Часть 5. Разного поля ягоды

Адрес Хоуп Леон раздобыл перед самым уходом из участка, заглянув в дежурный журнал регистрации сотрудников — благо, дежурный сержант на входе не стал задавать лишних вопросов агенту.  Старая машина катилась по мокрому шоссе, мерно взмахивая дворниками, которые со скрипом разгоняли водяную пыль по лобовому стеклу.  Дом находился на самой окраине города, там, где жилые кварталы плавно уступали место глухому, темному массиву векового соснового леса. Это был самый обычный, классический двухэтажный американский дом «на одну семью», каких в провинциальных городках строили сотнями в семидесятых годах. Чуть выцветшая серо-голубая обшивка сайдингом, аккуратное прямоугольное крыльцо с парой ступеней, небольшие декоративные кусты ракитника вдоль фундамента, которые сейчас уныло клонились к земле под тяжестью влаги. К дому примыкал аккуратный одноместный гараж, ворота которого были наглухо заперты. Лес за задним двором стоял сплошной темной стеной, шумя вершинами от ветра. Леон медленно повернул руль, въезжая на подъездную дорожку, но сразу остановился. Он не знал, как Хоуп обычно паркует свою машину, загоняет ли в гараж, оставляет ли у самого въезда или бросает на лужайке, да и чужие ворота без спроса открывать не хотелось. Кеннеди заглушил мотор, который напоследок недовольно чихнул, и выдернул ключ из замка зажигания.  Он бросил быстрый взгляд на салонное зеркало, где всё так же сиротливо покачивался черный топ, подвешенный им на парковке. Леон мысленно усмехнулся, решив оставить этот «сюрприз» без комментариев, пусть сама разбирается. Кеннеди вышел из машины, поправил воротник куртки, защищаясь от сырого ветра, и уверенным шагом направился по бетонной дорожке к крыльцу. В окнах первого этажа уже горел мягкий, теплый желтый свет — знак того, что кто-то был дома. Леон поднялся на две ступени, остановился перед дверью и трижды коротко, размеренно постучал костяшками пальцев, ожидая, пока хозяйка откроет, чтобы просто отдать ключи и закрыть этот день. Дверь отворилась быстрее, чем Леон ожидал. Но вместо заспанной или растрепанной Хоуп на пороге выросла массивная фигура её отца. Шериф Дайсон стоял в дверном проеме в простой домашней футболке и старых спортивных штанах, от него слабо пахло жареным луком и специями, судя по всему, он возился на кухне. Из глубины дома, из гостиной, доносился приглушенный, но эмоциональный гул комментатора: там по телевизору вовсю шел футбольный матч. Гир уставился на незваного гостя, и его густые брови удивленно поползли вверх. — Кеннеди? — пробасил он, явно не ожидая увидеть на своем крыльце агента в седьмом часу вечера. Леон на секунду опешил. Он рассчитывал отдать ключи Хоуп, выслушать очередную порцию её неловких оправданий и уйти, но никак не ожидал столкнуться лицом к лицу с хозяином дома. — Эм… добрый вечер, шериф, — быстро сориентировался Леон, перехватив связку ключей поудобнее. Лицо отца Хоуп тут же посерьезнело, в глазах мелькнула профессиональная настороженность старого копа. Он шагнул вперед, едва не заблокировав собой весь проем. — Что-то случилось? Что с Хоуп? — в его голосе прорезались отцовские нотки. — А почему… — Леон нахмурился, чувствуя, как внутри неприятно кольнуло. — Она разве не дома? Гир удивленно посмотрел на агента, затем перевел взгляд за его плечо, на подъездную дорожку, где в полумраке глухо остывала старая машина. На лице старого шерифа отразилось полное непонимание. Он несколько секунд просто разглядывал свою старую машину, а потом снова уставился на Леона. — Она должна была