? — с наигранным удивлением протянул он, звучно ударив ладонью по столу. — В BSAA он направит! А что ж сразу не отправил, умник? Он обвёл взглядом притихшую комнату, задерживаясь на побледневшей Хоуп и растерянном Форде, а затем снова уставился на Кеннеди, сузив глаза. — Или мне кажется, или мы тут в участке вообще не тем на работе занимаемся? Джон перевёл свой тяжелый взгляд на Хоуп. Ухмылка на его лице стала ещё более хищной. Он намеренно выдержал паузу, заставляя всех присутствующих переключить внимание на девушку. — Кстати, о том, чем мы тут занимаемся, — протянул заместитель шерифа, наклоняясь над столом ближе к ней. — Помнится, вчера, мисс Дайсон, вы кое-что задолжали. Помимо отчётов, которые вы обязаны были сдать ещё утром, я также жду извинений за вчерашнее. За ваше недопустимое поведение и публичное неуважение к руководству.  В комнате воцарилась удушающая тишина. Форд испуганно переглянулся с Роуз, а Кеннеди медленно опустил руки под стол, упираясь ладонями в сиденье. Его плечи напряглись, а челюсть сжалась так, что желваки заходили ходуном. Леон уже был готов встать и просто впечатать Джона глубоко в его же череп, но  здравый смысл сейчас удерживали его из последних сил. Джон продолжал давить, буквально вжимая Хоуп в стул своим присутствием. Девушка чувствовала, как на неё смотрят все. Похмельная головная боль, стыд за прошлую ночь и эта публичная порка смешались в один отвратительный коктейль. Она понимала, что если сейчас Хоуп резко подняла голову. В её глазах, несмотря на слабость, блеснула упрямая гордость. — Прошу прощения перед всеми за анализы и... невнимательность, — выдавила она глухим, но четким голосом, признавая ошибку с лабораторией только ради того, чтобы прекратить это зрелище. Но затем она перевела прямой, ледяной взгляд на Джона и добавила с нажимом: — А за всё остальное я сделала всё правильно. Не дав заместителю шерифа вставить ни слова, Хоуп резко поднялась, её стул с грохотом отъехал назад. Она поспешно зашагала к выходу и вылетела из переговорной, оглушительно хлопнув дверью. Джон лишь самодовольно хмыкнул, поправляя портупею. — Слушайте, Джон, — неуверенно подал голос Форд, переводя взгляд с двери на папку. — Ну, может... может, давайте реально ещё раз на анализы направим? Мало ли, вдруг в центральной лаборатории перепутали маркировку? Такое ведь бывает... — Это не обсуждается, — жестко перебил его Леон. Его голос прозвучал как удар хлыста, заставив Форда вздрогнуть.  Кеннеди медленно встал со своего места, возвышаясь над столом. Его взгляд был прикован к Джону.  — Здесь что-то не так. И я переговорю с шерифом Дайсоном, как только он появится, и лично возьму под контроль эти анализы. Джон тоже поднялся, бросая вызов Кеннеди. Он попытался ухмыльнуться, но в глазах уже сквозила явная злоба. — Не забудь ещё взять под контроль своё времяпровождение в этом городе, — процедил Джон, намекая на его ночные прогулки с дочерью шерифа. — А то заигрался ты в спасителя. Леон коротко, едва заметно хмыкнул. На его лице не отразилось ни капли раздражения. — Как раз этим я сейчас и занимаюсь, — спокойно ответил Кеннеди. Он развернулся и вышел из переговорной, направляясь вслед за Хоуп.                                     

***

До своего кабинета Хоуп практически долетела, чудом не сбившись на шаг. Едва переступив порог, она заперла замок изнутри дрожащими пальцами и спиной прижалась к тяжелой двери. В глазах мгновенно потемнело. Кислорода в комнате будто не осталось вовсе, вместо воздуха легкие обжигало чем-то ледяным и густым. Стыд, похмельная тошнота и удушающее давление Джона в переговорной сработали как детонатор. Внутри, пробивая все ментальные блоки, с грохотом рухнула плотина, которую она выстраивала. Ее повело в сторону. Сползая по стене, Хоуп добралась до массивного рабочего стола, упала на колени и забилась в узкое пространство между тумбой и стеной, садясь на пол и плотно прижимаясь спиной к жесткому дереву. Это была инстинктивная привычка, спрятаться.  Ее накрыло. Жестоко, мгновенно, безжалостно. Грудь того давившая тяжестью, сейчас словно сковало железным обручем. Сердце колотилось где-то в самом горле, совершая безумные, болезненные кувырки. Хоуп судорожно, с хрипом втягивала воздух ртом, но легкие отказывались расправляться. Ей казалось, что она умирает прямо сейчас, на этом холодном линолеуме. Семь лет. Семь проклятых лет этот кошмар возвращался снова и снова. Лг не проходил, не притуплялся, не становился тише. Он просто прятался в тени, выжидая момент, когда она будет слаба, чтобы ударить с новой силой. Семь лет назад ее привычный мир разлетелся на куски, оставив после себя лишь пепел и страх, который пропитал каждую клеточку тела. И за все эти годы она так и не научилась с этим справляться. Ни разу. Каждый раз был как первый, такой же беспомощный, унизительный и смертельный. Хоуп упорно отказывалась от помощи, не ходила к врачам, никому не рассказывала, боясь показаться сломанной, боясь, что отец расстроится за неё. Она просто глушила это работой и одиночеством. Руки тряслись так сильно, что пальцы не слушались. Хоуп вцепилась ногтями в собственные колени, пытаясь через физическую боль вернуть контроль над сознанием, но перед глазами уже плыли черные круги.  Слезы жгли глаза, катясь по бледным щекам, а из груди вырывался лишь тихий, рваный, жалкий хрип. Ей было плохо. Пространство сузилось до размеров этой темной ниши под столом, и ей казалось, что она навсегда останется заперта в этом персональном аду.  В этот самый момент в тишине кабинета раздался резкий, щелкающий звук. Дверная ручка дернулась. Леон не стал церемониться с замком, короткое, точное усилие, и хлипкий механизм старой двери сдался с негромким треском. Дверь распахнулась, впуская в душную комнату сквозняк из коридора, и на пороге выросла высокая фигура Кеннеди. Леон мгновенно оценил пустую комнату и сразу же заметил её — втиснувшуюся в узкую нишу между столом и стеной, свернувшуюся в клубок. Халат был смят, пальцы судорожно впивались в джинсы на коленях, а дыхание вырывалось из груди рваными, свистящими толчками. Он не стал медлить, не задавал глупых вопросов. Мужчина подошел к столу, опустился на одно колено прямо перед ней, сокращая дистанцию, но оставляя ей немного пространства, чтобы не напугать еще сильнее. — Хоуп? — негромко, но твердо позвал он, слегка наклоняясь вперед. Она медленно, с колоссальным усилием подняла на него голову. Её взгляд был диким, расфокусированным, полным первобытного ужаса. Глаза блестели от слёз, а зрачки были расширены во всю радужку. Она смотрела на него, но словно видела сквозь него свой собственный, невидимый кошмар, который прямо сейчас рвал её на части. Леон замер, вглядываясь