Часть 13

Коул обводит взглядом собравшихся — лица поблекшие, тени под глазами от недосыпа, страх, застрявший в зрачках. Он будто пытается считать с них, насколько им можно доверять сейчас, в этот хрупкий момент, когда всё может пойти не так. Его челюсть сжимается. Он выпрямляется, отталкиваясь от стены, и опирается о подоконник. Складывает руки на груди — его голос звучит спокойнее, но в нем всё еще слышится напряжение, будто он держит ярость на коротком поводке. — Ладно… допустим, вы не сошли с ума, — произносит он глухо, голос немного осип от усталости и шока. — И всё, что вы рассказали… правда. Каннибалы. Охота. Костры. Тогда у нас серьёзная проблема. Он замолкает, тяжело дыша. В комнате повисает вязкая тишина. Слышно, как за окном посвистывает ветер, скребётся в стекло, будто сама ночь хочет подслушать их разговор. — Но бросаться в лес сейчас — как слепые мыши в пасть змее, — продолжает Коул. — Без плана, без понимания, с кем мы имеем дело… Это будет самоубийством. Нам нужно время. Подумать. Оценить. Он переводит взгляд на Зейна, и тот, молча кивнув, понимает: заступает на дежурство вместе с ним. — Я и Зейн остаемся на посту, — объявляет Коул. — Остальные — отдыхайте. Утром соберемся и решим, как действовать. Пауза. Никто не двигается. Напряжение, как тугая струна, натянуто до предела. Даже дыхание кажется слишком громким. И всё же... никто не спорит. В предложении Коула — суровая логика. Усталость, недоверие, страх — всё говорит за то, что сейчас никто не готов к бою. Не в таком состоянии. Ния, зевая, кутается плотнее в плед и потирает покрасневшие глаза. В уголках её губ затаился страх, а плечи дрожат — она старается держаться, но ей хочется исчезнуть в тишине, подальше от всего этого. Джей молчит, и это — уже тревожно. Обычно он первым бы подбросил саркастичный комментарий, но сейчас в его глазах — пустота и сжатая челюсть. Он кивает, молча соглашаясь. Даже ему стало ясно: дело серьёзное. Кай без слов разворачивается, будто только и ждал этого приказа. Его шаги на лестнице — глухие, тяжелые, будто он уносит с собой груз мысли, которую не может отогнать: “а вдруг уже слишком поздно”. Ллойд ободряюще кладёт руку на плечо Элизабет. Она вздрагивает, но не отстраняется. Его прикосновение — как якорь в бурю. — Пошли, — шепчет он. — Нужно хотя бы лечь. Перед боем — отдых важнее всего. Элизабет не отвечает сразу. Она стоит, глядя прямо на Коула. В её глазах — не страх, а что-то большее. Тревога. Доверие. И какая-то непрошеная, странная благодарность. Потому что, несмотря на их разногласия, именно он взял на себя решение, когда все были в панике. Она кивает. Коротко. Потом поворачивается и уходит вместе с Ллойдом. Один за другим остальные расходятся. Шаги стихнут наверху. В доме снова темно. Только лунный свет — холодный, бледный — льётся сквозь окно, выхватывая лица Коула и Зейна. Они занимают позиции: один у задней стены, другой — у парадного окна. С оружием наготове. В ушах звенит напряжение. Каждый шорох за дверью, каждый скрип дерева снаружи — заставляет их напрягаться, цепляться пальцами за металл. Ночь тянется медленно, как вязкий кошмар. Слишком тихо. Слишком спокойно. И от этого — ещё страшнее. А затем, с первыми лучами рассвета, всё меняется. Дом оживает. Тяжёлые шаги по лестнице. Шорох одежды. Стук кружки о стол. Один за другим, они собираются в гостиной — сонные, бледные, но другие. То, что услышали ночью, зацепило их за живое. Сожгло сомнения. Теперь каждый из них смотрит в лицо Коула иначе. Не как на болтуна, не как на противника. Как на лидера. Хотя он сам этого не хотел. Коул выпрямляется, тень от окна ложится поперёк его лица. Он оглядывает всех, кто теперь готов слушать. И его голос звучит тише, чем ночью, но куда весомее: — Итак… — он