вернуться с работы полчаса назад, — медленно, тщательно подбирая слова, произнес Грэм. — Откуда у тебя её машина? И её ключи? Ну-ка, заходи в дом. Шериф отступил назад, освобождая проход, но Леон остался стоять на крыльце под козырьком, куда ветер уже задувал мелкие капли дождя. Внутри него росло глухое, липкое чувство тревоги. Мысленно он уже успел знатно выругать себя за то, что отправил её на такси, вместо того чтобы лично усадить в авто и довезти до крыльца. — Я постою, шериф, — Леон протянул руку и вложил тяжелую связку ключей в широкую ладонь Гира. — Дело в том, что в участке… Хоуп стало нехорошо. Сказалось переутомление. Я настоял на том, чтобы она поехала отдыхать, сам посадил её в такси, оплатил дорогу и отправил по этому адресу. Мы договорились, что её машину я пригоню позже, вечером, когда закончу с делами. Гир выслушал его, не перебивая, но с каждым словом Леона его лицо становилось всё более хмурым и бледным. Он сжал ключи в кулаке так, что металл жалобно хрустнул. — Парень, ты не понимаешь, — тихо, но как-то очень веско произнес Гир, глядя Леону прямо в глаза. — Я весь день дома. Её здесь не было. Такси не приезжало. Леон ощутил, как внутри всё разом оборвалось и покрылось ледяной коркой. В голове мгновенно пронеслись худшие сценарии, от банальной аварии на мокром шоссе до того, что её украли. Секундная заминка Гира, его тяжелый, давящий взгляд только усиливали это удушающее чувство контроля, уплывающего из рук. — Черт, — процедил Леон. Он резко залез в карман, выудил мобильный телефон и быстро разблокировал экран, собираясь набрать её номер. Пальцы уже замерли над клавиатурой, когда до него дошло.  Он наспех нацарапал свой номер, а вот её контакты взять не догадался. Леон на мгновение застопорился, глупо глядя на телефонную книгу. Попросить номер у отца, который и так смотрит на него как на главного подозреваемого во всех грехах? Это выглядело бы неловко и непрофессионально. Он открыл было рот, чтобы как-то сгладить эту нелепую паузу, но договорить не успел. Со стороны дороги послышался мягкий шорох шин по влажному асфальту. Желтые фары еще одного автомобиля полоснули по кустам ракитника, и у самого въезда на дорожку, прямо позади внедорожника Хоуп, затормозила неприметная серая машина с шашечками на крыше. Дверь такси открылась, и из салона, кутаясь в воротник куртки, наконец-то вышла Хоуп. Леон шумно, со свистом выдохнул сквозь зубы, чувствуя, как напряжение в груди начинает медленно отпускать. Девушка быстрым шагом направилась к крыльцу, на ходу вытягивая из кармана кошелек, но, едва ступив на освещенную фонарем бетонную дорожку, резко сбавила ход. На крыльце, плечом к плечу, стояли двое мужчин: её отец, хмурый и Леон мрачно сжимающий в руке связку ключей. Обоих буквально окутывало облако тревоги и недопонимания. Хоуп остановилась у первой ступеньки, переводя растерянный, удивленный взгляд с отца на Кеннеди. — Эм… привет? — негромко произнесла она, неуверенно переступая с ноги на ногу. — А вы… чего вы тут стоите? Что-то случилось? — Да вот, Кеннеди говорит, что ты с работы ушла ещё днём. Мол, тебе плохо стало, — Гир скрестил руки на груди. Он сделал шаг вперед, нависая над ступеньками. — А ты, оказывается, весь день была не пойми где. Дома тебя не было. Кеннеди твою машину привез, вот мы стоим тут и обсуждаем, где это ты могла быть. Хоуп тут же резко зыркнула на Леона.  