в её лицо. Ему не нужно было ничего объяснять. Этот сбитый, поверхностный ритм дыхания, дрожь, этот пустой, остекленевший от паники взгляд и отчаянная попытка спрятаться в углу — он видел это слишком часто. На заданиях, у выживших после биологических катастроф, у молодых оперативников, ломавшихся после первого боя. Да и в зеркале, чего греха таить, в свои первые годы после Раккун-Сити он наблюдал то же самое. Он понял всё в ту же секунду. Это была не просто истерика из-за хамства Джона и не последствия вчерашнего алкоголя. Это был глубокий ПТСР. Лицо Леона смягчилось, взгляд стал предельно сосредоточенным и спокойным. Он медленно, чтобы не спровоцировать новый приступ, протянул к ней руки. — Хоуп, посмотри на меня, — спокойно, но с мягким нажимом произнес Леон, перехватывая её мечущийся взгляд. Она попыталась покачать головой, глубже вжимаясь спиной в деревянную тумбу стола. Паника внутри неё взвилась с новой силой: присутствие постороннего, мужчины в момент её абсолютной слабости казалось угрозой. Ей хотелось закричать, оттолкнуть его, спрятать лицо в ладонях, но мышцы сковало судорогой, а из горла вырвался лишь рваный, жалкий всхлип. Она начала задыхаться ещё сильнее, синея губами. — Тихо, тихо. Я здесь. Я рядом, ты в безопасности, — Леон медленно протянул руку и аккуратно, но крепко накрыл её ледяные, дрожащие пальцы своей широкой, теплой ладонью, мягко отлепляя её ногти от собственных коленей. — Дыши со мной, Хоуп. Вот так. Выдохни. Его ладонь была горячей и сухой. Физический контакт на мгновение заземлил её, заставив сфокусироваться на этом тепле, пробивающемся сквозь ледяную корку её ужаса. — Давай, посмотри вокруг, — Кеннеди намеренно говорил ровным, размеренным голосом, который действовал как якорь. — Переключись. Посмотри на книжную полку справа от меня. Что ты там видишь? Назови мне три вещи. Любые. Ну же, Хоуп. Она с трудом перевела расфокусированный взгляд туда, куда он указывал. Горло пересохло, слова застревали комом. — Я... я не... — прохрипела она. — Давай, вместе. Папка. Видишь её? Какого она цвета? — С-синяя... — выдавила Хоуп, чувствуя, как его пальцы слегка сжали её руку, возвращая в реальность. — Отлично. Синяя. Что рядом с ней? Какая книга? — Зелёная... корешок зелёный... — дыхание всё ещё было частым, но этот безумный, смертельный ритм начал едва заметно замедляться. Мозг, занятый поиском цветов и предметов, начал отвоевывать пространство у панического страха. — Умница, — тихо похвалил Леон, не отпуская её руку и продолжая сидеть перед ней на колене, полностью отрезая её от остального кабинета, создавая для неё безопасный кокон.  — А теперь посмотри на мой воротник. Какого он цвета? Хоуп снова посмотрела на него. Муть перед глазами начала постепенно рассеиваться, уступая место его сосредоточенному, спокойному лицу. — Тёмно-синий, — уже четче произнесла она, делая первый за долгое время глубокий, хоть и судорожный вдох.  — Вот и хорошо, — тихо произнёс Леон, замечая, как к её губам возвращается нормальный цвет, а в глазах появляется осознанность. — Молодец. Ты справилась. Хоуп сидела, обессиленная, чувствуя себя так, словно по ней проехал товарный поезд. Мышцы ломило от дикого напряжения, а в голове звенела пустота, но, по крайней мере, воздух теперь беспрепятственно проникал в лёгкие. Железный обруч на груди окончательно ослаб. Леон внимательно всмотрелся в её бледное лицо, продолжая держать её за руку. — Воды? — спросил он негромко. Хоуп не нашла в себе сил ответить вслух, поэтому просто слабо кивнула. Кеннеди аккуратно отпустил её пальцы, плавно поднялся на ноги и подошёл к стоявшему в углу кабинета кулеру. Наполнив пластиковый стаканчик до краёв, он вернулся назад. Он не стал снова вставать на колено, вместо этого Леон просто сел прямо на пол рядом с ней, плечом к плечу, вытягивая длинные ноги и слегка опираясь спиной о тумбу стола. — Держи, — он протянул ей стакан. Хоуп подняла руку, но пальцы её по-прежнему ходили ходуном. Дрожь после пережитого приступа была такой сильной, что вода в пластике пошла крупной рябью, грозя выплеснуться на колени. Она сделала судорожную попытку перехватить стакан второй рукой, но пальцы всё равно не слушались, отказываясь подчиняться командам мозга. Леон молча наблюдал за её тщетными попытками. Не говоря ни слова, он мягко перехватил стакан своими пальцами, помогая ей удерживать его, и чуть приподнял, чтобы она могла сделать несколько жадных, судорожных глотков. Ледяная вода обожгла горло, окончательно возвращая Хоуп в реальность. Она перевела дух, глядя прямо перед собой в стену. Позор, липкий и тяжелый, накрыл её с головой.  Из всех людей в этом чёртовом городе её в таком состоянии застал именно Леон. — Боже... — Хоуп спрятала лицо в ладонях, и её голос прозвучал глухо, надрывно. — Прости, что тебе пришлось это видеть… Леон слегка повернул голову, и в его глазах промелькнуло удивление. Извинения - это последнее, чего он ожидал от человека, который только что чуть не задохнулся. — Тебе не за что извиняться, Хоуп, — спокойно отрезал он. Она резко опустила руки и повернулась к нему. В её покрасневших глазах читалась почти паническая мольба, пальцы снова судорожно сжались. — Пожалуйста, не говори никому об этом, ладно? Вообще никому. Просто забудь. Леон нахмурился, внимательно вглядываясь в её осунувшееся лицо. — Почему? — спросил он прямо, без обиняков. — В том, чтобы попросить о помощи нет ничего постыдного. — Пожалуйста, Леон, — перебила она, её голос сорвался на шепот. Она загнанно оглянулась на треснувшую дверь кабинета, словно боясь, что их кто-то подслушивает. — Об этом никто не знает. Вообще никто. Даже отец… Леон смотрел на неё, и внутри него что-то глухо отозвалось на этот отчаянный, загнанный шёпот. В её глазах, расширенных от страха разоблачения, он видел слишком знакомое отражение. Свой собственный ад. Он слишком хорошо знал, каково это, каждую ночь возвращаться в один и тот же кошмар, просыпаться в холодном поту и собирать себя по кускам до того, как взойдёт солнце, чтобы никто, абсолютно никто не увидел трещин на броне. Он сам варился в этом дерьме годами, заталкивая воспоминания о Раккун-Сити как можно глубже, сжигая себя изнутри алкоголем и работой. Себя ему никогда не было жалко. Он выбрал этот путь, он был солдатом, агентом, машиной, обязанной функционировать вопреки всему. Но сейчас перед ним сидела молодая девушка. Хрупкая, несмотря на весь свой характер и попытки казаться сильной, сломленная грузом, который она тащила на себе в одиночку целых семь лет. Без психологов, без поддержки, прячась под этим столом от собственного отца.  