Глава 2. Две недели.

      Ровно девять утра. Солнце за окном пробивалось в комнату яркими лучами через окно, играясь в кудрях поэта. Саша настолько уже отчаялся и заскучал, что принялся считать, сколько раз мимо двери в его покои проходили редкие не то слуги, не то другие придворные работники. Пока что он остановился на девяти - хотел уже было добавить ещё одну единицу прохожего, да дверь отворилась и на пороге появился сам Николай Павлович с мужчиной в белом халате, "Опять медик!" - пронеслось в мыслях у Саши.       — Здравствуйте, Александр Сергеевич! Как Вы себя чувствуете? - спросил этот самый медик, подходя к кровати поэта и принявшись что-то искать в своей переносной аптечке.       — Глухо, грустно, да никак. В моей души теперь лишь мрак, - ответил поэт, наблюдая своими пронзительными голубыми глазами за врачом.       — Уже говорите стихами? Значит лучше, - улыбнулся лекарь, не переставая что-то искать, на что Саша только усмехнулся, а врач достал колбочку с какими-то травами. Поднеся её на солнце так, чтобы рассмотреть её содержимое, он прищурился и постучал ногтём у дна, заставляя травинки внутри рассыпаться. Поэт как завороженный наблюдал за этим, даже не замечая, что в комнате они не одни, тут ещё вообще-то был и Император… — Николай Павлович, - как гром средь ясного неба, вывел из Пушкинских мыслей голос лекаря. — Отвар с этими травами перед сном и через пару дней можно будет уже включать более активный образ жизни.        — Хорошо. - совершенно уверенно ответил Царь, подходя ближе и принимая в руки лекарство, рассматривая содержимое.        — Что это за травы? - оживился и Александр, вопросительно изогнув бровь и с недоверием глядя на содержимое.        — Это лишь Matricaria chamomilla в смеси с некоторыми другими травами, Александр Сергеевич, не стоит переживать. - спокойно проговорил лекарь, как-то по-доброму улыбнувшись и вставая на ноги. Пушкин, до сих пор с прищуром, глядел теперь уже на императора и мысленно выжидал чего-то. Правда вот чего - сам даже понять не мог.       Завязалась тягучая тишина, Саша смотрел на Императора, сам Император не сводил глаз с трав, а лекарь переводил взгляд с одного на другого. В конце концов послышался кашель, привлекший к себе внимание как и поэта, так и царя. Они почти синхронно посмотрели на медика и тот на долю секунды засомневался, но всё же произнес.       — Если моей помощи более не требуется, то могу ли я покинуть вашу аудиенцию? - в одной руке у мужчины была переносная аптечка, другую он держал на поясе, как будто там была кобура, хотя, конечно же, её там не было, ровно как и какого-либо оружия у медика прямо сейчас.       — Да, конечно. - улыбнулся Николай, наконец опуская, уже успев устать держать в таком положении, руку с травами. Он хотел было пойти вместе с лекарем на выход, однако голос Александр заставил того остановиться и обернуться на поэта.       — Николай Павлович. - Пушкин, насколько мог, настолько склонил голову набок, из-за чего его кудри спутались на подушке чуть больше чем ранее. — Можно кое о чём вас спросить?       — О чём именно, Александр? - снова сверкнул улыбкой Романов, дожидаясь, пока покои поэта покинет медик и они останутся тет-а-тет. Когда дверь за лекарем закрылась, Саша заговорил.       — Позвольте, вы полторы недели не даёте мне увидеть мою любимую жену Натали… - не так уж и издалека начал Пушкин, чувствуя как надежда растекается где-то в районе сердца. — Раз уж по словам лекаря я иду на поправку, то… - рука Императора поднялась в воздух, прося поэта остановится, и когда затянулась пауза, Николай размял пальцы.       — Не то, чтобы я против этого, не подумайте, просто по советам врача вам нужно было спокойствие и равновесие. Как только вы встанете на ноги, сразу сможете с ней увидеться. - Романов вновь сверкнул улыбкой, появились даже ямочки на щеках и довольный вид Императора не мог не заразить самого Александра, от чего тот тоже улыбнулся. 