В её глазах вспыхнул искрометный огонек: «Рассказал, зараза такая!». Девушка заметно замялась, переводя дыхание. Румянец на её щеках вспыхнул с новой силой. На самом деле, сев в такси, она просто не смогла заставить себя поехать сразу домой под тяжелый, заботливый взгляд отца, ей нужно было побыть одной, переварить всё, что случилось. Она назвала водителю другой адрес и уехала на старое, заброшенное озеро у кромки леса, куда они с отцом ходили на рыбалку. Там она пару часов просто бродила среди сырых деревьев, слушая шум сосен и пытаясь унять дрожь в руках. Но признаться в этом сейчас — значило закопать себя с головой.  — Я… я была у Лиз, — выпалила Хоуп, прижимая сумку к боку. — Мы… засиделись у неё в гостях, пили чай. Время пролетело, я не заметила. Гир нахмурился еще сильнее. Он слишком хорошо знал свою дочь, чтобы поверить в эту наспех состряпанную ложь. Да и Лиз жила в совершенно другой стороне, в аккуратном чистом пригороде. Леон, до этого молча наблюдавший за этой сценой, медленно опустил взгляд вниз. Его глаза мгновенно зафиксировали детали, которые Хоуп в своей неловкости даже не догадалась скрыть. Её аккуратные ботинки были заляпаны густой, влажной лесной грязью со следами хвои, а из растрепанных волос, прямо над ухом, торчала маленькая сухая сосновая веточка.  Кеннеди слегка наклонил голову, и на его губах снова появилась едва заметная, ироничная усмешка. — Лиз живет на улице где-то? — спокойно, с легкой хрипотцой в голосе спросил Леон, кивнув на её обувь. — В кустах? Хоуп застыла, поочередно переводя взгляд с сурового, недоверчивого лица отца на Леона, который смотрел на неё с явным, хотя и скрытым ехидством. Ловушка захлопнулась. Ей оставалось только стоять под их перекрестным огнем, судорожно соображая, как выпутываться из этой ситуации. Хоуп тяжело, шумно выдохнула, плечи её слегка опустились, будто она признавала окончательное и безоговорочное поражение. — Ладно, — буркнула она, сердито поправляя лямку сумки. — Я гуляла. Просто гуляла у озера, ясно? Не хотела идти домой, чтобы не беспокоить тебя сразу после смены, па. Мне нужно было… подышать. И я понятия не имела, что Леон решит пригнать машину прямо сейчас. Вот и всё. На мгновение на крыльце воцарилась тишина. А затем оба мужчины , и старый шериф Гир, и агент Кеннеди — хмыкнули абсолютно одинаково: коротко, недоверчиво и синхронно, словно репетировали этот жест годами. Хоуп от этого звука возмущенно закатила глаза, но отец уже перехватил инициативу. Он перевел взгляд с дочери на Леона, оценивающе оглядел его промокшую куртку, уставшее лицо с темными тенями под глазами и, наконец, отступил в глубь теплой, освещенной прихожей. — Ладно, гулена, заходи в дом, пока окончательно не промокла, — проворчал отец, а затем повернулся к Леону: — И ты проходи, Кеннеди. Раз уж приехал, машину пригнал… Ужинать будешь? Леон от неожиданности слегка приподнял брови. Меньше всего он планировал вклиниваться в чужой семейный вечер, тем более после того, как только что перевернул вверх дном половину подвала в их участке. — Спасибо, шериф, но не стоит, — вежливо отказался Леон, качнув головой. — У меня ещё есть пара рабочих вопросов, да и… — Давай заходи, не прячься, — перебил его Гир. — Знаю я. Небось в своем отеле  жрешь чё попало в сухомятку или на заправках перехватываешь. А у меня там тушеное мясо с картошкой на плите доходит. Живо внутрь, оба. Кеннеди пару секунд смотрел на открытую дверь, из которой веяло невероятно аппетитным домашним теплом, и понял, что спорить с шерифом сейчас, дело абсолютно бесполезное. Застегнув куртку, он переступил порог дома Дайсонов. Гир только махнул рукой в сторону вешалки и сразу зашагал на кухню, откуда уже вовсю скворчало и доносился