Часть 3

      Прошло два с половиной месяца, и все попытки организовать встречу с главой ордена Цзян были отвергнуты.       На каждое письмо, отправленное в Пристань Лотоса, был дан ответ, но каждый полученный ответ содержал вежливо сформулированный отказ от главного ученика, и хотя все письма включали печать Юньмэна, они никогда не включали личную каллиграфию главы ордена Цзян.

☆.｡.:*･ﾟ*:.｡.☆☆.｡.:*･ﾟ*:.｡.☆

      Лань Цзинъи проводит бо́льшую часть своего времени вместе с Ханьгуан-цзюнем и старейшинами Лань на встречах и мозговых штурмах.       Ему была поручена роль официального писца. Сяньшэн сказал, что это должно дать ему более широкое представление о том, как каждое его действие в качестве ученика и заклинателя Гусу отражается на его ордене. Лань Цзинъи знает, что это также способ сяньшэна наказать Лань Цзинъи за его проступки, и это чистая пытка. Не проходит и дня, чтобы он не присутствовал на ряде заседаний, а его вечера заняты переводом его собственных записей в нечто более подходящее для официальных отчётов. Его руку постоянно сводит судорогой.       Им пришлось изучить графики урожая и пересмотреть все свои текущие контракты, чтобы понять, какие повторные переговоры им потребуются, а затем выяснить, кто будет готов внести поправки в торговые соглашения. На протяжении всего этого старейшины спорили друг с другом о каждом шаге и варианте, предложенном на рассмотрение, и обращались к Ханьгуан-цзюню в поисках ответов, которых у него не было.       Им также пришлось проинформировать все подчинённые кланы Гусу об эмбарго, наложенном на них орденом Юньмэн Цзян. Из всех бесчисленных встреч, на которых Лань Цзинъи пришлось присутствовать, эту встречу он возненавидел больше всего.       Гусу столкнулось с необходимостью платить надбавку за товары Юньмэна, приобретённые через другие ордена и кланы, и, поскольку они теперь не являлись частью каких-либо предыдущих торговых соглашений, к ним применялись повышенные цены. Последствия раскола между Гусу и Юньмэном уже были очевидны.       Цзинь Лин также не ответил ни на одно его письмо, а Сычжуя он почти не видел. Лань Цзинъи скучает по их совместным ночным охотам.       По крайней мере, Сычжуй наконец-то остался дома, и они могут встретиться во время обеденного перерыва.       Когда Лань Ванцзи приближается к кроличьей поляне, он слышит голоса. Это Цзинъи и Сычжуй.       Лань Ванцзи слышит, как Сычжуй говорит Цзинъи, что он понимает, почему Цзян-цзунчжу был расстроен, и Лань Ванцзи замедляет шаг. Обычно он не подслушивает частные беседы детей, но когда он слышит, как Сычжуй говорит, что он не хотел бы, чтобы кто-то отказался от чего-то столь важного ради него, не сказав ему об этом, Лань Ванцзи приходится остановиться. Это не те слова, которые он ожидал услышать, особенно от такого здравомыслящего человека, как Сычжуй.       – Ты бы не отреагировал так же, – немного раздражённо говорит Цзинъи.       – Возможно, но я бы всё равно чувствовал то же самое. Несмотря на то, что произошло до этого, очевидно, что Цзян-цзунчжу всё ещё очень важен старший Вэй.       Цзинъи фыркает.       Лань Сычжуй лишь улыбается.       – Помнишь, как иногда Цзинь Лин говорит «нет», когда ты хочешь остановиться перекусить, но потом всё равно идёт и покупает тебе куриные крылышки?       – Да.       – Сейчас мы уже знаем, что слова Цзинь Лина не всегда означают именно то, что он думает и чувствует. Он легко смущается, а затем бушует, пытаясь скрыть это. И иногда он говорит то, что не имеет в виду, а затем пытается искупить свою вину действиями вместо того, чтобы использовать свои слова. Ты не можешь смотреть только на то, что говорит или не говорит Цзинь Лин, ты также должен смотреть на его поступки, и все знают, что он научился этому не от своего шушу. В конце концов, предыдущий глава ордена Цзинь был очень красноречивым и, как говорят, имел серебряный язык.       – Думаю, ты прав. Но как насчёт того, что Цзян-цзунчжу не помог старшему Вэй, тебе и Вэням?       – Что сяньшэн говорил нам после дискуссионной конференции?       – Что орден больше, чем один человек, больше, чем мы сами. Насколько важна наша ответственность перед орденом. Что наши личные чувства не могут ставиться выше потребностей нашего ордена, – процитировал Цзинъи.       – Именно. Цзян-цзунчжу не просто ученик. Он – глава ордена, ответственный за весь Юньмэн. Должен ли он подвергать опасности жизни стольких людей ради жизни старшего Вэй, который уже дезертировал? В какой момент он должен был перестать думать о благополучии множества людей, за которых он несёт прямую ответственность, чтобы помочь одному человеку, который сознательно выбрал другой путь? Конечно, всё гораздо сложнее, но есть причина, по которой никто другой также не стал в это вмешиваться.       Цзинъи выглядит задумчивым.       