***

      Последующие три дня Саша проживал в предвкушении встречи с любимой женой. Всё шло уже почти своим чередом, он даже уже успел привыкнуть к некоторым здешним правилам и попытался как-то встать с постели, за что получил интонационную речь со стороны государя.        — Александр, если вы не будете следовать правилам, я передам Вас на слежку Александру Христофоровичу. Он человек дела и сдержит своё слово. Но Вы не будете от этого столь довольны. - когда Саша в очередной раз за весь монолог Николая Павловича закатил глаза, произнёс Император, что хоть как-то, но по его мнению должно было повлиять на поэта.       Если не принимать во внимание некоторые недо-бунты со стороны Александра, то дни тянулись скучно. Скучно, однотипно, прямолинейно, своим чередом, - можно было приводить множество синонимов и все они бы описывали эти три дня. Иронично, когда ты чего-то ждёшь - время тянется жутко медленно, но когда тебе будет необходимо хоть немного времени - оно пролетит незаметно. Жаль, что сейчас так не сработало.       За эти несколько дней Александр уже прокрутил множество возможных вариантов, что скажет Натали, о чём они будут говорить, скорее даже о ком. Ещё не встретившись, Саша уже знал, что его жена потребует объяснений насчёт этой дуэли с Дантесом, и будь этот француз проклят, поэт не знал, что ей сказать на счет этого. Скорее всего Натали будет ему читать «лекцию» о том, что она ему была верна, верна сейчас, и будет верна в будущем, что её единственный и любящий муж - Пушкин, но… как она отреагирует на то, что теперь Александр будет работать при дворце? Тяжко… тяжко думать о том, на что не можешь предугадать реакцию, но три дня же не столь долгий срок и он узнает… ведь правда? По крайней мере он хотел в это верить.