делает паузу. — У кого есть предложения? Что мы будем делать с этими ублюдками? Элизабет чихает, резкий, неуместный звук прорезает тишину, как выстрел. В комнате будто замирает воздух. Все взгляды — тяжелые, настороженные — устремляются на нее. Она невольно втягивает голову в плечи, ощущая, как жар стыда разливается по щекам. Но холод — куда реальнее. Он пробирается сквозь щели в стенах, цепляется за кости, сжимает грудь ледяными пальцами. Коул смотрит на нее. Не осуждающе, но внимательно — как на шахматную фигуру, которая вдруг сделала неожиданный ход. Его взгляд тяжёл, как глыба. Элизабет чувствует, как внутри всё сжимается от давления этой тишины. Надо что-то сказать. Сделать шаг. Выбраться из роли жертвы, в которую их всех пытаются втиснуть обстоятельства. Она делает вдох. Глубокий, полный боли и отчаяния. – У меня есть план, – произносит она. Голос дрожит, но в нём появляется твердость. Как если бы кто-то сжался в комок… и вдруг расправил плечи. – Он… безумный. Но у нас не так уж много вариантов. Все замирают. Даже огонь в камине будто слушает. – Мы должны войти к ним в доверие. Притвориться потерянными. Безоружными. Такими же, как они. Разбитыми, голодными, отчаявшимися. Кай фыркает, скрестив руки на груди, но не перебивает. Его скепсис — ощутимый, как нож на столе. Джей нервно сглатывает. Ния затаивает дыхание. – Нам придется выглядеть, как они, – продолжает Элизабет, уже увереннее. – Лохмотья. Грязь. Мы спрячем оружие под одеждой. И… будем ждать. Пока они расслабятся. Уснут. Она запинается. Слова словно застревают в горле. Слишком страшные, слишком чудовищные, чтобы сказать их вслух. Тишину разрывает Ллойд. Его голос ровный, спокойный, почти ледяной: – А потом мы перережем им глотки. Пока они спят. Слова повисают в воздухе, как петля. В них — не ярость. Не мстительность. Только необходимость. Сухая, беспощадная. Наступает тишина. Не просто молчание — гнетущая пауза, будто сама комната застыла в ожидании: кто дрогнет первым? Ния отводит взгляд. Ее плечи дрожат, и голос, когда она наконец говорит, едва слышен: – Это... ужасно. Мы... это не мы. – Это — выживание, – отвечает Джей, по-прежнему бледный, но сжатый, как пружина. – Или мы… или они. Кай больше не ухмыляется. Его лицо – каменное. Он смотрит в пол, губы плотно сжаты. Молчит, но это молчание — согласие. Коул подходит ближе. Останавливается перед Элизабет, глядя ей прямо в глаза. Его голос глухой, но мягче, чем обычно: – Ты уверена, что сможешь? Что мы сможем? Элизабет не отводит взгляда. В её глазах — не слёзы, а пламя. Неровное, дрожащее, но настоящее. – У меня нет выбора, – отвечает она просто. И в этой фразе — вся их суть. У всех. Нет выбора. Она отворачивается и начинает осматривать комнату, ища что-то старое, грязное, подходящее. Все, словно очнувшись, начинают двигаться. Медленно, как во сне. Но каждое движение наполнено целью. Джей роется в кладовке, вытаскивает старую одежду с пятнами плесени и сажи. Ния приносит ножницы, чтобы порвать подолы. Ллойд проверяет оружие — так, чтобы его можно было легко достать из-под грязных слоев ткани. Даже Кай помогает — молча, сжав губы в линию, не высказывая ни слов поддержки, ни сомнений. Всё, что он делает, – выверено, холодно и точно. Весь дом наполнен странной, глухой суетой. Никто не говорит. Только звуки шагов, шелест ткани, тихие щелчки оружия. Напряжение висит в воздухе, как натянутая проволока.Все чувствуют его. Все знают: это может быть их последняя ночь. И где-то там, в лесу, в темноте, кто-то уже готовится к трапезе. Только они не знают — что на этот раз, жертвы придут сами. Но не покорные. А с ножами за спиной. И в глазах каждого из них — уже не просто страх. Там — огонь. Слабый, хрупкий, но жгущий: мы выживем. Или умрём стоя.

