Часть 10

             К стойке регистратуры подошёл молодой парень. Взглянув на бейджик, он обратился к медсестре: – Нина Дмитриевна, у меня доставка для Нарочинской Марины Владимировны. Сказали, здесь оставить, – сказал он, протянув блондинке букет, после чего попрощался и покинул приёмное.       Спустя полчаса в приёмное отделение вошли Марина и Олег. Брагин расписался и собирался направиться в ординаторскую, чтобы переодеться, но его внимание привлёк букет, который оказался у Нарочинской. Она прижимала его к груди, зарываясь носом в цветы. Олега охватила мысль, что этот подарок очень дорог ей, хотя на самом деле в этой ситуации было одно «но»: цветы подарил не он, и записку, прикреплённую к обёртке, Марина прочла и тут же спрятала в карман пальто. – Кто вас с утра цветами одаривает, а Марина Владимировна? – поинтересовался он, глядя на её ухмылку. – Поклонник, – произнесла она с улыбкой, наблюдая, как лицо Брагина вытягивается, а глаза округляются. – Хорошенький? – Распашный.       Они переодевались молча. Марина даже не попросила его выйти, что было крайне странно и непривычно ведь обычно она строго следила за субординацией. Накинув халат, она одарила мужчину скептическим взглядом и захлопнула дверь.

***

      Ближе к середине смены они встретились в рентген-кабинете. На столе лежал снимок молодого мотоциклиста, пострадавшего в ДТП. Проведя все обследования, Марина предположила наличие злокачественного новообразования, но решила посоветоваться с Брагиным – тем более что Юрий Михайлович почти отказался оперировать. – Шейман вообще сказал, что опухоль неоперабельная. – Трус твой Шейман! Давай хотя бы попробуем. Что уж терять-то? – отозвался Брагин. – Слушай, не голди пожалуйста, хоть пять минут. – Ты сама потом поймёшь, что лучше заходить с боку. Мы можем голову ему положить на какой-нибудь паралон и стабилизировать, без нагрузки на спинной мозг. – У меня отец так делал в Детройте, на мастер-классе. Ты что, отчёт читал? – Да не читал я ничего – в языках не бельмес, мы парня в такой ситуации вообще на подушке оперировали. – Ты понимаешь, что если мы с этой стороны полезем, можем лишить его речи? Как думаешь, он будет рад онеметь? – Он будет рад умереть, о чём уже сообщил. Но ты как всегда поступила по-своему. – Слушай, ты вообще со мной или нет? Может, ты домой поедешь? А я одна наконец в тишине поработаю.       После её слов дуэль взглядов длилась мучительно долго. Мужчина барабанил пальцами по столу, стараясь избавиться от возникшего напряжения, а Нарочинская отвела глаза, подошла к экрану, на котором располагался второй снимок, выдохнула и произнесла: – Ладно, давай попробуем твою паралоновую подушку. – Ну слава Богу, неужели ты уступила мужику? Бедный поклонник, как же он тебя будет выносить? – подтрунил он, явно издеваясь, что не осталось незамеченным. – А он меня любит и не пытается переделать, – парировала она, вернув ему его интонацию. В этот момент дверь в кабинет открылась, и на пороге появилась Третьякова Таня. На её лице читались разочарование и грусть. – Власов в реанимации скончался, – произнесла она, понимая, что ей здесь не место, и её уход охотно проводили две пары воспалённых глаз.       Но жизнь на этом не остановилась, пациенты не прекращали поступать в неотложку, и врачи продолжали борьбу за их жизни, стараясь помочь каждому. А где-то в углу, сидя на металлической лавке, плакала его жена, которая уже не понимала, что будет дальше, ведь любимого человека больше нет. В больницу спешил его сын в надежде увидеть отца, но ничего не изменить — сердце остановилось в одну минуту и навсегда.       Что наша жизнь? Минута. И в эту минуту надо уложить, чёрт возьми всё: радость, счастье, взлёты, падения, желание делать добро, грешить...всё нужно успеть в эту одну минуту. А смерть? Смерть - это навсегда, это это единственная стабильность, которая навсегда... Всё остальное в жизни - это никогда, никогда - самое страшное слово. Мир будет продолжать жить, всё будет по-прежнему, только без тебя... И ты ничего не можешь сделать. Самое невозможное - это вернуть вот эту минуту назад, там, где все были счастливы, там, где все мы были... Как вернуться на свою исходную начала? Вот эту минуту назад...

