Горько

Гоголь пришёл к Александру Христофоровичу. — Александр Христофорович, ну что, столы есть? Когда выносим? На сколько свадьба? Отпивает глоток и стоит прямо –Всему своё время. Свадьбу будем устраивать на 20-е. Тот вздохнул и ответил: — Значит, завтра. Хома Брут доволен, и ведьма Ульяна тоже. Вставил сигарету в мундштук, чиркнув спичкой, после чего закурил и выдохнув дым ответил – Я надеюсь, они не будут слишком мешать завтра. — Это же их свадьба! В зале запахло дымком свечей и полынью, будто сама нечистая готовила торжество. – Я знаю чертовски хорошо. Но что если они напьются до потери сознания? Ты знаешь, что может произойти, если они потеряют контроль? Гоголь хмыкнул, поправил воротник и тихо добавил: — Ну что ж, будем следить… за этим чудесным и страшным пиршеством. Полуприкрыв глаза, выдыхаю дым и с ухмылкой ответил –Конечно следим. Я не намерен допускать никаких случайностей, тем более завтра. Гоголь усмехнулся, надвинул шляпу на глаза: — Ну ладно, свадьба свадьбой… а я пойду-ка к кузнецу Вакуле схожу. Он-то точно знает, как справлять такие пиры. Александр Христофорович приподнял бровь: — Только смотри, чтоб Вакула не притащил на выкуп черта, как в прошлый раз… Втягивая сигаретный дым, ответил – Если ты найдёшь его, то скажи, что он завтра должен быть трезвым. Я не хочу, чтобы какой-то пьяный кузнец мешал нам. И да, следи за Брутом. Он может устроить что-нибудь… – Ну, если завтра никто не устроит безобразий, всё пройдёт хорошо… Гоголь вошёл в избу кузнеца. — Здрастуй, Вакула! Привет, Василинка! Дочка кузнеца, румяная Василинка, выглянула из-за печи и скромно улыбнулась. А Гоголь тем временем спросил: — Ну что, Вакула, какой подарок приготовил на свадьбу Хоме и Ульяне? Кузнец поднял молот и ответил: — Ай, Николай Васильевич, подарок у меня не простой — под стать жениху и невесте. Гоголь заинтересованно уставился на Вакулу и спросил: — Ах, так? Что ж ты такое придумал, кузнец? Может поделишься? Гоголь продолжал ждать ответа, разглядывая огромные руки кузнеца с мозолистыми пальцами. Вакула же, тем временем, усмехнувшись, молчал и продолжал размахивать молотом. Гоголь наклонился ближе к кузнецу: — Ну что это, Вакула? Вакула, блеснув глазами, опустил молот и сказал: — Ковальский мой дар — крест из чистого железа, чтоб никакая нечисть не подступилась к дому молодых. А Василинка добавила тихо, но гордо: — А я вышила рушник для Хомы и Ульяны, чтоб вместе держали и не разрывали. Гоголь довольно кивнул: — Вот так-то! То ли дело подарки — с душой, да с силой. Гоголь похлопал Вакулу по плечу и ласково посмотрел на Василинку. — Отличные подарки! Хома и Ульяна будут довольны. Как хорошо, что ещё остаются мастера с золотыми руками и сердцем! На следующее утро Хома и Ульяна держались друг за друга, шаг за шагом входя в церковь. Тени ещё лежали на стенах, а звон колокола гулко разносился по округе. Отец Варфоломей ждал у алтаря, держа крест. Он с сомнением взглянул на ведьму, но слова таинства уже были на устах. — Во имя Отца и Сына и Святого Духа… Хома крепко сжал руку Ульяны, словно боялся, что она растворится в дымке, и она впервые улыбнулась не по-ведьмовски, а по-женски, тихо и тепло. Гоголь, стоявший сбоку вместе с Александром Христофоровичем и кузнецом Вакулой, шепнул: — Вот оно, чудо наяву… — Аминь, — твёрдо сказал я, не сводя глаз с Ульяны. Сквозь витражи пробился первый солнечный луч — будто сам Господь крестил этот миг. И ведьма... нет, уже не ведьма — просто женщина, добрая душа, обретённая из тьмы светом веры и любви. Вакула хмыкнул: — Ну чё, батюшка, теперь