***

Собравшись, группа выходит в лес. Лес встречает их колючим холодом и настороженной тишиной. Элизабет чувствует, как ледяные пальцы страха сжимают ее сердце, но она гонит их прочь, сосредотачиваясь на плане. Каждый шорох, каждая тень кажется предвестником опасности. Они идут около двух часов, продираясь сквозь чащу, пока Ллойд не останавливается, поднимая руку. – Там, – шепчет он, указывая вперед. Сквозь деревья виднеется дым костра. Сердце Элизабет колотится в бешеном ритме. Они приближаются осторожно, стараясь ступать бесшумно. Наконец, они выходят на небольшую поляну. Вокруг костра сидят несколько человек в лохмотьях, их лица измазаны грязью. Они выглядят изможденными и голодными. Это они. Элизабет делает глубокий вдох и подает знак остальным. Они выходят из леса, притворяясь испуганными и растерянными. Элизабет и Ния начинают тихо плакать, создавая видимость отчаяния. – Помогите… пожалуйста… – хнычет Ния, всхлипывая. – Мы потерялись… Один из каннибалов, видимо, главный, поднимается на ноги. Его взгляд скользит по группе, оценивая их. Он медленно подходит к Элизабет, его глаза горят нездоровым блеском. – Что у нас тут… – хрипит он, протягивая грязную руку и хватая Элизабет за зад. Она вздрагивает от отвращения, но старается не показывать этого. – Какая красивая девочка… Он начинает щупать, похотливо улыбаясь. – Ты будешь хорошо служить нам, – шепчет он ей на ухо, его дыхание обжигает ее кожу. Элизабет чувствует, как грязные пальцы каннибала, сжимающие ее зад, вызывают у нее отвращение. Она невольно вздрагивает, но старается не подавать виду. Взглядом она находит Коула, который уже готов рвануть к ней, но она едва заметно качает головой, давая ему понять, что не стоит рисковать. Сейчас главное — не спугнуть их. Если они почувствуют малейшую угрозу, все может закончиться гораздо хуже. Она сдерживает дыхание, сглатывает комок в горле и изо всех сил старается казаться беспомощной и напуганной. Каннибал, видя, что она не собирается сопротивляться, отпускает ее, оглядывая остальных. Его взгляд задерживается на Нии, затем перемещается к Каю, Зейну и всем остальным, внимательно оценивая их. В его глазах горит хищный блеск, он словно сканирует их, выискивая слабые места. – Ладно, ладно, – хрипит он. – Вижу, вы и правда потерялись. Оставайтесь с нами. Но помните, здесь свои правила. Некоторые из каннибалов одобрительно загудели, переглядываясь и насмешливо улыбаясь. Один из них, с огромным шрамом, пересекающим все лицо, сплевывает на землю и ухмыляется. – Девчонки ничего, – говорит он, кидая взгляд на Элизабет и Нию. – Пригодятся. Элизабет чувствует, как ярость начинает бурлить внутри, но она делает все, чтобы скрыть это. Сейчас нельзя позволить себе слабину. Любое проявление гнева или страха может поставить их под угрозу. Она продолжает держать лицо, играя роль потерянной и беззащитной девушки, несмотря на то что внутри все кричит от отвращения и ненависти. Каннибал, который держал ее за задницу, присаживается обратно у костра и жестом приглашает остальных сесть. – Рассказывайте, кто вы такие и откуда, – говорит он, будто не замечая их напряжения. – Может, чем и поможем. Мы тут народ простой, но гостеприимный, – добавляет он, словно бы шутя. – Я, например, Дерек. Это мои друзья и соратники. Мы тут выживаем, как можем. Тяжелые времена настали, знаете ли. Люди злее зверей стали. Элизабет слушает его рассказ, стараясь не выдать своего беспокойства. Дерек начинает рассказывать о том, как они выживали в первые дни апокалипсиса, как потеряли свои семьи, дома, и как им пришлось научиться убивать, чтобы не стать жертвами. В его голосе слышна боль и отчаяние, но Элизабет чувствует, что это не вся правда. В его словах есть скрытая жестокость, которая не оставляет сомнений — эти люди перестали быть людьми. Другие каннибалы начинают рассказывать свои истории. Каждая из них — еще более