Часть 16

Сергей, наконец, смог вырваться из цепких объятий работы и ехал домой. и с каждой минутой его тревога росла все больше. Уже из машины он еще три раза позвонил Ане, но ее телефон упорно молчал. Он спешил, и каждая минута в пути казалась вечностью, наполненной неясным, но настойчивым предчувствием. Его пальцы, крепко, но без излишнего напряжения сжимали руль. Чувство ответственности, острое и привычное, смешивалось с нарастающим беспокойством. Что, если ей стало хуже? Что, если она потеряла сознание? Его рациональный и дисциплинированный ум мгновенно просчитывал худшие сценарии, как если бы это была оперативная сводка с потенциальными угрозами. Сергей стремился максимально быстро преодолеть расстояние, но городская пробка, казалось, испытывала его стальную выдержку, замедляя каждый метр.  Он, человек, привыкший контролировать все, что происходит вокруг, сейчас был вынужден смириться с внешними обстоятельствами. Это бездействие было для него непривычным и вызывало внутреннее напряжение. Он внезапно осознал, насколько Аня нужна ему, насколько сильно она вдруг вошла в его жизнь, став ее неотъемлемой частью. Мысль о том, что с ней что-то могло случиться, была не просто страхом за другого человека, а осознанием потенциальной потери, которая могла бы разрушить его собственный внутренний мир. Его привычный порядок и контроль распространялись и на тех, кто был ему дорог. Он должен был убедиться, что с ней все в порядке. Он должен был быть рядом. Когда он, наконец, подъехал к дому, его сердце билось сильнее обычного, но движения оставались четкими. Он выскочил из машины, не закрыв ее, и быстрым шагом направился к подъезду. Ключ вошел в замок, возможно, с чуть большим усилием, чем обычно.  Он должен был увидеть ее, убедиться, что она в безопасности. И только тогда, возможно, он,  привыкший к порядку и контролю, сможет быть спокоен. Аня чувствовала, как пронизывающий холод сковывает ее изнутри, а тело сотрясает неудержимый озноб. Голова же, напротив, пылала пожаром, создавая ощущение, будто мозг плавится, растекаясь в черепной коробке. Горячая кожа, стала болезненно чувствительной к малейшему прикосновению, и даже мягкое белье теперь неприятно царапало, вызывая отвращение. Дышать было тяжело, каждый вдох давался с усилием. Она лежала на диване, плотно закрыв глаза, но это не помогало. Голова кружилась так сильно, что казалось, будто она сама летает по комнате, а вместе с ней – мысли, хаотично роящиеся в горячем, вязком тумане лихорадки. — Аня, — вдруг услышала она голос Костенко, донесшийся откуда-то издалека, словно из другого измерения. И почувствовала, как прохладная, но твердая рука легла ей на лоб, принося желанное облегчение и немного остужая пылающую голову. С огромным усилием она приоткрыла веки. Фигура Сергея плыла перед ней, расплываясь в неясных очертаниях, словно мираж в знойном мареве. Костенко вошел в квартиру, и привычная тишина встретила его, но на этот раз она казалась зловещей. Он бросил ключи на полированную полочку у двери,  и быстрым, решительным шагом направился в гостевую комнату. Дверь была распахнута. Аня лежала на диване, разметавшись, ее лицо было пугающе бледным, а глаза плотно закрыты. Сердце Сергея сжалось от внезапного страха, и он рванулся к ней, забыв обо всем на свете. Осторожно приложил ладонь к ее лбу. Кожа горела, как раскаленная печь. — Аня, — позвал он, и в его голосе проскользнула нотка отчаяния. Она открыла глаза, но взгляд был отсутствующим, словно она смотрела сквозь него, не видя. Сергей, отбросив всякую деликатность, схватил градусник и решительно сунул его Ане подмышку. Каждая секунда ожидания сигнала казалась вечностью. Наконец, короткий писк. 40.2. Цифры обожгли его сознание. Он схватил телефон, его пальцы и набрал номер Данилова . — Олег, привет, это Костенко, — быстро, с напряжением, которое он тщетно пытался скрыть, заговорил он. — У нее температура больше сорока. — Так, спокойно, — голос Олега прозвучал твердо, сразу же включаясь в проблему. — Она что-то принимала? Костенко бросил взгляд на комод. Все блистеры с лекарствами лежали там, нетронутые, точно так же, как он оставил их утром. — Думаю, нет, — мысленно выругавшись, сказал он. — Слушай меня внимательно, — спокойно, но с профессиональной твердостью военного медика, произнес Олег. — Ее надо срочно остудить. — Что я должен делать? — Сергей, привыкший отдавать приказы, сейчас беспрекословно ждал указаний. — Неси ее в холодный душ, просто поливай, чтобы она хоть немного остыла. Сейчас надо любыми способами очень быстро сбить температуру. Я уже около машины, еду к тебе. Сейчас сделай, что я сказал, и потом будем разбираться. Сергей отбросил телефон в сторону, словно ненужную вещь, и быстрым, решительным шагом направился в ванную. Включил холодную воду в душевой кабине, его движения были резкими и точными. Снял пиджак, бросил его на стиральную машину, не заботясь о его сохранности, и вернулся обратно в гостевую комнату. Бережно поднял Аню на руки. Ее тело было невесомым, горячим, но он прижал ее к себе и понес в ванную. Встал с ней под ледяные струи, не чувствуя холода. Его одежда