запах тушеного мяса. На заднем плане в гостиной комментатор надрывно прокричал о каком-то опасном моменте, но шериф явно был занят ужином. Леон и Хоуп остались вдвоем, неловко топчась у самого порога в прихожей. Хоуп тут же резко повернулась к Кеннеди, сузила глаза и сердито шикнула, понизив голос до минимума: — Ты… ты зачем ему сказал про… Леон даже не повёл бровью. Он спокойно посмотрел на неё сверху вниз, сохраняя своё невозмутимое выражение лица. — Всего лишь сказал, что ты переутомилась, — так же тихо ответил он, засунув руки в карманы куртки. На его губах промелькнула едва заметная, горьковатая усмешка. — Насколько же ты мне не доверяешь, Хоуп? Даже после того, как сама ключи в руки отдала? Хоуп на мгновение осеклась, застигнутая врасплох его прямым вопросом. Она отвела взгляд, смущенно хмыкнула и, чтобы скрыть замешательство, быстро скинула свои испачканные ботинки. — Куртку на вешалку повесь, а ботинки вот туда, в угол поставь, — буркнула она, махнув рукой на деревянную подставку для обуви. — И проходи. А я руки мыть. Она развернулась и поспешно скрылась за дверью ванной комнаты, оставив Леона одного в теплой, пахнущей домашним уютом прихожей. Мужчина аккуратно повесил куртку на старый дубовый крючок, поставил обувь на указанное место и неторопливо прошел в гостиную. Дом Дайсонов дышал уютом, который Кеннеди так редко доводилось видеть из-за специфики своей работы. Комната была просторной, но слегка старомодной. Здесь стоял массивный, явно видавший виды диван с потертой обивкой коньячного цвета, на котором уютно устроилась пара клетчатых пледов. Напротив него тихо гудел пузатый телевизор, транслирующий бейсбольный матч. В углу красовался облицованный кирпичом камин, на полке которого теснились фотографии в рамках и пара охотничьих кубков Грэма. Пол согревал толстый, мягкий шерстяной ковер с традиционным геометрическим узором, слегка выцветшим от времени. Леон подошел к небольшому журнальному столику возле дивана и опустил взгляд. Среди вороха счетов и местных газет лежала книга в мягкой, кричаще-розовой обложке с каким-то абсолютно идиотским, приторно-девчачьим названием вроде «Любовь на острие шпильки». Рядом красовался не менее глянцевый журнал с броским заголовком на обложке: «10 способов понять, что он думает только о тебе». Кеннеди не сдержался и тихо хмыкнул, забавляясь контрастом между скрытной, колючей Хоуп и этой стопкой типично женского чтива.  В этот момент дверь ванной хлопнула, и в гостиную вошла Хоуп. Она уже успела переодеться: сменила рабочую одежду на свободные серые спортивные штаны и простую черную майку, а влажные волосы перехватила резинкой. Заметив, у какого именно столика замер федерал, она на секунду вспыхнула. Хоуп стремительно подлетела к столу, сгребла и книгу, и журнал в охапку и торопливым, почти паническим движением запихала их в стоящую у дивана картонную коробку для всякого хлама. — Руки можешь помыть на первом этаже, дверь прямо по коридору, — быстро, без запинки отчеканила она, стараясь не смотреть ему в глаза. Леон скрестил руки на груди, смерив её лукавым взглядом. — Ты читаешь? — с легкой подначкой в голосе спросил он. — А ты что, буквы первый раз в жизни увидел? — резко, даже как-то чересчур агрессивно огрызнулась Хоуп, скрестив руки в ответ и защитно вскинув подбородок. Щеки её горели отчаянным румянцем — она явно до смерти застеснялась своего секретного увлечения легким чтивом. Леон снова хмыкнул совершенно по-мальчишески, как дразнящий девчонку подросток. Этот момент мимолетного, искреннего веселья на