ужасная и кроваво-прозаичная, чем предыдущая. Но Элизабет замечает, что все эти рассказы служат не только как попытка оправдания их зверств, но и как способ установить свою власть и доминирование. Они — хозяева этой ситуации. А они — всего лишь пришельцы, случайно оказавшиеся здесь, на их территории. Элизабет слушает внимательно, запоминая каждую деталь. Она понимает, что от этих разговоров может зависеть их жизнь. Она внимательно изучает каждого каннибала, оценивая их поведение, интонации, движения. В глубине души она понимает, что не может позволить себе ошибку. Сейчас они в логове врага, и каждый неверный шаг может стать фатальным. Дерек внимательно обводит взглядом всю группу, его глаза излучают смесь любопытства и недовольства. Когда его взгляд задерживается на Элизабет, она ощущает, как его оценивающий взгляд проникает сквозь нее, пытаясь уловить любую фальшь. Атмосфера становится еще более напряженной, и Элизабет осознает, что ее слова могут быть решающими. – Ну а теперь расскажите, как вас сюда занесло? – спрашивает он, усмехаясь. – Что привело вас в наши края? И не надо сказок, ладно? Мы тут люди бывалые, сразу увидим, если врете. Элизабет ощущает, как в воздухе сгущается напряжение. Она выдыхает, пытаясь успокоиться, но сердце колотится в груди. Каждое слово должно быть взвешено, каждое движение — осмотрительным. Неверное слово, неверный взгляд, и все их усилия могут быть напрасными. Она мельком смотрит на Коулa, Нию и других, ища поддержку в их взглядах. Коул едва заметно кивает, давая понять, что она должна взять инициативу на себя. Он доверяет ей. Элизабет делает глубокий вдох и пытается удержать спокойствие. Даже если внутри все дрожит от страха, она знает, что должна выглядеть как можно более уверенно. – Мы… мы просто искали безопасное место, – говорит она, стараясь сделать голос ровным, естественным. – Слышали, что здесь есть поселение… думали, может, нас примут. Дерек хмыкает, не сводя с нее взгляда. – Безопасное место, говоришь? – повторяет он. – Ну, сейчас везде небезопасно. Кругом зомби, мародеры… да и просто отморозки, вроде нас. Он усмехается, и в этот момент остальные каннибалы тоже начинают смеяться. Их смех звучит зловеще, как если бы они получали удовольствие от их страха. Элизабет старается не обращать на это внимания, но ее внутреннее напряжение возрастает. Она должна продолжать, без сомнений. – Мы долго скитались, потеряли все… – говорит она, давая паузу, чтобы сделать слова более правдоподобными. – У нас почти не осталось еды, оружия… надеялись найти помощь. Она обводит глазами своих товарищей, видя, как они нервно смотрят на нее. В их глазах видно, что они рассчитывают на ее силу духа, но они тоже чувствуют, как опасность приближается. Ния, Кай, Зейн, Джей и Ллойд молчат, все наготове. Коул стоит немного в стороне, его лицо непреклонно, но его глаза не упускают ни одного движения Дерека. Дерек продолжает изучать Элизабет, его взгляд не ослабевает. Он задумчиво почесывает подбородок, а затем повторяет, обдумывая сказанное: – Помощь, значит? – его голос становится немного тише, но в нем слышится интерес. – Ну, посмотрим… посмотрим, на что вы годны. У нас тут тоже не сахар. Он снова усмехается, и в его словах скрывается угроза. Словно он ждет, когда они сделают следующий шаг, чтобы окончательно решить, что с ними делать. Элизабет чувствует, как внутренний холод проникает в ее кости. Теперь больше, чем когда-либо, нужно быть осторожными, потому что единственная ошибка может стать роковой. Она встречается взглядом с Коулом, в его глазах видно, что он готов к любому развитию событий, и это дает ей силы продолжать играть свою роль. Солнечный свет медленно угасал, погружая поляну в тусклый свет. Каннибалы продолжали наблюдать за ними, смеясь и переговариваясь между собой. Элизабет ощущала каждый взгляд, как остриё ножа, проникающее в ее кожу. Она