      Но, к счастью, они оставались жить, дышать, радоваться жизни и спасать людей. Именно поэтому двое хирургов в очередной раз оказались в предоперационной. Грустные глаза Нарочинской заметил лишь один человек — хирург в жёлтой шапочке с чёрными котиками, которые корчили забавные гримасы. Обычно это лишь смешило ее, а на первых порах даже раздражало, ведь в голове Марины не укладывалась совместимость брутального мужчины с цветастыми шапочками. Но сейчас это поднимало настроение. А сам мужчина понял, что ей нужна поддержка, несмотря на её странное поведение в течение этого дня. Наплевав на то, что руки придётся мыть заново, он взял её маленькие ладошки в свои, слегка сжимая в ободряющем жесте и шепотом произнёс: — Сейчас, главное успокоиться, а все проблемы мы решим позже. Марина благодарно кивнула. А спустя минуту они стояли у операционного стола, готовясь к реконструкции позвоночника.

***

      Сил у них не было абсолютно, но до дома добраться было жизненно необходимо. Мужчина принял решение, что они поедут к нему, ведь так ближе, и у него Марина точно сможет хорошо выспаться. Такси приехало крайне быстро, и Нарочинская сделала вялую попытку сопротивления, но вскоре сдалась, не забыв про букет, который весь день привлекал внимание медсестёр и врачей женского пола.       Войдя в квартиру, Олег прошёл на кухню, вытаскивая из рюкзака готовую еду, купленную по дороге. Марина изъявила желание принять душ, поэтому в ванной слышался шум воды. Брагин же в это время решил переодеться и разобрать диван.       Они сидели за столом, поедая лапшу с морепродуктами и запивая её гранатовым соком. Марина отставила контейнер с остатками еды и, сделав очередной глоток сока, посмотрела на мужчину. – Честное слово, я наелась. — Хорошо, а можно? – спросил он. – Ну конечно, – усмехнулась она, подвигая контейнер ближе. Когда вся еда была поглощена, мужчина слегка откинулся на спинку стула, но вскоре вернулся в прежнее положение. – А все таки, от кого букет? Нарочинская на секунду задумалась, а потом рассмеялась так, что Брагин окончательно впал в ступор. – А ты, оказывается, умеешь ревновать? – с улыбкой спросила она, вставая из-за стола и направляясь в коридор. Достав из пальто записку, она вернулась и протянула её мужчине, внимательно наблюдая за его реакцией. Его мимика менялась с такой скоростью, что было сложно даже отследить, не говоря уж о том, чтобы понять. Прибывая в своих мыслях, он не выдержал и спросил: – Это что значит? – Брагин, это значит, что тюльпаны подарил мне ты. – В смысле? – В прямом, и запомни: каждый раз, когда ты совершишь дурацкий поступок, с твоей карточки будут списываться деньги. – А я думал, куда у меня деньги исчезли. А оказывается вот оно что… Ну, я запомню, Марин Владимировна. А теперь давай поедим торт, а потом баиньки. Согласно кивнув, она лучезарно улыбнулась, обогнула стол, поцеловала мужчину в щеку, вытащила из холодильника десерт и, не успев вернуться на своё место, почувствовала, как его рука притянула её к себе, усаживая на колени, аргументировав, что так удобнее.       Они сидели в обнимку, ели торт одной ложкой и наслаждались моментом уединения и спокойствия в этот сумасшедший и довольно непростой день