От мысли, сколько сил у неё уходило просто на то, чтобы каждое утро надевать маску нормальности и выходить к людям, у Леона внутри всё сжалось от тяжелого, давящего чувства. Он молчал несколько секунд, позволяя тишине кабинета немного успокоить её. Его взгляд, обычно холодный, сейчас стал тёплым и до невозможного понимающим. — Значит, семь лет в одиночку, — негромко, почти про себя произнёс Леон, не отводя от неё глаз. — Да уж, Хоуп... Ты даже не представляешь, какую глупость совершаешь, пытаясь скрыть это… Девушка слабо покачала головой, грустно и устало ухмыльнувшись уголком губ. Она подтянула колени ближе к груди, обхватив их руками, и посмотрела на него снизу вверх. — А ты сам-то? — тихо спросила она, всматриваясь в его резкий, мужественный профиль. — Скажешь, что бегаешь к мозгоправам, а не справляешься сам?  Кеннеди на мгновение замер. Он опустил взгляд на свои сцепленные пальцы, и на его губах появилась едва заметная, горькая усмешка. Хоуп попала в самую точку, но её слова заставили его признать то, о чём он обычно предпочитал молчать. — Не особо, знаешь ли, — негромко произнёс Леон, поворачивая к ней голову. Его голос звучал удивительно мягко, без привычной агентской дистанции. — Точнее, «справляться» — это слишком громкое слово для того, что происходит на самом деле. Он вздохнул, переводя взгляд на кулер в углу, словно выкапывая из памяти то, о чём никогда не говорил на официальных брифингах. — Мне тоже снится всякое, Хоуп. Постоянно. Иногда я просыпаюсь посреди ночи и не могу понять, где нахожусь, а пальцы сами ищут рукоять пистолета под подушкой. И поверь, время ничего не лечит. Оно просто учит тебя жить с этим шумом в голове. Но пытаться нести это в одиночку, запираясь в кабинетах… это паршивый план. На долго тебя так не хватит. Хоуп тихо хмыкнула, оценив его честность, но в её глазах всё ещё читалась жуткая, свинцовая усталость. Леон, решив, что лимит откровений и копания в ранах на сегодня исчерпан, резко сменил тон. Ему нужно было окончательно вытащить её да и себя из этого состояния. Он легко поднялся на ноги, отряхнул штаны и, наклонившись к ней, уверенно протянул широкую ладонь. — Так, вставай, — скомандовал он. Хоуп растерянно моргнула, переводя взгляд с его лица на протянутую руку. — Что? — переспросила она, даже не шелохнувшись. — Куда? Нет, Леон, мне работать надо. У меня куча бумаг, отчёты для Джона, анализы эти чёртовы... — На сегодня твоя работа закончена, — безапелляционным тоном отрезал Кеннеди, даже не думая убирать руку. — Пошли есть. Я с самого утра на ногах и зверски голоден. Где тут у вас рядом можно нормально пообедать? Хоуп несколько секунд смотрела на его ладонь, понимая, что спорить с Кеннеди, когда он включает этот тон, абсолютно бесполезно. Она вздохнула и вложила свои пальцы в его руку. Леон легко, одним уверенным движением потянул её вверх, помогая подняться на ноги. — Ладно, ладно, — Хоуп слегка повела плечами, поправляя одежду, и потерла виски. — Тут недалеко, прямо возле центрального парка, есть одно неплохое местечко. «У Луиджи». Там готовят потрясающую пасту, и вообще... — Отлично, итальянская кухня, — Леон одобрительно кивнул, и на его лице впервые за этот тяжелый день появилась легкая, теплая улыбка. — Я наполовину итальянец, так что выбор одобряю. Подойдет. Пошли. Он дождался, пока Хоуп возьмет свою куртку, и первым шагнул к выходу, аккуратно прикрывая за собой дверь с поврежденным замком. Заместителя шерифа в коридоре не было видно, и Леон был искренне рад, что им не придется тратить время на очередные разборки. Сейчас Хоуп нужен был просто свежий воздух, еда и немного тишины подальше от этого душного участка.                                    

***

Колокольчик над дверью «У Луиджи» негромко звякнул, впуская их внутрь.  Из глубин зала сразу потянуло умопомрачительным ароматом свежевыпеченного теста, базилика и чеснока, этот уютный, домашний запах мгновенно контрастировал с давящей атмосферой полицейского участка. Внутри было тепло. Леон сразу же помог Хоуп снять её куртку, перехватил её и повесил обе вещи на деревянную вешалку у входа. Он мягко подтолкнул её вглубь зала, выбирая самое спокойное место. Они прошли к небольшому столику у самого окна, подальше от барной стойки. За стеклом тем временем снова начал разыгрываться ветер. Тяжелые, серые капли дождя с силой забарабанили по стеклу, размывая огни парка напротив, а кроны деревьев уныло гнулись к земле. Хоуп уставилась на эти капли, на мгновение снова погружаясь в свои мысли, но Леон вовремя перехватил её взгляд, усаживаясь напротив. — И здесь всегда такая погода? — спросил он, кивнув на окно, чтобы отвлечь её. — Серьезно, такое ощущение, будто солнце в этот город заглядывает только по праздникам. Хоуп слабо улыбнулась, оценив его попытку разрядить обстановку, и отодвинула от себя меню. — Почти угадал. Здесь всегда сыро, дождливо и серо, — она вздохнула, глядя, как капли стекают по стеклу. — Летом туманы, осенью бесконечный ливень. Местные к этому привыкли, а вот приезжим тяжело… Леон оперся локтями о стол, внимательно глядя на неё, и задал вопрос, который крутился у него в голове ещё с момента их знакомства: — И почему вы сюда переехали? Твой отец ведь профессионал, мог бы устроиться в место поприличнее, где хотя бы асфальт просыхает. Хоуп на секунду отвела глаза, пальцем очерчивая контур салфетки на столе, а затем тихо, но честно ответила: — Тут как раз освободилось место для отца в участке, шериф его давно звал. Ну и... это довольно далеко от нашей прошлой жизни, знаешь... Нам обоим нужно было уехать как можно дальше. Сбежать туда, где никто не задает лишних вопросов и где можно начать всё заново. Правда, от себя, как видишь, сбежать всё равно не получилось. Леон открыл меню, краем глаза продолжая следить за её реакцией. — И как тебе город? — спросил он, листая страницы с пастой. — Помимо вечного дождя. Обжилась тут за эти годы? Хоуп тоже взяла в руки меню, но смотрела в него скорее для вида, невидящим взглядом. Она равнодушно пожала плечами. — Эм... Знаешь, мне всё равно. Город как город. У меня есть Лиз, есть работа, а остальное мне и не нужно. Леон оторвался от меню и посмотрел на неё, улавливая за этим напускным безразличием горькую истину. Она говорила об этом так обыденно, словно заперла себя в четырех стенах собственного существования и выбросила ключ. Поставила на себе крест в свои двадцать с небольшим лет. — И что, никаких целей? Никаких планов на будущее? — спросил Леон, и в его голосе прозвучала тихая, но отчетливая укоризненность. Ему слишком не нравилось, как легко она отказывалась от нормальной жизни. Хоуп подняла на него глаза.  — Как и у тебя, полагаю, — тихо, но твердо отрезала она. — Мой единственный план, просто выжить. На следующий день. И всё. Кеннеди хмыкнул. Он закрыл меню и слегка откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Ну, не скажи, — с легким вызовом произнес он, пытаясь сбить этот излишне драматичный настрой. — Я вот себе байк купил. Новенький, только с конвейера. Так что какие-то планы у меня всё же имеются. Хоуп удивленно приподняла брови, отрываясь от созерцания дождевых капель на стекле. В её взгляде наконец-то промелькнул живой интерес. — О, даже так? — она едва заметно улыбнулась. — Водишь? — А как же, — Леон довольно прищурился, и в его глазах блеснул знакомый азарт. — Будешь в Вашингтоне — дай знать. Прокачу с ветерком, выветрим всю эту хандру. Хоуп тихо хмыкнула, качая головой от его внезапной уверенности. Ответить она не успела: к их столику подошла молодая официантка в аккуратном фартуке, с блокнотом наготове. — Готовы сделать заказ? — вежливо  поинтересовалась девушка. Леон бегло глянул на Хоуп, перехватывая инициативу: — Да, пожалуйста. Нам две порции фирменной пасты. И два больших капучино. Официантка быстро записала заказ, улыбнулась и скрылась в направлении кухни. Зал ресторана снова наполнился тихим гулом чужих разговоров и звоном посуды, а они двое опять остались наедине друг с другом, отгороженные от всего мира большим окном, за которым продолжал бушевать ливень. Хоуп подперла подбородок ладонью, внимательно разглядывая его лицо, на котором сейчас, в мягком свете ресторанных ламп, резкие тени агента казались чуть мягче. — Итак... — протянула она, слегка прищурившись. — Ты сказал, что ты итальянец? Не очень-то похоже… Леон негромко усмехнулся, крутя в руках салфетку. — Наполовину, — пояснил он. — Мать была итальянкой, а отец — американец. Отсюда и фамилия. — Прости, я... я не знала, — Хоуп мягко опустила взгляд, внезапно почувствовав, что зацепила какую-то личную, возможно, болезненную тему. За всё время их знакомства она ни разу не слышала, чтобы он упоминал родных. Леон лишь слегка качнул головой, давая понять, что всё в порядке.  — Всё нормально, это было уже очень давно, — ровно ответил он, переводя взгляд на окно. — Их обоих давно нет. Если честно, я уже и не помню толком, каково это, когда у тебя есть семья, дом... вся эта праздничная суета, ужины по выходным. Моя семья - это министерство и постоянные командировки по всему миру. Так что не переживай. — Звучит грустно, — тихо произнесла Хоуп, вглядываясь в его лицо. В её голосе прозвучало искреннее сочувствие, без примеси жалости, которую Леон так сильно ненавидел. — Знаешь... — Леон хотел что-то ответить, возможно, перевести всё в шутку, но в этот момент к столику вернулась официантка. Она аккуратно расставила перед ними тарелки с дымящейся пастой, от которой исходил потрясающий аромат, и две большие чашки капучино с плотной кофейной пенкой. — Приятного аппетита, — улыбнулась девушка и снова оставила их. Леон воспользовался этой паузой, чтобы сменить тему. Он взял вилку, кивнул на тарелку Хоуп, призывая её наконец поесть, и они оба принялись за обед. Несколько минут они ели в тишине, возвращая силы после тяжелого утра. Еда действительно была отличной, и это помогло обоим немного расслабиться. Сделав глоток кофе, Леон аккуратно вернулся к тому, что по-настоящему не давало ему покоя. — Хоуп, — негромко позвал он, дождавшись, пока она поднимет на него глаза. — А как давно... у тебя всё это появилось? Ну, эти панические атаки. Хоуп замерла с вилкой в руке, глядя в свою тарелку. Она сделала глубокий вдох, словно решаясь на очередную степень откровенности. — Спустя месяц после катастрофы в Раккун-Сити, — глухо призналась она, не смотря на него. — Сначала просто плохие сны, потом начало душить по ночам, а дальше покатилось как снежный ком… Леон нахмурился, чувствуя, как внутри закипает понимание пополам с сочувствием. — И почему ты никому не сказала? Отцу, например? Семь лет, Хоуп. Почему ты молчала? Хоуп горько усмехнулась и наконец подняла на него свой усталый взгляд. — Отцу тогда было вообще не до этого, Леон. Он был в глубочайшем трауре. Мамы не стало, и он... он ломался на глазах. Какое-то время он даже сильно пил, пытался заглушить это. Это уже потом Грэм вытащил его из этой ямы, помог восстановиться в службе. В общем, в тот период всем было точно не до меня. Точнее... я просто делала вид, что меня нет, честно говоря. Пряталась, уходила, чтобы не грузить его ещё больше. Да и мне самой ни до кого не было дела, когда мамы не стало. Весь мой мир тогда просто рухнул, и я осталась одна в этих руинах. Леон молча выслушал её, не перебивая. Он медленно опустил вилку на край тарелки и внимательно посмотрел на девушку, обдумывая её слова. В глубине его души этот ответ отозвался болезненным пониманием. — И всё же, — тихо заметил он, пристально вглядываясь в её глаза, — со всеми этими шрамами и желанием спрятаться от мира, ты выбрала путь пойти в лабораторию участка, в полицию. Почему? Хоуп слегка откинулась на спинку стула и обхватила ладонями теплую чашку с капучино, грея пальцы. Она посмотрела в окно, где капли дождя продолжали неистово биться о стекло, словно пытаясь прорваться внутрь, к теплу. — Потому что я больше ничего другого не умею, Леон, — просто ответила она, — Да и в конце-то концов… кто-то ведь должен защищать тех, кто сам уже больше ничего не может сказать. Она повернула к нему голову, и на этот раз её взгляд был твердым. — Живые могут наврать, могут подставить, могут спрятаться. А те, кто попадает ко мне на стол или чьи улики я исследую, — они беззащитны. И я их единственный шанс на справедливость. Единственный способ сделать так, чтобы их голоса были услышаны. Наверное, ради этого я и терплю всё остальное. Их взгляды встретились. В этой звенящей тишине, повисшей над столом, не нужно было лишних слов, в глазах Леона Хоуп увидела отражение своей собственной, скрытой от всех боли, а он прочитал в её глазах отчаянную, но такую знакомую решимость идти до конца, несмотря на ломающие изнутри травмы. Они смотрели друг на друга несколько долгих секунд, словно обнажив перед незнакомцем самые темные, тщательно охраняемые уголки своих душ. Но эта близость пугала. Первой не выдержала Хоуп. Ей стало не по себе от того, насколько глубоко этот человек смог заглянуть в её мысли всего за один обед. Она резко отвела глаза и опустила взгляд в свою тарелку, судорожно сжав пальцами вилку. Леон, почувствовав, как между ними сгустилось ощутимое, почти осязаемое напряжение, тоже смолк. Ему вдруг стало чертовски неуютно от своего пристального взгляда и от того, как сильно слова девушки зацепили его за живое. Почти с таким же чувством неловкости он уткнулся в свою порцию пасты, молча подхватив вилку. Защитные барьеры, которые они оба выстраивали годами, на мгновение дали трещину, и теперь оба