Мука Хомы

Ульяна лежала в обнимку с Хомой. Её чёрные волосы рассыпались по подушке, словно тени ночи, а его тёплые руки держали её крепко, будто он боялся отпустить даже во сне. За окном стояла тишина, лишь потрескивание печи и шорох ветра напоминали о мире за пределами избы. Она прижалась щекой к его груди, слушала ритм сердца и в этом ровном стуке находила покой, которого давно была лишена. Хома вдыхал запах её волос и молчал, ведь слова здесь были лишними — сами объятия говорили за обоих. Казалось, что время остановилось, и даже тёмные силы, что всегда подстерегали рядом, отступили, не решившись нарушить их. Хома нежно накрыл их обоих теплым одеялом и прижался лбом к её макушке. Он чувствовал, как сердце её успокаивается в унисон со своим. Тишину ночи нарушали только их тихие вздохи - и, казалось, ничто не способно было разорвать эту магию момента. — Муж мой… — едва слышно произнесла она, проводя пальцами по его щеке. — Не думала я, что сердце ведьмы способно так любить. Он ласково накрывает её ладонь своей, переплетая пальцы. В темноте комнаты искрятся его глаза. — А разве сердца ведьм не способны любить? — спросил он тихо, чуть усмехнувшись. Ульяна прижалась к нему крепче, заглянула в глаза и тихо, почти шёпотом сказала — Хома… а давай ребёнка заведём. Её голос звучал робко, но в нём теплилась нежность и мечта. В его взгляде на миг отражаются удивление и нежность. Он наклонил голову, прикасаясь губами к её лбу. — Конечно, Ульяна... — тихо ответил он, почти едва слышно, словно не желая нарушить хрупкую тишину ночного признания. — Конечно, давай. Ульяна протянула к нему руки, её голос стал мягким, почти колдовским — Иди ко мне, Хома… Он медленно скользнул в её тёплые объятия, позволяя себе полностью раствориться в этом моменте. Его ладони пробежались по её коже, будто играя на каких-то незримых струнах чувств. — Я рядом, любовь моя, — ответил он тихо, утыкаясь губами ей в ключицы. Хома и Ульяна укрылись тёплым одеялом, тьма за окном скрывала их от всего мира. Он прижал её ближе, слыша биение её сердца, а она тихо шептала слова, полные нежности и желания. Их дыхания переплелись, и в эту ночь они решились на самое важное — подарить жизнь новой душе. Вскоре их тела стали одним целым в тепле и уюте. Каждое прикосновение, каждый вздох — это были звуки их любви, переплетенной в ткань ночи. Хома нежно проводил пальцами по ее коже, словно рисуя незримые узоры желания, а она отвечала ему своими ласками, прильнув к нему так туго, что казалось - границы их тел сливаются в одно целое. За окном ещё темень стояла, петухи молчали, только в печи угли тлели. И вдруг — тук-тук-тук! в дверь. — Хома! — донёсся строгий голос батюшки. — Четыре утра, а ты всё в хате нежишься! На роботу бегом, грех спать! Они застыли, словно пойманные на месте преступления любовники, испугались, что их поймут — как дети. Хома тихо хмыкнул, посмеявшись над ситуацией, и легонько ущипнул Ульяну за бочок. — Не боись, милая, это батюшка... Ульяна, кутаясь в одеяло, прижалась к мужу и шепнула с усмешкой: — Иди, Хомушка, а то батюшка не уймётся… Хома кивнул, ища в темноте свою одежду. Он нехотя выбрался из кровати и начал одеваться, то и дело посмеиваясь про себя. — Я мигом вернусь, не скучай, дорогая, — тихо проговорил он, завязывая пламень.