моментально намокла, прилипая к телу, но он не обращал на это никакого внимания. От упругих струй ледяной воды Аня вздрогнула и открыла глаза. Ее взгляд, еще не вполне осознанный, устремился на него. Она обхватила его руками и прижалась щекой к его груди. Холодная вода хлестала на них сверху, поливая их, как совсем недавно ливень на улице, но сейчас это было спасением. Спустя несколько минут Сергей почувствовал, как Аня у него на руках мелко задрожала. — Х… холодно, — стуча зубами, вполне осмысленно произнесла она. Костенко вынес ее из кабинки, усадил на стиральную машинку, придерживая ее твердой, надежной рукой. Сдернул с держателя свое полотенце, быстро, но бережно закутал ее, как ребенка, подхватил на руки и понес обратно в гостевую. Осторожно уложил на диван, прикрыл одеялом. Затем быстрым шагом сходил в спальню, откинул покрывало вместе с одеялом на своей кровати, взял из шкафа сухую рубашку и вернулся к Ане. Когда он начал расстегивать на ней мокрую фланелевую рубашку, она слабо, но решительно запротестовала, ее руки поднялись, чтобы остановить его. — Ань, — слегка укоризненно, но с пониманием начал он, — просто надо переодеться в сухое. Она посмотрела на него испуганным взглядом, в котором читалось столько смущения и неловкости. — Я сама, — прошептала она, опуская глаза, и Сергей, увидев это, мгновенно кивнул. Он встал и вышел из комнаты, давая ей необходимое личное пространство. Аня с трудом, так как руки плохо слушались, сняла с себя мокрую одежду. Нежная кожа сразу покрылась мурашками от холода. Она надела сухую рубашку Сергея –  приятное тепло, словно мягкие объятия, окутало ее. Непослушными пальцами она застегнула рубашку на все пуговицы. Сил на что-то большее уже не осталось. Растерянно оглянулась на диван. Постельное белье, подушка и одеяла были насквозь мокрые. Она присела на сухой краешек, не зная, что ей делать дальше. В этот момент Сергей постучал в дверь. — Можно? — Да, — ответила Аня, ее голос был чуть хриплым. Он тоже успел переодеться в домашний костюм, который, несмотря на свою простоту, сидел на нем так же безупречно. Он шагнул к ней, подхватил на руки и, не дожидаясь сопротивления, понес в спальню. Она опять запротестовала, ее тело  брыкалось в его руках, но он бережно, но твердо уложил свою ношу на кровать и укрыл одеялом. — Я не хочу, — лицо Ани пылало, она не могла смотреть ему в глаза, чувствуя себя невероятно неловко. — Ань, ну там все мокрое же, — он попытался воззвать к голосу разума, его тон был терпеливым, но непреклонным. — Нет, — резко ответила Аня, отворачиваясь. — Это не обсуждается, — Костенко не привык, чтобы с ним кто-то спорил, и в его голосе прозвучала нотка генеральской твердости. Аня отвернулась от него, чувствуя, что это было выше ее сил – лежать на его кровати, в его спальне. Это было абсолютно немыслимо, особенно после того, как утром она проснулась, лежа на его груди. От этих воспоминаний ее бросило в жар, и щеки запылали еще сильнее. Сергей сходил за телефоном и снова набрал Олега. — Пришла в себя? — сразу спросил тот. — Да. Что теперь? — Теперь ей надо дать лекарство, — он назвал препарат. — И теплый чай. — Понял, — коротко ответил Сергей. — Сереж, выдохни, — посоветовал Олег, и Костенко почувствовал искреннюю, теплую улыбку в его голосе. — Все самое плохое позади. Я буду минут через десять. Он сходил на кухню поставить чайник, недовольно мотнул головой, увидев, что она не притронулась к завтраку. Налил в стакан воды, прихватил таблетки из гостевой и вернулся в спальню. Аня сидела на его огромной кровати, съежившись, как нахохлившаяся мышь. Ее влажные волосы были распущены по плечам, обрамляя лицо. Она не смела поднять на него глаза, ее щеки покраснели до самых ушей. Ему было очевидно, что ей очень неловко. «Глупая, девочка моя любимая,» — с нежностью подумал он, это чувство разлилось по всему телу. Он был готов сделать абсолютно все, лишь бы она успокоилась. От пережитого стресса и осознания того, что могло бы произойти, если бы он приехал позже, его чувства к ней обострились до предела. Он протянул ей стакан с водой и таблетку на ладони. Она подняла на него глаза, ее взгляд был полон смущения и благодарности. Взяла таблетку и послушно засунула в рот, запила водой и поставила стакан на прикроватную тумбочку. Поджала ноги под одеялом, обхватив колени руками, по-прежнему старательно отводя взгляд, словно пытаясь спрятаться. Костенко постоял еще немного, задумчиво глядя на ее светлую макушку. Неведомое доселе чувство, мощное и всеобъемлющее, прочно укоренялось у него в сердце. Он точно знал, что не отдаст ее больше никому и никогда. Она будет с ним, потому что Вселенная создала ее для него. Он не отпустит ее больше никуда, чего бы ему это ни стоило. Он принял это решение для себя, и в одно мгновение, железной рукой смел все дурацкие преграды между ними, которые старательно сам же и строил в своей голове. Его любовь к ней, ее «Сережа», произнесенное в бреду, все это просто не могло быть случайностью, это могло быть только Судьбой. В кухне щелкнул выключатель чайника, возвращая его в реальность. Он вскинул голову. — Сейчас чай принесу. И вышел.