спешно пытались вернуть их на место, прячась за стуком посуды и шумом дождя за окном. Остаток обеда прошел в относительном молчании, но это уже не была та тяжелая, натянутая тишина, что повисла между ними ранее. Они просто ели, слушая, как барабанит по стеклу дождь и негромко переговариваются люди за соседними столиками. Когда с пастой было покончено, а чашки из-под капучино опустели, Леон аккуратно промокнул губы салфеткой и поднял руку, ловя взгляд официантки. — Девушка, можно нам счет, пожалуйста? — негромко попросил он. Заметив это, Хоуп тут же встрепенулась. Извечная привычка ни от кого не зависеть и не быть обузой сработала автоматически. Она потянулась к стоявшей рядом сумке, запуская руку в кармашек в поисках кошелька. — Леон, подожди, давай я свою долю… — начала было она, уже нащупав пальцами бумажник. Леон даже не повернул головы в её сторону. Он просто мягко, но непреклонно перехватил её запястье, останавливая движение, и с легкой, едва заметной усмешкой посмотрел на неё. — Ещё чего, — отрезал он тон, который не терпел возражений, хотя в его глазах плясали теплые искорки. — Убери кошелек, Хоуп. Я сам тебя сюда вытащил, так что даже не думай. Хоуп на секунду прикусила губу, чувствуя, как к щекам снова приливает тепло, но спорить не стала и послушно убрала руку от сумки. Она чуть прищурилась, глядя на него с легким вызовом. — Ладно, — сдалась она, но тут же добавила: — Но тогда я просто обязана пригласить тебя куда-нибудь в следующий раз. Возражения не принимаются. Кеннеди хмыкнул, доставая из куртки купюры и аккуратно складывая их в принесенную официанткой папочку со счетом. — Замётано, — согласился он, откинувшись на спинку стула и смерив её оценивающим взглядом. — Если купишь к утреннему кофе хорошей выпечки, будем в расчете. — О, — Хоуп оживилась, и на её лице впервые за этот день появилась легкая, искренняя улыбка. — В таком случае тебе повезло, потому что я сама умею печь. Знаешь, такие дрожжевые улитки с корицей и густой сахарной глазурью… Она замахала руками, пытаясь наглядно показать размер этих самых улиток, но тут же осеклась и немного смущенно опустила ладони на стол. — Ну, точнее… они обычно получаются дико уродливыми. Форму я держать вообще не умею, они все в разные стороны расползаются, пока пекутся. Но честное слово, они очень вкусные! Она тут же смутилась собственной болтливости и отвела взгляд, мысленно отчитывая себя за то, что расхваливает свои кособокие кулинарные шедевры агенту спецслужб. Леон, наблюдая за этой внезапной вспышкой живых эмоций, невольно улыбнулся отчего вокруг его глаз собрались мелкие морщинки. — Тогда домашние уродские булочки, — подытожил он, поднимаясь из-за стола и подхватывая свою куртку. — Отличный план. По рукам, Хоуп. Они вышли на крыльцо кафе. Дождь уже заметно утих, сменившись мелкой, прохладной изморосью, а свежий воздух после душного помещения приятно овевал лицо. Леон застегнул куртку до самого подбородка и достал телефон.  — Ну что, поехали, — скомандовал он, не глядя на неё. — Я вызову такси и отвезу тебя домой. Хоуп тут же замерла на месте и упрямо скрестила руки на груди, недовольно нахмурившись. — Леон, постой, какое домой? — возмутилась она. — У меня работа! Мне нужно вернуться в участок, там куча необработанных материалов по делу, анализы Джона, и… — Надо, — перебил её Леон, даже не отрываясь от экрана смартфона. — Но ещё больше тебе надо отдохнуть. В таком состоянии от тебя в лаборатории всё равно толку мало, только пробирки перебьёшь. — Но мой отец… — попыталась вставить Хоуп. — Скажешь отцу, что приболела, — отрезал Кеннеди, наконец убирая телефон в карман и поворачиваясь к ней. — Поверь, он не убьёт тебя за один внезапный выходной. Зато ты выспишься. А теперь дай мне ключи от своей машины — я пригоню её к твоему дому ближе к вечеру. Хоуп вздохнула, понимая, что спорить с этим человеком в режиме «агента на задании» абсолютно бесполезно. Она неохотно полезла в сумку, достала связку и уже собиралась протянуть её Леону, как вдруг заметила, что он выжидательно держит ладонь открытой. — И ключи от твоего морга и кабинета тоже давай, — добавил он будничным тоном. Хоуп резко отдернула руку с ключами и уставилась на него во все глаза. — А это ещё зачем? Леон, туда посторонним нельзя! Зачем тебе в мой кабинет? Кеннеди посерьезнел, и в его глазах снова промелькнул холодный, блеск, с которым он раскрывал запутанные дела. — Хочу проверить кое-что насчет тех анализов, которые ты делала, — тихо, чтобы не услышали редкие прохожие, произнес он. — Вся эта история с Джоном и его образцами… она не дает мне покоя. Хочу взглянуть на документы ещё раз, без лишних глаз. Ну же, Хоуп, доверяй мне. Хоуп застыла, сжимая в руке прохладный металл ключей. Она пристально, смотрела в его голубые глаза, словно пытаясь отыскать там хоть малейший намек на подвох или скрытый мотив. Но Леон стоял перед ней такой спокойный, надежный и непоколебимый, как скала. Впускать кого-то в свое святая святых, в лабораторию, где хранились, было против всех ее правил. Но этот человек сегодня уже успел заглянуть в ее собственную душу гораздо глубже, чем кто-либо за последние семь лет. С тихим, почти обреченным вздохом она разжала пальцы и переложила всю связку в его открытую ладонь. Металл звякнул, и Леон тут же сжал кулак, пряча ключи в карман куртки. В этот момент к бордюру с тихим шуршанием шин как раз подкатило такси. Леон шагнул вперед, открыл заднюю дверцу и жестом пригласил Хоуп внутрь. Как только она скользнула на сиденье, пахнущее освежителем с ароматом хвои, Леон наклонился к водителю и протянул ему несколько купюр через переднее окно, полностью оплачивая поездку заранее. Хоуп, заметив это, всплеснула руками и подалась вперед: — Леон, ну не надо! Я же сказала, что сама… — К уродливым булочкам кофе принесешь, — перебил ее Кеннеди, даже не оборачиваясь. На его губах снова заиграла та самая едва заметная, фирменная усмешка. — Будем считать это авансом. Он мягко захлопнул дверцу машины и дважды коротко постучал ладонью по крыше такси, давая водителю знак трогаться. Машина плавно поехала вперед, встраиваясь в негустой дневной поток. Хоуп откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как к лицу приливает мощная волна жара. Она вся буквально раскраснелась от ушей до кончиков пальцев. Ей было жутко, невероятно неловко от всей этой ситуации от того, что ее так бесцеремонно отправили отдыхать, от его невозмутимой заботы и от этих дурацких булочек, про которые она ляпнула, не подумав. Она прижала прохладные ладони к горящим щекам и уставилась в окно на проплывающие мимо мокрые улицы города, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.                                    