пыталась сосредоточиться на задаче, но мысли беспокойно скакали от одной к другой. Каждый момент здесь был насыщен опасностью, и она чувствовала, как она теряет контроль. Когда они с Нией начали готовить, Элизабет заметила, как подруга все чаще задерживает взгляд на мясе и овощах, словно пыталась угадать, что именно лежит перед ними. Тот же страх, что и у нее, заполнил глаза Нии, но Элизабет попыталась не дать этому взять верх. Она молча взяла нож и начала нарезать коренья, вспоминая, как когда-то заботилась о своем дяде, делая ему еду из того, что росло в их саду. Но это была другая жизнь. Жизнь до всего этого кошмара. – Не переживай, – тихо шепчет она Нии, стараясь скрыть свою собственную тревогу. – Просто сделай что-нибудь съедобное. Главное, чтобы они не отравились. Иначе нас самих съедят. Ния кивает и начинает потихоньку возиться с едой, но напряжение между ними ощущается в воздухе. Они обе понимают, что это не просто еда. Это испытание. Не так важно, что они готовят, а как им удастся выжить здесь, среди этих монстров. Элизабет быстро отвела глаза от мяса, стараясь не думать, из чего оно сделано. Но мысленно она все равно возвращалась к этому. Она помнила, как раньше ее дядя учил ее различать съедобные и ядовитые растения, как они с ним собирали коренья и травы для своих супов и отваров. Те времена были такими далекими. Теперь вместо того, чтобы кормить близких, она кормит этих чудовищ. Внезапно из-за спины раздается хриплый смех одного из каннибалов. Элизабет вздрагивает, но не поворачивается. Дерек и его приспешники наблюдают за ними, время от времени отпуская неприличные шуточки. Элизабет ощущала их взгляды, как тяжёлые камни, сжимающие ее грудь. Она заставляет себя продолжать готовить, но внутри все сжимается. Она не хочет, чтобы они заметили ее слабость. В ее глазах должна быть решимость. Даже если она чувствует себя так, будто каждое ее движение может быть последним. Коул, как всегда, молчалив и отстранен, продолжает таскать бревна, делая свою работу с максимальной концентрацией. Он не смотрит на Элизабет, и она не решается нарушить это молчание. Между ними растянулась невидимая, но ощутимая пропасть. Она не знала, как им вернуться обратно к тем дням, когда все было иначе, и хочет ли она этого вообще. Чувство одиночества и отчаяния, что все изменилось, не отпускало ее. Ее пальцы дрожат, когда она режет коренья, и она отрывает взгляд от своих рук только тогда, когда ощущает на себе взгляд Дерека. Его глаза сверкают хитрым огнем, и его усмешка не оставляет сомнений, что он что-то заметил. Элизабет чувствует, как тело напрягается. Она молча продолжает готовить, думая только о том, чтобы сделать еду такой, чтобы они не смогли понять, что с ней что-то не так.Когда каннибалы встали и разошлись по своим делам, Элизабет почувствовала, как напряжение в воздухе немного ослабло. Но это был лишь кратковременный момент перед тем, как им придется вернуться к действию. Они оставались в этом лагере, окруженные врагами, и каждая секунда могла быть решающей. Тишина, повисшая после трапезы, казалась удушающей. Элизабет быстро оглядела своих товарищей, каждый из которых нес на себе отпечаток того ужаса, который они пережили. Она заметила, как Ллойд, как всегда, был холоден и сосредоточен. Его лицо не выражало ничего, и это заставляло Элизабет чувствовать себя неуютно. Он всегда был сдержанным, но сейчас в его глазах скользнула тень. Он явно осознавал, что они на краю пропасти. Кай и Джей, по всему видно, чувствовали себя ужасно, но они сдерживались. Каждое движение, каждый взгляд, каждое слово было тщательно продумано. Зейн, как всегда, анализировал происходящее, выискивая, возможно, хоть какой-то способ улучшить их положение. Коул же продолжал оставаться молчаливым, его лицо, как всегда, было закрыто, и Элизабет не могла понять, о чем он думает. Но она знала, что он не такой, как