секунду вымел из его головы всю тяжесть расследования. — Десять советов? — Леон приподнял одну бровь, не скрывая весёлой иронии в голосе. — Не думал, что тебе интересный советы по соблазнению в глянцевых журналах. Это для общего развития или готовишься к чему-то? Хоуп возмущенно вдохнула, её глаза опасно сузились. — Для тебя Кеннеди, — парировала она, не оставаясь в долгу и смерив его ледяным взглядом. — Расслабься, там картинок много, если захочешь — я тебе одолжу. Как раз твой уровень сложности. Леон снова коротко хмыкнул, поднимая ладони в примирительном жесте, хотя в его глазах всё еще плясали смешинки. — Ладно, ладно, сдаюсь, — примирительно отозвался он. Он развернулся и направился по коридору в сторону ванной, всё ещё тихонько хмыкая себе под нос. Хоуп осталась стоять посреди гостиной. Она сердито скрестила руки на груди, провожая его широкую спину испепеляющим взглядом, и шумно выдохнула, пытаясь заставить свои пылающие щеки наконец-то остыть. Выйдя из ванной, он по звукам ориентировался на кухню. Там вовсю хозяйничал шериф Дайсон. На деревянном столе уже стояли три увесистые глиняные тарелки, до краев наполненные исходящим паром тушеным мясом с крупно нарезанным картофелем, луком и густой ароматной подливкой. — А, Кеннеди, садись, — он обернулся от холодильника, громыхая полками. — Что пить будешь? Колу, воду, или… Ай, ладно, чего я спрашиваю. Шериф махнул рукой, закрыл дверцу и ловким, отточенным движением выудил из глубин кухонного шкафа запотевшую стеклянную бутылку местного темного пива. Щелкнула открывашка, и Гир с глухим стуком поставил бутылку прямо перед Леоном. Кеннеди на мгновение замер у края стола, чувствуя себя чертовски непривычно. Его жизнь состояла из номеров отелей, пластиковых стаканчиков с остывшим кофе и быстрых перекусов на бегу. Эта тяжелая домашняя посуда, запах чеснока и перца, исходящий от еды, и простое, без церемоний, гостеприимство старого копа вызывали в нем странное, почти позабытое чувство смущения. Он словно заново учился быть обычным человеком, а не живым оружием на службе у правительства. — Спасибо, шериф, — негромко произнес Леон, отодвигая стул. Но стоило ему присесть, как расслабленная атмосфера мгновенно дала трещину. В кухню вошла Хоуп, всё еще слегка надутая и демонстративно не смотрящая в его сторону. Дайсон тут же выпрямился, окинул взглядом дочь, затем Леона, и его лицо мгновенно приняло выражение строгого школьного директора. Шериф решительно шагнул к столу и указал Хоуп на стул в самом дальнем углу, у окна.  — Так, ты сюда, — скомандовал Гир, буквально растаскивая их по разным углам, как провинившихся подростков, которых поймали за курением за школой. — Хоуп, садись. Ешьте давайте, пока всё горячее. Хоуп шумно выдвинула стул и со стуком села, уставившись в свою тарелку. Леон с трудом подавил очередной смешок, покорно пододвигая к себе приборы под бдительным надзором хозяина дома. Гир тяжело опустился на свой стул во главе стола, взял вилку, но есть не спешил. Он внимательно посмотрел на Леона из-под густых бровей. — Ну так что, Кеннеди. Как дела в расследовании? Есть подвижки? Леон отставил бутылку пива. Он секунду колебался, но решил выложить всё как есть, шериф заслуживал правды, да и скрывать масштабы катастрофы уже не имело смысла. — Из морга пропало тело. Вместе со всеми образцами и уликами. В лабе подчистили базу данных. Дайсон мгновенно напрягся. Его пальцы так сильно сжали вилку, что побелели костяшки, а на шее вздулась вена. Он не прервал Леона, но воздух в кухне будто стал свинцовым. — Кто-то