***

Дождь за пределами участка превратился в сплошную серую изгородь, отгораживающую старое кирпичное здание от остального мира.  Леон Кеннеди шёл по коридору цокольного этажа. Здесь, внизу, всегда было прохладнее, чем на верхних этажах, где кипела обычная полицейская суета: шуршали рапорты, звенели стационарные телефоны, и детективы в помятых рубашках спорили из-за недопитого кофе. В подвале царила иная, почти осязаемая тишина. Леон вытащил из кармана куртки связку ключей, доверенную ему Хоуп всего полчаса назад. Металл тихо звякнул, нарушив монотонный гул вентиляции. Он остановился перед массивной дверью с матовой табличкой: «Заведующий лабораторией судебно-медицинской экспертизы». Замок поддался не сразу, штифты были старыми, разболтанными, словно дверь открывали и закрывали тысячи раз с излишней поспешностью.  Леон повернул ключ до упора, толкнул плечом тяжелое полотно и переступил порог. Кабинет Хоуп оказался на удивление небольшим, почти спартанским, если не считать огромного количества бумаг. Папки с архивными делами громоздились на узком подоконнике, занимали углы стола и выстраивались неровными рядами на подвесных полках. Здесь чувствовалась жизнь, нервная, зацикленная на работе, требующая постоянного присутствия.  Леон прикрыл за собой дверь. Он не собирался устраивать обыск. Леон слишком хорошо знал, где пролегает граница между профессиональным интересом и чужой территорией, но его взгляд автоматически фиксировал детали. На рабочем столе, рядом с тяжелым старым монитором, стопкой чистых бланков и недопитой кружкой чая, на которой на дне уже успела высохнуть темная каемка, лежали несколько личных вещей. Леон сделал шаг ближе, наклонив голову. Его внимание привлекла небольшая деревянная рамка, слегка потертая по углам. На фотографии, скрытой под слегка заляпанным стеклом, была запечатлена женщина средних лет с мягкой, немного усталой улыбкой. Она стояла на залитой солнцем кухне возле плиты. На заднем плане стоял стульчик, за которым сидела маленькая Хоуп — совсем еще ребенок, с широко распахнутыми, безмятежными глазами. В ее взгляде тогда еще не было той затравленной, болезненной настороженности, которую Леон увидел сегодня в кафе. Это было фото из другой жизни. Из мира, где Раккун-Сити был всего лишь провинциальным точкой на карте, а не синонимом ада. Рядом стояла вторая фотография, чуть побольше. Судя по качеству бумаги и выцветшим цветам, ее сделали лет семь-восемь назад. На ней Хоуп было около пятнадцати. Они с отцом стояли на деревянном причале у какого-то лесного озера. Шериф Грэм, еще относительно молодой, держал в руке крупную рыбу, гордо улыбаясь в объектив. А рядом, прижимаясь к его плечу, стояла Хоуп. У нее были смешные, растрепанные длинные волосы, которые, казалось, отказывались подчиняться любой расческе, и целая россыпь ярких веснушек на переносице и щеках. Она щурилась от яркого солнца, и ее улыбка была искренней, широкой, обнажающей слегка неровные зубы. Леон молча смотрел на эти снимки, и внутри у него зашевелилось странное, давно забытое чувство неловкости. Он словно без разрешения заглянул в чужой дневник, прочел страницы, которые никто не должен был видеть. Этот кабинет, со всеми его бумагами, старыми фотографиями, запахом лавандового мыла и засохшей зеленой травой в глиняном горшке на шкафу, был слишком интимным пространством. Это был хрупкий внутренний мир девушки, которая пыталась построить стену между своим прошлым и настоящим. «Не мое дело», — мысленно оборвал себя Леон. Он резко отвернулся от стола, чувствуя, что задерживаться здесь — значит проявлять слабость, к которой он не имел права. Ему нужно было проверить факты, а не изучать историю чужого детства, напоминающую его собственное, давно похороненное прошлое. Он вышел из кабинета, аккуратно заперев дверь, и направился дальше по коридору, туда, где за двойными распашными дверями из нержавеющей стали располагалась святая святых этого этажа: основная лаборатория и вход в секционный зал. Сама лаборатории встретила знакомая прохлада и ровный, мертвенно-белый свет люминесцентных ламп. Леон прошел мимо длинных столов, заставленных штативами с пробирками, центрифугами и микроскопами. На первый взгляд всё находилось на своих местах: журналы учета лежали ровными стопками, инструменты были аккуратно разложены на салфетках, приборы выключены. Хоуп была педантична, это читалось в каждом сантиметре ее рабочего пространства. Леон остановился у холодильной установки, где хранились текущие биологические образцы подлежащие экспертизе. Он сверился с записями в журнале, который лежал открытым на странице с сегодняшней датой. Номер дела был обведен красным маркером. Леон потянул за ручку тяжелую дверцу холодильника, ожидая увидеть стандартные пластиковые контейнеры с маркировкой и пробирки с кровью. Внутри было пусто.  Он нахмурился, скользнул взглядом по полкам, переставил несколько соседних штативов с образцами других правонарушителей, но контейнеров не было. Леон закрыл холодильник, подошел к рабочему столу Хоуп, где стоял центрифужный аппарат, осмотрел лотки для утилизации отходов — ничего.  Никаких следов крови, никаких маркированных ампул. Образцы исчезли полностью, словно их никогда сюда и не приносили. Это означало только одно: провести повторный, независимый анализ или перепроверить результаты, которые получили утром, теперь физически невозможно. Кто-то зачистил лабораторию с профессиональной тщательностью, не оставив ни единой капли. Чувство тревоги, которое не покидало Леона с момента их разговора переросло в отчетливую уверенность, что что-то здесь изначально было не так.  Леон развернулся и быстрыми шагами направился к дальней двери, ведущей непосредственно в морг. Металлические пластины на дверях глухо звякнули, когда он толкнул их руками. В секционном зале было еще холоднее. По центру стояли два массивных стола из нержавеющей стали со сливами для воды. Леон подошел к стене, где располагались секции холодильных камер для хранения тел. Он посмотрел на закрепленные на дверцах карточки. Секция номер четыре должна была содержать тело того парня. Леон взялся за металлическую ручку, с усилием потянул ее на себя. Длинный металлический поддон с грохотом выкатился по направляющим. Поддон был абсолютно пуст. На сером металле виднелись лишь свежие разводы от дезинфицирующего средства.  Тела не было. — Что за херня… — процедил Леон сквозь зубы, чувствуя, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Они не просто забрали улики. Они забрали главный объект расследования. И сделали это так быстро, что Хоуп даже не успела доехать до своего дома. Леон задвинул поддон обратно, металлический стук эхом разнесся по пустому моргу. Спокойствие на мгновение уступило место глухой, холодной ярости.  