остальные. Он не будет сдаваться, даже если они окажутся в самой безвыходной ситуации. Ния, сжавшая руки под столом, выглядела особенно изможденной. Ее глаза были полны слез, а цвет лица совершенно неестественно бледный. Элизабет чувствовала, как ее сердце сжимаются от боли за подругу. Но она знала, что сейчас нельзя позволить себе слабости. Им нужно было выжить. Им нужно было выжить любой ценой. Под столом она тихонько взяла Нию за руку, пытаясь не привлекать к себе внимания. Поддержка была единственным, что они могли друг другу дать в этой ситуации. – Скоро все закончится, – прошептала Элизабет. – Мы убьем их всех. Ния сжала ее руку в ответ, и хотя страх был в ее глазах, на мгновение появился проблеск надежды. Это было то, что они должны были сделать. Только так они могли выжить. Только так они могли покончить с этим кошмаром. Элизабет продолжала ковыряться в тарелке, пытаясь выкинуть остатки пищи, не привлекая внимания. Сердце билось быстрее, когда она заметила, как взгляд Дерека снова скользнул по ней. Его глаза были холодны, внимательны. Он явно пытался угадать, что она замышляет, и это заставляло Элизабет чувствовать себя уязвимой. Но она не могла позволить себе слабость, не могла позволить, чтобы он заметил хотя бы малейший след сомнения на ее лице. В этот момент она чувствовала себя как пружина, натянутая до предела. В конце концов, когда обед был закончен, и каннибалы разбрелись по своим делам, Элизабет вздохнула с облегчением. Но это было временное облегчение. Война за выживание продолжалась. На мгновение все оказалось в тени костра, и группа осталась в относительном покое. Но Элизабет знала, что это только передышка. В любой момент они могут атаковать, и ей нужно было быть готовой к этому.

***

Элизабет идет рядом с Дереком, её шаги тяжело отдаются в груди, каждое движение дается с усилием. Все вокруг становится невыносимо тихим, только шум костра прерывает эту смертельную тишину. Тени от огня танцуют на лицах каннибалов, создавая еще более зловещую атмосферу. Он идет рядом, его шаги такие уверенные, а взгляд — будто она уже ничего не может изменить. Ее сердце бешено колотится в груди, но она заставляет себя не показывать страха. Она знает: сейчас самое важное — не выдать свои эмоции. Она должна контролировать каждое слово, каждый жест, если они хотят выжить. Дерек явно наслаждается тем, как она реагирует, его ухмылка не исчезает с лица, а слова, которыми он обрушивает на неё, всё более грубы и двусмысленны. Он не торопится, уверенно ведет её, и это пугает. В его глазах горит какой-то зловещий огонь, который заставляет её чувствовать себя как дичь, загнанная в ловушку. Коул сидит неподалеку, его глаза внимательно следят за каждым шагом Элизабет. Хотя он ничего не говорит и не двигается, Элизабет чувствует его напряжение. Он готов в любой момент вмешаться, но, видимо, понимает, что сейчас это невозможно. Это момент слабости, и он знает, что можно потерять всё, если не быть осторожным. Его напряженные пальцы и стиснутые челюсти говорят о том, что внутри бушует настоящий шторм. Элизабет чувствует, как он хочет что-то сделать, но остаётся на месте. Он знает, что если бы не эта чертовая игра, все могло бы закончиться по-другому. Когда она и Дерек наконец оказываются у палатки, он тихо ухмыляется, притягивает её ближе, и говорит: — Ты не подведешь, не так ли? Нам нужно провести ночь по-особенному, — его голос хриплый и тягучий, как веревка, связывающая её в плен. Страх сжимает ее сердце, но она не может позволить себе дрогнуть. Она заставляет себя выровнять дыхание, пряча волну тошноты. Она понимает, что если сейчас сломается, если проявит слабость, то всё будет потеряно. Ничего не может случиться, пока она будет держаться. Пытаясь скрыть свое ужасное беспокойство, она встречает взгляд Дерека и сдержанно кивает, надеясь, что он не заметит её внутренней борьбы.