с высоким уровнем доступа зачищает хвосты. Я уже тряханул Томаса из морга и Форда из IT, к утру они пришлют мне всё, что мне я попросил. Но сейчас мне нужны развязанные руки. Отец Хоуп глубоко, прерывисто вдохнул, переваривая информацию, а затем медленно кивнул. — Бери на себя полную инициативу, Кеннеди. Делай всё, что посчитаешь нужным, у тебя мои полные полномочия. Меня не будет в участке несколько дней. Нужно уладить это дерьмо со СМИ, сделать официальное заявление, пока они не разнюхали, и выбить разрешения у окружного начальства. — А что насчет Джона? — прямо спросил Леон, пристально глядя на шерифа. — Он пытается контролировать каждый шаг. Гир досадливо махнул рукой, и на его лице отразилась тень усталости. — На Джона внимания не обращай. Да, он моя правая рука, но ты — профессионал в этих делах. Джон с таким дерьмом никогда не сталкивался. В девяносто восьмом, когда в Раккуне всё полыхнуло, он как раз только перевёлся сюда, в глушь. Он ничего этого не видел и не понимает, с чем мы имеем дело. Действуй, если надо. Всё это время Хоуп сидела тише воды, ниже травы. Она молча ковырялась вилкой в тарелке, разламывая кусок картофелины на мелкие части и не поднимая глаз. Гир повернулся к дочери. Его суровое лицо смягчилось, а голос стал непривычно теплым, отцовским: — Хоуп. Посмотри на меня. Она неохотно подняла взгляд. — Я горжусь тобой, слышишь? — твердо сказал мужчина. — Я ни секунды не сомневаюсь, что анализы подтасованы. И чтобы ты даже не думала, будто совершила ошибку или в чём-то виновата. Ты всё сделала правильно. Хоуп резко прикусила губу. Ей стало невыносимо неловко и одновременно больно от этой отцовской поддержки. Она-то знала, что скрыла от него свою вылазку в лес, знала, сколько тайн уже висит над этой кухней. Леон замер, наблюдая за ней. Он видел, как сильно на неё влияет эта поддержка, как задрожали её ресницы и как она отчаянно пытается сдержать эмоции. В этот момент, без своей колючей брони, она выглядела пугающе уязвимой.  Кеннеди поймал себя на мысли, что ему… её слегка жаль. Настоящей жалостью, которой в его жизни почти не осталось места. Он открыто, не таясь, засмотрелся на её профиль, изучая эту мимолетную перемену. — Кхм… — громко и многозначительно кашлянул отец во главе стола. Леон тут же перевел взгляд на шерифа. Тот смотрел на него максимально предупреждающим, тяжелым взглядом, напрочь разрушающим всю минутную сентиментальность. Кеннеди молча опустил глаза и принялся за еду. Мясо оказалось потрясающим, мягким, сочным, тающим во рту, но Кеннеди едва ли мог полностью сосредоточиться на вкусе. Он слишком хорошо понимал этот многозначительный отцовский кашель. Гир Дайсон оберегал свою дочь с яростью старого медведя. И судя по этому тяжелому, пресекающему любые вольности взгляду, шериф относился к Леону как к самому опасному типу парней, из тех, кого и на пушечный выстрел нельзя подпускать к его «принцессе». Хмурый, потрепанный жизнью с кучей секретов и опасной работой явно возглавлял список тех, рядом с кем Гир не хотел бы видеть Хоуп. Леон сам тихонько хмыкнул себе под нос, отправляя в рот кусок картофеля. Ему стало смешно от собственных мыслей. Надо же, о чём он вообще думает посреди расследования, где на кону стоят жизни. Он здесь по работе, и точка. Хоуп, тоже заметив эту безмолвную дуэль взглядов между отцом и Леоном, уткнулась в свою тарелку ещё усерднее, судорожно сжимая вилку. Атмосфера за столом снова сгустилась, но теперь в ней отчетливо проступало немного неловкое напряжение, смешанное с ароматом домашнего ужина.