В этом участке творилось что-то, что выходило далеко за рамки обычной полицейской халатности. Леон не стал терять времени. Он вышел из секционного зала, прошел через лабораторию и быстрым, почти бесшумным шагом направился по коридору в сторону административного блока подвального этажа, где находился кабинет дежурного. Он точно знал, кто должен был отвечать за прием и выдачу тел. Томас сидел за своим видавшим виды столом, лениво перелистывая какой-то автомобильный журнал. На нем была помятая форменная рубашка, верхняя пуговица которой была расстегнута, обнажая густую серую поросль на груди. На краю стола дымился стакан с дешевым кофе, а из маленького радиоприемника тихо гнусавил какой-то кантри-исполнитель. Всем своим видом Томас демонстрировал, что этот рабочий день для него уже практически завершен. Дверь кабинета распахнулась с резким стуком, заставив смотрителя вздрогнуть и выронить журнал. Леон вошел внутрь, и его фигура, казалось, заняла все свободное пространство маленькой, душной комнаты. — Томас, — голос Леона был тихим, но в нем прозвучал такой металл, что смотритель мгновенно подобрался, отложив свои дела в сторону. — Куда дели тело? Из четвертой камеры. Томас заерзал на старом стуле, который жалобно скрипнул под его весом. Он попытался вернуть себе спокойствие, но глаза его забегали по кабинету, избегая прямого взгляда агента. — А, это… — Томас кашлянул, потирая пухлую шею ладонью. — Так это… выдали тело. Родственники приехали, все дела. Готовы были семьей забрать, документы предоставили. Мы же не можем держать покойника вечно, если близкие настаивают на погребении. Всё по закону, мистер Кеннеди. — Семьей отдать? — Леон сделал шаг вперед, уперевшись ладонями в край стола Томаса и наклонившись к нему так близко, что тот невольно откинулся на спинку стула. — Ты с ума сошел? Расследование идет на полную! Какая, к черту, выдача тела без санкции ведущего детектива? Вы тут совсем страх потеряли в своей дыре?!  Томас побледнел, его пухлые щеки мелко затряслись, но он упрямо выставил вперед руки, словно защищаясь от напора Леона. — Слушай, парень, ты на меня голос не это самое! — предпринял попытку огрызнуться смотритель, хотя его голос заметно дрожал. — Я человек маленький. Мне что приказали сверху, то я и сделал. Джон распорядился! Он пришел, принес подписанный бланк, сказал, что дело закрыто и распорядился выдать труп его людям для транспортировки в семейный склеп. Я что, должен был с ним драться? Леон медленно выпрямился. Информация легла на свое место с щелчком закрывающегося замка. Джон. Тот самый черт, который утром пытался подставить Хоуп, который принес сомнительные анализы и который теперь так поспешно избавлялся от улик.  Круг замыкался слишком быстро. — Значит так, Томас, — Леон говорил медленно, вбивая каждое слово, словно гвоздь. — Слушай меня очень внимательно. Мне плевать какие бумажки он тебе принес. Сейчас ты поднимаешь свой зад, звонишь в архив и требуешь вернуть тело обратно. Придумай любую причину: ошибка в документах, нехватка подписей, подозрение на инфекцию, мне все равно. Тело должно вернуться в морг в течение двух часов. Повторные анализы должны быть взяты немедленно по его прибытии. Ты меня понял? — Да как я… — забормотал Томас, но Леон не дал ему договорить. Он резко протянул руку, перегнулся через стол, выхватил из нагрудного кармана рубашки смотрителя шариковую ручку и выдернул из-под его локтя чистый блокнот для записей. Наспех, размашистым и жестким почерком, Леон написал свой электронный адрес.  — Еще одна задача, — Леон оторвал листок и с силой припечатал его ладонью к столу прямо перед носом Томаса. — Все анализы, которые Хоуп отправила в центральную лабораторию штата, и все первичные тесты, которые она вводила в локальную базу данных ты достаешь их прямо сейчас из резервной системы и отправляешь мне на эту почту. В течение двадцати минут. Вопросы есть? Томас смотрел на листок бумаги так, словно это была взрывчатка с тикающим механизмом. Он сглотнул скопившуюся слюну и молча покачал головой, не в силах выдавить ни слова. — Вот и отлично, — Леон развернулся и направился к выходу из кабинета, на ходу убирая ручку в карман своей куртки. — Работай, Томас. Время пошло. Он уже перешагнул порог, когда смотритель, словно вспомнив о чем-то важном, крикнул ему вдогонку, приподнимаясь со своего места: — Эй! Кеннеди! Погоди! Ты в лабораторию Хоуп ходил? Там же на входной двери замок сломан! Леон остановился в коридоре, наполовину обернувшись. Его лицо оставалось абсолютно непроницаемым, лишь в глазах отразился холодный блеск ламп. — Заодно и починишь, — бросил он через плечо и, не дожидаясь ответа, пошел вверх по лестнице, ведущей на первый этаж участка, оставляя Томаса наедине с его страхом.                                

***

Леон взлетел по лестнице на первый этаж, игнорируя редких патрульных, которые провожали его настороженными взглядами. Атмосфера в участке начинала стремительно меняться — тучи сгущались уже не только за окном, но и в этих коридорах. Он целенаправленно свернул в крыло технического обеспечения, где за массивной дверью скрывался пост видеонаблюдения и серверная. Табличка на двери гласила: «Форд. Системный администратор / Мониторинг».  Леон не собирался тратить время на вежливые постукивания. Он просто нажал на ручку и с силой толкнул дверь внутрь, вваливаясь в комнату. Форд в этот момент увлеченно крутил в руках коллекционную фигурку какого-то персонажа, лениво попивая газировку. От резкого, бесцеремонного стука двери об ограничитель он подскочил на стуле так, словно над его ухом выстрелили. — Мать твоя… — выдохнул Форд. Фигурка выскользнула из его пальцев, с глухим стуком упала на заваленный проводами стол и покатилась, сбив пустую жестяную банку. Форд испуганно уставился на вошедшего. Леон стоял в проеме с выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего ни самому Форду, ни всему этому участку. Кеннеди не дал парню прийти в себя. Он сделал три быстрых шага, сокращая дистанцию, опираясь ладонями о край его рабочего стола и нависая над испуганным сисадмином. — Все записи с камер видеонаблюдения за последние два дня —мне на почту, — отрезал Леон. Голос его звучал тихо, но в этой тишине крылась такая угроза, что  Форд сглотнул, даже не пытаясь потянуться за упавшей игрушкой. Леон снова полез в карман, достал ту самую ручку, которую отобрал у Томаса в подвале, вытянул из стопки на столе Форда чистый стикер и быстрым, размашистым жестом черкнул свой рабочий адрес. Он припечатал бумажку прямо к монитору, перед носом парня. — Выгрузи всё, — жестко добавил Кеннеди, фиксируя сисадмина тяжелым взглядом. — Особенно всё, что касается цокольного этажа. Морг, коридоры лаборатории, входы и выходы из здания за сегодняшний день. Полную резервную копию без склеек и пропусков. Форд, у которого от такого напора окончательно округлились глаза, растерянно переводил взгляд со стикера на Леона и обратно. Будучи сугубо гражданским специалистом, он никогда не сталкивался с федеральными агентами в режиме боевой готовности.  