Лань Сычжуй продолжает:       – Ты знаешь, что Вэнь-цяньбэй помог старшему Вэй тайно увести Цзян-цзунчжу с Пристани Лотоса после того, как он был ранен? Вэнь-цяньбэй также был там, когда Цзян-цзунчжу был схвачен, а его ядро было уничтожено, но он не помог ему, когда его пытали, и не попытался остановить других, потому что в тот момент это представляло опасность для него самого. Думаешь ли ты о нём хуже из-за того, что он не помог тогда? Когда ему приходилось беспокоиться только о своей безопасности, а не о безопасности целого ордена?       Лань Сычжуй гладит кролика, забравшегося к нему на колени, и продолжает:       – Когда я узнал, что я тоже Вэнь, я много говорил с Вэнь-цяньбэем, старшим Вэй, Цзэу-цзюнем и сяньшеном, а также читал всё, что мог найти, о войне, о Вэнь Жохане и о том, что он сделал, чтобы лучше понять. Я понял, что старший Вэй – действительно выдающийся человек. Он отказался от всего, чтобы сделать то, что считал правильным. А ещё я понял, что Цзян-цзунчжу на самом деле не мог сделать ничего, что не обрекло бы весь его орден. Даже после того, как старший Вэй ушёл, ордену Цзян пришлось иметь дело с последствиями.       – Но Гусу мог бы вмешаться, – вслух размышляет Цзинъи.       – Да, они могли бы, – соглашается Лань Сычжуй. – Но у них не было причин этого делать. В то время как у Цзян-цзунчжу были причины не вмешиваться, даже если он хотел это сделать. Понимаешь? – он толкает локтем Цзинъи. – Теперь мне ясно, что ты ничего не читал. Тебе повезло, что ты – любимчик сяньшэна.       – Ну, больше нет, – вздыхает Цзинъи. – Я не знаю, как это исправить, Сычжуй. Это всё моя вина. Цзинь Лин ненавидит меня, и я не знаю, как уладить ситуацию с главой ордена Цзян. Я действительно всё испортил.       – Ты пытался написать ему? Извиниться надлежащим образом?       – Цзинь Лин не отвечает.       – Я бы посоветовал написать Цзян-цзунчжу. Он, возможно, тоже не ответит, но это будет началом.       Лань Ванцзи не может сдвинуться с места.       Слова Сычжуя снова и снова крутятся у него в голове.       Лань Сичэнь смотрит в окно на Ванцзи, сидящего среди горечавок. Его диди выглядит так, будто держит целый мир на своих плечах.       Лань Сичэнь знает, что он оставил после себя беспорядок, когда ушёл в уединение, и чувство вины при виде того, как его брат пытается справиться с тем, что должно быть его бременем, – ещё один груз, давящий на него. Должно быть, случилось что-то очень плохое, что привело диди к его дверям во время его уединения.       Лань Сичэнь открывает дверь и идёт заваривать чай.       Лань Сичэнь смотрит на своего брата, закончившего объяснять ситуацию. Он едва знает, с чего начать.       – Ванцзи, тебе нужно отпустить эту иррациональную ненависть, которую ты питаешь к главе ордена Цзян.       – Если бы Цзян Ваньинь поддержал Вэй Ина, он бы не умер.       Лань Сичэнь вздыхает. Его диди действительно упрям.       – Это не так. Другие лидеры были полны решимости уничтожить то, что они считали угрозой, и, честно говоря, диди, тогда Вэй Усянь действительно был угрозой. К тому времени он уже потерял контроль. Ты знаешь это.       Лань Сичэнь видит, что его брат всё ещё упрямо цепляется за свои ошибочные суждения.       – Боюсь, это может быть истинной слабостью Ланей. Эта способность оправдывать, игнорировать и прощать любые проступки тех, кто нам дорог, и сурово осуждать все проступки против них. Не попадайся в эту ловушку, Ванцзи. Там тебя не ждёт ничего хорошего.       Лань Сичэнь на мгновение прикрывает глаза от укола боли.       – Я никогда не забуду ту роль, которую я сыграл в смерти дагэ, и то, как всё могло бы быть иначе, если бы я был готов признать проступки А-Яо и подвергнуть сомнению его действия вместо того, чтобы бесконечно находить причины для их оправдания.       Он встречается взглядом со своим братом.       – А-Яо и Вэй-гунцзы – очень разные люди с очень разной мотивацией, но не оправдывай и не закрывай глаза на вред, причинённый людям из-за прямых действий Вэй Усяня. Если бы Вэй Усянь поступал иначе, его шицзе и её муж, возможно, были бы ещё живы. Эти факты нельзя просто игнорировать.       За последние несколько месяцев у Лань Сичэня было достаточно времени, чтобы обдумать всё, что произошло, и ту роль, которую он сыграл в этом. Кажется, его брату не помешало бы немного заняться самоанализом. Возможно, пришло время поднять этот вопрос.       – Думаю, причина в том, что ты чувствуешь, что не сделал достаточно, чтобы предотвратить его смерть, и винишь себя за это. Возникает ощущение, что каждое твоё взаимодействие с Цзян-цзунчжу окрашено тем, что ты переносишь на него свою вину. В любом случае, ты держишься за обиду, которая тебе не принадлежит. Вэй Усянь, похоже, не винит лидера Цзян в своей смерти или в каких-либо событиях, которые к ней привели. Почему тогда ты это делаешь?       – Вэй Ин слишком великодушен.       Лань Сичэнь вздыхает и щипает себя за переносицу.       – Поэтому ты вместо него наживаешь ему врагов? – пытается образумить он брата. – Разве ты не собираешься позволить Вэй Усяню самому принимать решения о том, кого он хочет видеть рядом в своей жизни? Или ты намерен контролировать его жизнь за него?       Лань Сичэнь надеется, что Ванцзи всерьёз обдумает эти слова. В конце концов, они оба видели, что может сделать с человеком контроль над всеми аспектами его жизни.