***

Ужин завершился в куда более спокойной обстановке. Когда с едой было покончено, Гир и Леон переместились в гостиную. Мужчины устроились перед телевизором, где матч сменился обзором моментов, и неторопливо переговаривались о каких-то нейтральных вещах: о местной погоде, которая обещала испортиться к утру, о паршивом покрытии на окружной трассе и о старых калибрах, которые Грэм до сих пор предпочитал новомодным полицейским пистолетам. Хоуп в это время осталась на кухне. Под негромкий гул их голосов она не спеша прибрала со стола и перемыла всю посуду. Вода шумела, смывая остатки стресса, но мысли всё равно крутились вокруг пустой базы данных и пропавшего тела. Когда она наконец закончила и вышла в гостиную, вытирая руки полотенцем, на город уже окончательно опустилась глухая, плотная ночь.  В комнате горел только торшер в углу и мягко полыхал камин, отбрасывая длинные тени на стены. Леон, заметив её появление, сначала перевел взгляд на Хоуп, она выглядела уставшей, домашней и какой-то удивительно нездешней в этом полумраке. Затем он скользнул взглядом по циферблату своих наручных часов. Стрелки неумолимо приближались к полуночи. Кеннеди уперся ладонями в колени и поднялся с глубокого дивана. — Что ж, шериф, спасибо за ужин, — негромко, чтобы не нарушать ночную тишину дома, произнес Леон, расправляя плечи. — Мне пора. — Доберешься-то как? — Гир тоже поднялся с кресла, скрестив руки на груди и оценивающе глядя на агента. — Машину-то ты Хоуп отдал. — Дойду, думаю. Прогуляюсь, — спокойно отозвался Леон, качнув головой. — Тут мили три до мотеля, ночной воздух полезен для прочистки мозгов. Он развернулся и направился в прихожую. Хоуп, бросив полотенце на подлокотник кресла, молча двинулась следом за ним. — Я провожу, — негромко бросила она через плечо отцу. Гир ничего не ответил, лишь проводил их тяжелым, долгим взглядом из полумрака гостиной. В его глазах читалось отцовское предупреждение, но вмешиваться он не стал, давая им возможность закончить свой рабочий день без свидетелей.  В прихожей Леон снял с дубового крючка куртку, быстро накинул её на плечи и обулся, уверенными движениями затягивая шнурки. Хоуп стояла чуть в стороне, прислонившись плечом к дверному косяку, и молча наблюдала за его отточенными, собранными движениями. Весь его домашний, расслабленный вид испарился за секунды, перед ней снова стоял собранный спецагент, готовый к выходу.  — Спасибо за машину, — вдруг негромко сказала она, глядя, как он застегивает молнию. — Ну и вообще… за день. За то, что прикрыл… Леон, поправляя воротник куртки, тихо хмыкнул и поднял на неё глаза. — Спасибо за домашний ужин. Хоуп слабо, немного иронично улыбнулась, качнув головой: — Ну, справедливости ради, готовил отец, а не я… Леон замер на секунду, глядя прямо на неё. В полумраке прихожей его взгляд казался удивительно мягким, лишенным его привычной настороженности, с которой он приехал в этот город. — Ты была рядом, и этого вполне достаточно, — спокойно произнес он. Чуть помедлив, словно подбирая правильные слова, Леон добавил: — Вернее, достаточно того, что у вас было очень хорошо. По-домашнему. За это спасибо. Между ними повисла пауза. Они потоптались у самого порога. Леон чувствовал тонкий аромат её духов, смешанный с запахом остывающего камина. Ему хотелось сказать что-то еще, но профессиональная привычка вовремя останавливаться взяла верх. Он молча кивнул, взялся за ручку и вышел наружу, в прохладную ночную сырость. Дверь с тихим щелчком закрылась. Хоуп глубоко выдохнула, прикрыв глаза, и медленно повернулась обратно к дому. От неожиданности она резко вздрогнула и прижала руку к груди, прямо в проеме прихожей, опершись о стену, стоял отец. Шериф смотрел на дочь молча. Они простояли так несколько секунд.  Гир не произнес ни слова, лишь многозначительно качнул головой и, развернувшись, тяжело зашагал вверх по деревянной лестнице к себе в спальню, оставив Хоуп одну в пустой прихожей под стук настенных часов.                                   