пир горой? Запропался я без пирушки! Гоголь усмехнулся: — А как же! Пускай даже Вий где-то моргает от злости — а мы сегодня победили. Я обернулся к ним с лёгкой усмешкой на губах: — Пировать можно. Но завтра. Сегодня ночь следить за порогом — тень может попробовать вернуться… После венчания все расселись за длинные столы. Пировали гости: хлеб, кутья, медовуха — всё лилось рекой. Гоголь с Александром Христофоровичем переглядывались, будто сами не верили, что видят. Хома сидел рядом с Ульяной, сиял и, смеясь, принимал дары — кто приносил рушники, кто глиняные горшки, кто хлеб-соль. А Ульяна, впервые в жизни не строгая и не мрачная, гладила маленькую Василину по волосам, словно сама становилась частью семьи кузнеца Вакулы. В этот миг никто и не подумал, что невеста — ведьма. Всё казалось обычным человеческим счастьем. Вскоре вечер перешёл в ночь, а гости разошлись. Гоголь, Александр Христофорович и я сидели в уголке: Гоголь потягивал медовуху, Александр Христофорович курил трубку… Кузнец Вакула, с уставшим лицом, подошёл и плюхнулся на лавку. — Довольно с меня! Всех напоил, накорил… Завтра я спать буду до полудня! Когда пир подошёл к концу, Хома и Ульяна тихо поднялись. Гости провожали их взглядами, шептались и смеялись, но пара уже не слышала никого. — Пойдём домой, — сказал Хома, сжимая руку Ульяны. — Ведь сегодня… — Ульяна опустила глаза, улыбаясь, — наша первая брачная ночь. Они вышли из дома, и лёгкий ветер колыхнул свечи на улице, словно сама ночь шептала о тайне и волшебстве, что ждёт их впереди. Они шли по улице, освещённые луной, и казалось, что ночь сама создана для них. Вскоре они остановились около маленькой белой дачи. Хома отпер дверь и пропустил жену внутрь. Помещение внутри было уютным и небольшим. Кровать с резной спинкой, столик, небольшие окна — и всё окружало тепло. Хома закрыл дверь... Ульяна стояла перед Хомой в одной сорочке, лёгкой и белой, словно утренний туман. Свет луны скользил по её плечам, а волосы мягко падали на спину. Хома замер на пороге, чувствуя, что это не просто ночь — а момент, когда всё мистическое и человеческое слилось воедино. — Ульяна… — сказал он тихо, почти шепотом. Она лишь улыбнулась, держа его взгляд, и комната наполнилась тишиной, полной ожидания и тайны. я подошёл к ней медленно, не сводя глаз. Каждый шаг — как молитва. Каждое дыхание — как заклинание от сердца. — Ты… не боишься? — прошептал я, остановившись в шаге. Она покачала головой. — С тобой — нет. Даже тень мою сегодня Господь принял в мир. Я коснулся её руки — тёплой, живой... настоящей. И тогда понял: ни заклятий, ни икон, ни латыни больше не надо. Только это — её взгляд, дрожь сорочки на ветру и сердце, бьющееся так, будто хочет вырваться к ней... Луна погасла за окном. А я притянул её ближе... После долгой и волнующей ночи Хома и Ульяна лежали рядом, уставшие, но счастливы. Луна заглядывала в окно, освещая их лица мягким серебристым светом. Тишина комнаты была почти осязаемой — только лёгкое дыхание, тихие шорохи и ощущение того, что теперь они вместе навсегда. Ульяна прислонилась к Хоме, а он крепко обнял её, словно защищая от всего мира. И в этой тишине, среди мягкой тьмы и серебристого света, казалось, что даже сама ночь дышит спокойно и радостно. От усталости глаза стали тяжелыми. Мы устали как никогда. Но мне так не хотелось спать, что я старался держать веки открытыми, чтобы видеть её рядом, живую, настоящую, мою жену. Луна скользила по её спине, а я, не мигая, смотрел на неё. Пока наконец-то усталость взяла своё — глаза сомкнулись, и я провалился в сон.