Ему было искренне, до чертиков страшно. — А… ага… — забормотал Форд, судорожно застучав пальцами по клавиатуре, чтобы скрыть дрожь в руках. — Сделаю. Прямо сейчас поставлю на архивацию… Он на мгновение замялся, поднял на Леона полные непонимания и испуга глаза и тихо спросил: — А… а что, что-то случилось, мистер Кеннеди? Какие-то проблемы с безопасностью? Леон ничего не ответил. Он лишь смерил Форда долгим, пронизывающим взглядом, от которого у парня побежали мурашки по спине, резко развернулся и так же стремительно вышел из кабинета, с грохотом захлопнув за собой дверь. Форд остался сидеть в тишине серверной, слушая лишь мерный гул охлаждающих вентиляторов. Он медленно подобрал со стола упавшую фигурку, бережно поставил ее на место, а затем посмотрел на синий стикер, прилепленный к экрану. — Ладно… понял… — пробормотал он в пустоту, поспешно открывая панель управления видеоархивом и запуская тотальную выгрузку данных за последние сорок восемь часов. Спорить с этим человеком ему хотелось меньше всего на свете. Следующей под раздачу попала Роуз. Леон нагнал её уже у самого выхода из административного блока, она как раз накидывала на плечи пальто, явно собираясь домой после тяжелой смены. В руках она держала сумочку и ключи от машины. Завидев стремительно приближающегося Кеннеди, на чьем лице всё еще читалась холодная решимость, Роуз инстинктивно замерла, прижав сумку к груди. Но Леон, вовремя заметив её испуг, заставил себя сбавить обороты. Он сделал глубокий вдох, сбавляя шаг, и заговорил уже заметно мягче, хотя напряжение в его голосе никуда не делось. — Роуз, постой. Мне нужна твоя помощь. Пока ты не ушла, выгрузи мне, пожалуйста, личные дела всех сотрудников этого участка. Полный архив кадров. Роуз удивленно приподняла идеальные брови, переводя дух. — Личные дела? Леон, это же конфиденциальная информация. Зачем тебе весь участок? Кеннеди сделал шаг ближе, понизив голос до конфиденциального шепота. Ему нужно было дать ей хоть какое-то объяснение, чтобы она поняла серьезность ситуации. — Я уверен, что улики по делу подменили, Роуз. Точнее, их вообще уничтожили, а тело исчезло из морга. Но как именно это провернули и кто за этим стоит, пока точно сказать не могу. Роуз охнула, прикрыв рот ладонью. — Господи... Ты думаешь на Джона? Он ведь крутился там утром… — Вряд ли это сделал Джон, — покачал головой Леон, задумчиво потирая подбородок. — Здесь действовал кто-то другой. Роуз внимательно посмотрела на него, взвешивая его слова. Леон Кеннеди не был из тех, кто разбрасывается подобными обвинениями ради забавы. Если федерал говорит, что дело нечисто, значит, участок увяз в чем-то очень крупном. — Ага... ладно, — наконец медленно произнесла она, поправляя ремешок сумки. — Если ты так считаешь, я помогу. Но, Леон... я уже одной ногой на парковке. Давай я подготовлю все папки и принесу тебе дела сотрудников прямо в кабинет, но уже с утра? Хорошо? Мне нужно поднять архивы из закрытого хранилища, сейчас это займет слишком много времени… Леон на секунду нахмурился, собираясь возразить, но вовремя остановил себя. Он поднял руку и посмотрел на наручные часы. Стрелки неумолимо приближались к концу рабочего дня — было уже почти шесть вечера. Роуз отпахала свою смену, да и Томас с Фордом всё равно не выдадут ему данные мгновенно. Давить сильнее сейчас не имело смысла. — Хорошо, — кивнул Леон, устало потерев переносицу. — С утра. Спасибо, Роуз. Иди домой. — И ты иди отдохни, Леон. На тебе лица нет, — тихо добавила она, прежде чем повернуться и выйти сквозь стеклянные двери участка под стихающий вечерний дождь. Леон еще какое-то время стоял посреди пустеющего холла, слушая, как затихают шаги Роуз. В участке воцарялась та особенная, гнетущая тишина, которая бывает в казенных зданиях перед бурей. Он снова опустил взгляд на наручные часы, стрелки неумолимо отсчитывали минуты, а затем сунул руку в карман куртки и нащупал там вторую связку.  Тяжелые, потертые ключи с небольшим брелоком в виде сердечка. Ключи от машины Хоуп. Он ведь обещал. Обещал, что отгонит её развалюху к её дому, чтобы завтра утром ей не пришлось тащиться на работу на автобусе. Кеннеди тяжело вздохнул, развернулся и направился к выходу на служебную парковку. Когда тяжелая пластиковая дверь отворилась, Леону в лицо ударил сырой, пахнущий озоном и мокрым асфальтом воздух. Дождь почти прекратился, превратившись в едва заметную водяную пыль, зависшую под тусклыми желтыми фонарями парковки.  Роуз всё еще была здесь, она стояла у своего новенького, чистого седана, копаясь в сумочке в поисках ключей. Леон прошел мимо нее, направляясь к дальнему ряду, где среди аккуратных машин сотрудников сиротливо ютился старенькая, видавшая виды машина Хоуп. Роуз подняла голову на звук шагов, проследила за траекторией Кеннеди и удивленно вскинула брови, когда он остановился прямо у водительской двери старой колымаги. — Леон? — окликнула она его, недоверчиво сощурившись. — А ты что… у тебя ключи от машины Хоуп? Леон замер на секунду, спиной почувствовав легкий подвох, но тут же обернулся со своим фирменным, абсолютно непроницаемым лицом. Он крутанул связку на пальце. — Обещал отогнать к её дому, — спокойно соврал он, стараясь, чтобы голос звучал максимально обыденно. — Там в моторе что-то барахлило, когда она приехала. Сказал, что посмотрю по дороге… Роуз озадаченно наклонила голову набок, и на её губах появилась странная, едва заметная улыбка. — Барахлило? Странно. Вообще-то Хоуп со своей машиной сама возится. Она её до последнего винтика знает и близко к капоту не подпускает никого. Копается лучше любого механика. Леон едва заметно хмыкнул про себя. Прокололся. Надо же было так глупо попасться на незнании привычек хозяйки. Но вслух Кеннеди ничего объяснять не стал, лишь неопределенно повел плечом, мол, «женщины», и вставил ключ в замочную скважину. Роуз, еще раз покачав головой, наконец села в свое авто, а Леон открыл скрипнувшую дверь машины. Внутри его встретил абсолютно девчачий хаос, густо замешанный на запахе ванили, старой кожи, засохшей лаванды и… кофе.  Леон сел на водительское сиденье, которое для его роста оказалость слишком сильно пододвинуто к рулю, и невольно улыбнулся. На пассажирском кресле валялась куча каких-то распечатанных медицинских бланков, завернутый в целлофан недоеденный протеиновый батончик, пара резинок для волос и пустая термокружка. Но его взгляд почти сразу зацепился за то, что лежало прямо на панели приборов, возле лобового стекла. Среди мелких монет и чеков из супермаркета там сиротливо лежала кружевная черная майка — судя по всему, которую Хоуп в спешке или после тяжелого ночного дежурства просто скинула туда, забыв спрятать в сумку. Абсолютно личная, деталь, которая никак не вязалась с образом судмедэксперта в халате. Леон коротко хмыкнул, качнув головой. Ему снова стало немного неловко, словно он опять без разрешения вторгся на её закрытую территорию. Чтобы эта вещь хотя бы не бросалась в глаза через лобовое стекло любому прохожему, он аккуратно подцепил пальцем кружевную лямку, поднял её и… повесил прямо на салонное зеркало заднего вида, аккурат поверх висевшего там освежителя-«ёлочки». Так оно хотя бы выглядело как часть общего сумбурного интерьера. Кеннеди повернул ключ в замке зажигания. Стартер тяжело, с натужным хрипом повернулся два раза, заставив Леона нахмуриться, но затем мотор всё-таки схватил, и старый двигатель глухо зарычал, наполняя салон вибрацией.  Леон включил печку на максимум, чтобы выгнать из салона скопившуюся сырость, и откинулся на спинку сиденья, давая машине немного прогреться перед дорогой.  По крайней мере, он знал, куда ехать.