***

Ночной воздух был колючим и сырым.  Окружное шоссе, петляющее между высокими, глухими стенами векового леса, казалось абсолютно мертвым, ни одной машины, ни одного случайного прохожего. Только редкие, тусклые фонари выхватывали из темноты влажный асфальт и клочья тумана, поднимающиеся от обочины. Из глубины чащи доносился ровный шелест сосен, напоминающий далекий шепот. Леон шел, засунув руки глубоко в карманы куртки. Воротник был поднят, но промозглая сырость всё равно пробиралась под одежду.  Впрочем, холод его не волновал, куда сильнее давили мысли, которые он никак не мог упорядочить. Внутри него, где-то под ребрами, сжалась странная, тугая пружина. Возникло паршивое, липкое ощущение, будто он сделал что-то лишнее. Эта домашняя атмосфера, тепло, взгляд Хоуп, тяжелое молчание старого шерифа… Всё это было слишком нормальным, слишком человеческим для того, кто привык жить среди руин, трупов и биологических катастроф. «Ты приехал сюда работать, Кеннеди», — зло бросил он самому себе, пытаясь прогнать наваждение. Но внутреннее смятение не отпускало. Напротив, оно трансформировалось в какую-то тупую, старую душевную боль, которая всегда просыпалась, стоило ему на секунду притормозить и оглянуться на свою жизнь. Одиночество, бесконечные миссии, призраки прошлого. Ему вдруг показалось, что прямо сейчас, тратя время на эти неловкие полувзгляды в прихожей, он занимается чем-то глубоко неправильным. Нарушает границы, которые сам же себе и установил ради выживания. Сам не замечая как, Леон свернул с дороги на полуосвещенную улицу, ведущую к центру городка.  Ноги сами привели его к круглосуточному магазину при заправке, единственному источнику грязного неонового света на мили вокруг. Через пять минут он уже выходил обратно на улицу, сжимая в кармане увесистую плоскую бутылку бурбона. Оставшийся путь до отеля Леон проделал быстрее, почти не глядя по сторонам. Поднявшись по скрипучей внешней лестнице на второй этаж, он открыл дверь своего спартанского номера. Не зажигая верхний свет, Кеннеди сбросил куртку на стул, сел прямо в ботинках на край жесткой кровати и сорвал пластиковую пломбу с горлышка. Ему нужно было заглушить внутренний голос. Заглушить глупое, неуместное тепло, оставшееся после дома Дайсонов, и вернуть себе привычную, холодную рабочую форму до того, как на ноутбук упадут первые файлы от Форда. Леон сделал три крупных, обжигающих глотка прямо из горла, позволяя алкоголю привычно выжечь накопившуюся за день душевную муть. Обжигающая жидкость привычно опалила горло, но ожидаемого облегчения не принесла. Напряжение внутри не спешило таять, а тупая боль в груди лишь притихла, залегла на дно, готовая вспыхнуть в любой момент. Леон поставил бутылку на тумбочку и открыл ноутбук. Пусто. Он со вздохом захлопнул крышку, откинулся спиной на скрипучую кровать и запустил руку под подушку. Пальцы нащупали холодный пластиковый корпус второго телефона, безликого аппарата э, номер которой знал всего один человек в мире. Леон вытащил его на свет. Экран оставался темным. Ни одного пропущенного, ни одного короткого, полного двусмысленных намеков сообщения. Ада молчала. Она сама оставила ему этот мобильник перед их последним расставанием, превратив его в невидимую, тонкую нить между ними.  И сейчас, глядя на пустой дисплей, Леон поймал себя на горькой, почти отчаянной мысли: он чертовски хотел бы, чтобы она прямо сейчас объявилась. Чтобы возникла из ниоткуда, как делала всегда, разбила эту гнетущую ночную тишину, запутала карты и сбила его с толку. С Адой всё было давно и мучительно ясно. Их отношения напоминали затянувшийся танец на минном поле, где правила игры были жестокими, но предсказуемыми. Она была частью его привычного, сломанного мира. С ней ему не нужно было притворяться. Не нужно было примерять на себя роль парня, который может сидеть на уютной кухне и пить пиво под футбольный матч. А вот Хоуп… Хоуп путала все ориентиры. Она была здесь, настоящая, живая. Ворвавшись в его расследование, она напомнила ему о существовании другой жизни той, которую Леон похоронил в Раккун-Сити много лет назад. И именно это пугало его сильнее любого оружия. Леон швырнул телефон обратно под подушку, потянулся к тумбочке и сделал еще один долгий, тяжелый глоток из бутылки, надеясь, что в этот раз алкоголь все-таки сработает.