***

      Проснулся Пушкин от резко открывшейся двери и чуть не подскочив на месте, - за последние две недели он научился это как-то контролировать, - посмотрел на проход, где стоял граф Бенкендорф.       — Вас ожидают в гостевой комнате. - только и произнёс шеф жандармов перед тем, как покинуть покои, даже не удосужившись закрыть дверь, на что поэт вздохнул, но быстро успокоился, ведь фраза, сказанная Бенкендорфом всё тем же ровным тоном, была про то… что его ждут? но кто? Александр хотел посмотреть на окно, но взглядом зацепился на табуретку, где были брюки и красная рубаха - вроде как та, которая была на нём в день после дуэли… или же эта уже другая, но очень похожая на ту.       За окном был рассвет, значит, по прикидкам поэта, сейчас было утро, правда, определить точного времени без часов он не смог.       Прошло ещё секунд десять перед тем, как Саша чуть ли не спрыгнул с кровати по направлению к табуретке с одеждой. Он, кажется, наконец понял, кто мог быть тем "гостем". Рубаха была чуть длиннее необходимого, а вот брюки в самый раз, Пушкин даже не заметил, как у него не заболел простреленный ранее бок, понял это, только когда собирался перейти порог своих покоев. Саша хотел прикоснуться к ране, но в последний момент передумал и рука так и осталась в воздухе в десятке сантиметров от бедра.       Перенапрягаться не стоит, поэтому Александр Сергеевич медленно, придерживаясь за стенку рукой, направлялся вместе со слугой, дожидавшимся его после ухода графа, в сторону гостевой комнаты.       Дверь отворилась и Пушкин сразу заметил человека, стоящего у камина: идеальная фигура, подчёркнутая корсетом, красивое платье, что одевалось не так уж и часто, волосы, скрученные в пучок на затылке и сама прическа, подчеркнутая украшениями, - его любимая Натали была прекрасна, впрочем, как и всегда. На лице у поэта сама по себе расцвела улыбка и он сделал пару осторожных шагов навстречу, когда его жена повернула голову и посмотрела на любимого с той же улыбкой. В следующее мгновение Саша прикоснулся губами к чужим, таким родным и любимым, захватывая в поцелуй, такой желанный за последние недели, пока они не виделись.       — Саша… - голос любимой был полон искреннего счастья и теплоты. — Саша, от тебя травами несёт, - слабо рассмеялась Натали, глядя в голубые глаза напротив, что так и завлекали своей красотой.        — Правда? О, mon cher, это ромашковый настой всего-лишь. Хотя ты знаешь, как я люблю чаи. - от встречи со своей женой поэт будто расцвел, прямо как тюльпан в мае. Натали умела располагать к себе людей - она была как солнце в пасмурный день, выделялась, освещала даже самые тёмные углы, а в сочетании с каплями воды давала радугу. И Александру прямо сейчас этой самой радуги не хватало.       — Сашенька… - она прильнула лбом к плечу Александра, будто тот был её спасательным кругом, а может и просто будто желала это сделать прямо тут и сейчас. — Какой ты дурак, Саша… - голос стал тихим, будто она боялась это говорить или обидеть словами, но Пушкин наоборот только согласился, сказав тихо «да» в ответ. — Если бы ты погиб? - эта фраза далась более тяжело, под конец голос дрогнул, а рубашка на плече поэта стала мокрой от слез.         — Я жив. - только и ответил Александр Сергеевич, заведя руку за спину жены, а другой поглаживая её по голове, пытаясь успокоить. — Я не погиб, я жив. - повторил он, уже больше для себя, чем для кого-либо другого в этой комнате, а после чуть отстранился от Натальи, взъерошивая и без того лохматые кудри у себя на голове. — Видишь? Не белая. Значит бояться нечего. - он лучезарно улыбнулся, в ожидании, что Натали согласиться с его словами.       — Саша… пожалуйста, не пугай так больше… - глаза её потеплели, завидев улыбку у мужа, а следом она и сама улыбнулась, слабо качая головой, но в то же время говоря с нежностью и теплотой в голосе. — Я люблю тебя, Саш… - вот оно: вроде обычные три слова «я люблю тебя», а так расслабляют и успокаивают тело, так разогревают душу!       Они стоят друг напротив друга, не двигаясь, будто время застыло. Между ними всего лишь шаг, - может и меньше, - но кажется, что расстояние было в целую вечность. Плечи Александра чуть напряжены, а в глазах что-то невыносимо тёплое и влюблённое. Он смотрит на Натали, будто боится, что она исчезнет, если тот моргнёт. Они не виделись всего каких-то две недели, но их взгляды скользили по лицу каждого, словно заново запоминали каждую черту друг друга. Тишина вокруг казалась плотной, как воздух перед грозой, но и приятной, той самой, когда можно сказать «с тобой даже молчать комфортно». И всё же в этой тишине понятно многое, в этих взглядах буквально всё: и тоска, и любовь, и боль, и надежда, и желание быть рядом вечно.       — Саш.. когда ты вернёшься? Без тебя дом слишком опустел… - слова как лезвие прошлись по сердцу, он открыл рот, но так и не смог выдавить ни одного слова, а лишь как рыба пытался что-то произнести, но получалось только открывать и закрывать рот. В конце концов он опустил голову, прикрывая глаза и вздыхая, собираясь с мыслями, Натали его не торопила, спокойно ждала ответа, но уже предполагала разные варианты ответов из-за реакции мужа. — Только не говори… - не закончив предложение, голос Натали дрогнул.       — Я не знаю, Наташ… - Пушкин покачал головой, снова вздыхая, но взгляд поднять решился не сразу, а через секунд пять молчания. — я буду работать на Николая Павловича при дворце, без возможности лично покидать дворцовое помещение. - Саша только сейчас понял, насколько обречённо звучат слова. — Взамен на мою жизнь. Но Натали, mon amour, клянусь, я найду выход. - взяв нежные кисти рук жены и прикоснувшись губами к тыльной стороне каждой из них, произнёс поэт.        — Я всё равно буду тебя любить. - попыталась улыбнуться Наталья и Саша увлёк её в очередной поцелуй.