***

Глухая ночь. Элизабет лежит в одной палатке с Дереком. Палатка пропахла потом и дешевым табаком, запах въелся в ткань, словно ожидая свою новую жертву. Дерек тяжело дышит рядом, от него несет перегаром и чем-то гнилым. Его руки скользят по ее телу, нагло и бесцеремонно. Сначала по плечам, потом ниже, к груди. Элизабет стискивает зубы, стараясь не выдать себя. Она чувствует его сальные прикосновения, от которых по коже бегут мурашки отвращения. Он пытается расстегнуть ее куртку, пальцы неуклюжие и торопливые. Элизабет ждет подходящего момента. Сердце колотится так сильно, что кажется, будто его слышно на другом конце лагеря. Она чувствует, как Дерек приподнимается над ней, его дыхание обжигает ее лицо. Сейчас. Медленно, почти незаметно, она нашаривает рукой под курткой. Пальцы обхватывают рукоять ножа, холодная сталь успокаивает и сосредотачивает. Одним резким движением она выхватывает нож и вкалывает его в шею Дерека. Лезвие входит легко, словно в масло. Он хрипит, пытается что-то сказать, но из горла вырывается только булькающий звук. Элизабет закрывает его рот рукой, чтобы не кто не услышал этих звуков. Она давит сильно, не позволяя ему вырваться. Его тело дергается под ней, судороги сотрясают его. Когда она убедилась, что он мертв, она осторожно убирает руку и выглядывает из палатки. Ночь темна и безлунна, только отблески костра пляшут на окружающих деревьях. В лагере тихо, слышно лишь потрескивание дров и храп спящих каннибалов. Элизабет выходит из палатки, шагая так тихо, что кажется, ее не существует в этой ночи. Вокруг костра пусто, только искры взлетают в темное небо, как маленькие заблудшие души, не находящие себе покоя. Ее тело покрыто слоем крови, но это не ее кровь. Она чувствует, как запах железа проникает в каждую клетку кожи, сливаясь с едким запахом пота и страха. От каждого шороха ее тело напрягается, а дыхание становится поверхностным и быстрым. Она старается не поддаваться панике, но внутри нее бушует буря. Она осторожно, как дикая кошка, крадется к палатке Коула и Кая. Внутри — приглушенные голоса. Они не спят. Ждут. Элизабет приоткрывает полог палатки. Внутри — полумрак, лишь тени танцуют на стенах палатки от света, пробивающегося через ткань. Коул сидит, спиной прижатый к стенке, его руки крепко сжаты вокруг ножа, готового к действию. Его лицо непроницаемо, но в его глазах горит холодный огонь решимости. Кай нервно переминается, его глаза пылают страхом и решимостью в одном флаконе. Он не может сидеть спокойно, но при этом знает: сейчас нельзя позволить себе ошибки. – Дерек мертв, – говорит Элизабет, шепотом, словно боясь, что сами слова вызовут его призрак. Коул кивает, не удивившись. Как будто ожидал этого. Не было ни одного сомнения, что это случится. Он знал, что с этим миром нельзя по-другому. – Осталось еще пятеро, – говорит он тихо, его голос словно железо, отточенное и не терпящее возражений. – Мы сделаем все, как планировали. Элизабет не смотрит ему в глаза, потому что знает, что в них сейчас отразится все, что она чувствует: страх, решимость, но и невероятная тяжесть происходящего. Она переводит взгляд на Кая. Его лицо будто выпито болью и страданием. Но в его глазах, помимо страха, есть что-то еще. Что-то, что говорит о готовности идти до конца. – Готовы? – ее голос тихий, но в нем звучит нечто важное, что невозможно скрыть. Адреналин бурлит в венах, сжимая грудь, но она продолжает стоять, уверенная, что другого выбора нет. Коул и Кай кивают. Без лишних слов они выходят из палатки. Тьма ночи поглощает их, словно они становятся частью этого мрака. Ночь становится зловещей, тишина давит, словно предвестие чего-то страшного. В лагере все спят, не ведая, что их мир вот-вот рухнет. Элизабет, не говоря ни слова, жестом показывает на ближайшую палатку, из которой доносится храп. Коул идет первым, его движения плавные, как у хищника, готового к прыжку. Кай идет следом, держа нож в руках, его тело напряжено, готовое к моментальному действию. Элизабет направляется к другой палатке. Каждая клеточка ее тела кричит от страха, но она заставляет себя двигаться, словно не ее ноги ведут ее, а сама сила воли. Все, что она пережила за эти недели — все потери, все утраты, все попытки выжить — дают ей силы, даже когда тело хочет сломаться. Она приоткрывает полог и заглядывает внутрь. В палатке спят двое каннибалов, их лица искажены пьяными гримасами. Она чувствует, как сердце колотится в груди, будто хочет вырваться, но она сдерживает его. Тишина кажется оглушающей, но именно в этой тишине она чувствует приближение неминуемой борьбы. Она делает глубокий вдох, стараясь сосредоточиться. Когда она входит в палатку, ночь буквально взрывается. Крики, хрипы, звук ножа, вошедшего в плоть — все смешивается в единую мясорубку. Запах крови смешивается с запахом страха, и Элизабет ощущает, как что-то темное, невообразимо страшное поглощает ее целиком. Но нет времени думать. Она должна действовать. Элизабет стоит посреди лагеря, словно каменная статуя, обледеневшая в этом адском кошмаре. Вокруг — хаос, который не может уловить ее разум. Кровавое месиво тел, разорванные палатки, на которых когда-то висели слабые надежды на спасение. Ночь, поглощенная этим беспокойством, содрогается от тихих стонов и хрипов умирающих. Это не просто ночь — это предвестие того, что мир, как они его знали, исчез навсегда. Запах смерти пронизывает все вокруг, но он не один — здесь еще есть гарь, вонь от костра, который сожрал часть их прошлого и того, что осталось от людей, которых они убили. Кровь, теплую и липкую, она чувствует на своих руках, как будто она сама стала частью этого кошмара. В глазах двоится от напряжения, и каждый шаг дается с трудом, как будто все тело застывает от усталости. Но она не может позволить себе остановиться. Она не может позволить себе упасть. Она переводит взгляд на Коула. Его лицо, покрытое копотью и кровью, но глаза… в глазах Коула пылает решимость. Никакая боль не затмит его решимости, он знает, что они сделали, но знает также, что на этом не закончится. Он не отводит взгляд от Элизабет, словно говоря ей: "Мы справились, но это только начало." Кай стоит рядом, его плечи напрягаются от внутреннего напряжения, его дыхание тяжелое. Он все еще не может поверить, что все это произошло, что они совершили это. Его глаза, как и у остальных, полны боли, но также и решимости: они прошли этот ад, и теперь им нужно просто выжить. Ния рыдает, ее тело сотрясается от неконтролируемых рыданий, и от этого звука Элизабет колет сердце. Она слышит, как Ния издает хлипкие всхлипы, что-то шепчет, но слова растворяются в ночной тишине. Джей, молча, обнимает ее. Он целует ее в висок, пытаясь, хотя бы на мгновение, вернуть ей ощущение безопасности. Его лицо бледное, изможденное, но в глазах есть нечто важное — твердость, которой не хватало раньше. Он не скажет это вслух, но в этом взгляде есть все: "Мы справимся." Зейн, как всегда, остается вне эмоций, обрабатывая последствия. Он осматривает тела, двигается с точностью и расчетливостью, как робот. Он как будто не может впустить в себя чувства, и поэтому остается неуязвимым для их кошмаров. Ллойд, который всегда сохраняет свою холодную наружность, нарушает тишину. Его голос, спокойный и уверенный, как всегда, звучит с пугающей ясностью. Он произносит слова, которые на мгновение выводят Элизабет из оцепенения. — Всё кончено, — его глаза встречаются с её взглядом, его лицо так же непроницаемо, как всегда. — Пора уходить. Домой. Пока на запах крови не пришли зомби. Слово "домой" звучит в этой тишине как нечто совершенно чуждое. В этом аду, где каждый день — борьба за выживание, понятие "дома" кажется невозможным, почти нелепым. Здесь нет ни домов, ни безопасности. Здесь только смерть и пустота. Элизабет пытается понять, что это значит — "домой". Для неё это слово стало невыносимо чуждым. Как она может думать о доме, когда она едва выжила в этом аду, когда все вокруг утонули в кровавом море? Но одновременно, это слово приносит слабый луч надежды. Что если они могут найти хоть какой-то уголок мира, где не будет необходимости держать нож в руке каждый день, где не будет гари и запаха крови? Она делает шаг в сторону, но ноги словно отказываются поддаваться. Все тело болит, словно она провела вечность, борясь с этим кошмаром. Но Ллойд прав: они должны уходить. Не для того, чтобы вернуться, а чтобы выжить. И если "дом" — это просто место, где можно будет пережить хотя бы один день без страха, Элизабет готова идти, несмотря на все ужасы, что ждут впереди.