"Личная жизнь"

Я решила исправить наше последнее преступное пренебрежение друг другом и отправилась к ним на тренировку. Официально — чтобы пригласить на прогулку. Неофициально — полюбоваться почти обнаженными телами в естественной среде обитания.  Вода в олимпийском бассейне переливалась под лучами послеполуденного солнца, разбиваясь на тысячи бликов по мокрым спинам. Я устроилась на шезлонге, специально выбрав тот, что стоял у самой кромки воды. Нога закинута на ногу, подбородок опирался на ладонь — поза непринужденного наблюдения, если не считать того, как мой взгляд жадно скользил по каждому мускулу, каждому движению.  Донмин рассекал воду стилем баттерфляй, мышцы спины играли под тонкой пленкой воды, будто созданные специально для того, чтобы сводить с ума. Я прикусила нижнюю губу, чувствуя, как тепло разливается по животу.  Мингю заметил меня первым. Замер посреди дорожки, скинул очки — капли воды застыли на его ресницах. Его взгляд скользнул по моей позе, по моим пальцам, непроизвольно сжавшимся на коленях, и он медленно провел языком по верхней губе.  — Эй, Дон, — его голос гулко разнесся по воде, — наша зрительница требует шоу. Донмин развернулся одним плавным движением и оказался у бортика прямо передо мной. Его руки, сильные и жилистые, обхватили край, капли стекали с пресса, исчерченного водой, как дорожной картой.  — Ну что, швея, — его голос был густым, как мед, с той самой ноткой, от которой поджилки тряслись, — пришла оценить нашу... технику?  Я только успела кокетливо приподнять бровь, как вдруг ледяные пальцы обхватили мои лодыжки. Мингю, черт бы его побрал, вынырнул с другой стороны и одним рывком стащил меня в воду.  — Судейская оценка — 10.0 за вход! — крикнул он, пока я захлебывалась и отплевывалась.  Прежде чем я успела сообразить, куда деваться, два горячих тела прижали меня к холодной кафельной стенке. Донмин приподнял мою челку, его пальцы запутались в мокрых прядях.  — Теперь ты вся наша, — прошептал он, и его дыхание обожгло ухо. — В самом буквальном смысле.  Мингю тем временем уже играл с завязками моего топа, который стал абсолютно прозрачным.  — Интересно, — его пальцы скользнули под мокрую ткань, — как быстро намокнет то, что под ним?  Я фыркнула, пытаясь сохранить серьезность, но предательская дрожь в коленях выдавала меня с головой. Вода вокруг вдруг показалась горячее, хотя я прекрасно знала, что это не она нагрелась.  — Вы... — начала я, но Донмин перекрыл мои губы своим пальцем.  — Ты сама пришла смотреть, — напомнил он. — Так смотри.  Их тела, мокрые и горячие, прижимались ко мне с обеих сторон, вода лизала кожу, а их руки...  Охранник потом клялся, что видел, как двое "спортсменов" выносили завернутую в полотенце девушку — ту, что смеялась, пряча лицо, и на чьей шее красовался свежий след от укуса. Но кто поверит старику?  Особенно когда сами "спортсмены" только загадочно ухмыляются, переглядываясь, а девушка вдруг начинает нервно поправлять воротник, закрывая тот самый след...

***

Мы с девочками устали от повседневности. Сначала Лиса, а после и остальные решили, что пора бы и собраться. Наконец-то настоящий девичник! После третьей маргариты в уютном баре с приглушенным светом и джазовой музыкой напряжение последних недель начало таять. Я расслабилась, плечи опустились, смех стал громче и свободнее. Именно в этой расслабленной атмосфере, под дружный хохот подруг, я и совершила маленькую оплошность. Лиса, прищурившись игриво через край своего бокала, подтолкнула меня локтем: — Ладно, Чиа, хватит скромничать! Ты же живешь в одном доме с двумя ходячими обложками мужского журнала. Хоть что-то интересное там происходит? Хотя бы раз в неделю? — Ее глаза блестели от любопытства. Тепло коктейля разлилось по телу, сняв последние барьеры осторожности. Я неловко махнула рукой, чувствуя, как щеки горят не только от алкоголя: — Ну… иногда они… оба целуют меня одновременно, и… — Слова сорвались с языка легко, но мозг догнал их секундой позже. Я замолчала, широко раскрыв глаза. Ой. Тишина за столом стала внезапной и гулкой. Ая так и замерла с соломинкой на полпути ко рту, которая теперь тоже была открыта от изумления. — Оба. Одновременно. Чиа. Ты всерьез…? — прошептала она. Лиса присвистнула тихо, покачивая головой с уважительным недоумением: — Боже… Я завидую по-хорошему. Мой Чонгук даже в одиночку не всегда может так устроить сюрприз. — Ее тон был скорее восхищенным, чем осуждающим. Ая, отодвинув свой бокал, придвинулась ближе, ее взгляд стал невероятно заинтересованным: — Подожди-ка. Они оба? Твои парни? Это… это осознанный выбор? Полиамор? Ты же знаешь это слово? Миен, всегда более осторожная, нахмурила бровки: — А… это вообще… разрешено? Законно? — Она выглядела искренне озадаченной юридической стороной вопроса. Я застонала и уткнулась лицом в ладони. Скрывать было уже поздно – кошка вырвалась из мешка с громким мявом. Сквозь пальцы я видела, как Лиса загорается идеей: — Слушай, если вы решите это дело официально закрепить, хоть каким-нибудь ритуалом – пригласи меня! Обещаю вести себя прилично. Очень хочу посмотреть, как они оба несут тебя на руках к… ну, куда там принято нести. — Она мечтательно вздохнула. Боми, моя вечная поддержка, положила руку мне на запястье, ее взгляд стал серьезным и теплым: — Чиа, ты уверена, что все в порядке? Что это действительно равные отношения? Они не давят? Не манипулируют? Ты чувствуешь себя… свободной? Лиджон спокойно улыбалась, откинувшись на спинку дивана. Ая, не унимаясь, шепнула, словно делилась страшной тайной: — А ревность? Она же должна быть! Или… или тебе нравится, когда они из-за тебя спорят? Признавайся! Я глубоко вздохнула и опустила руки. Мои подруги уже вовсю рисовали в воображении мыльную оперу с любовными треугольниками и драками, тогда как наша реальность была куда… спокойнее и сложнее одновременно. — Окей, стоп, девочки! — сказала я, стараясь звучать твердо, но с улыбкой. — Да. Мы втроем. Да, это абсолютно осознанный выбор для всех нас. И нет, они не дерутся за меня по углам. Они… — Я запнулась, подбирая слова. — иногда просто договариваются. Очень практично. Боми вдруг рассмеялась и подмигнула мне так многозначительно, что я снова покраснела: — Ох, милая, я точно могу представить, о каких именно договоренностях ты скромно умалчиваешь… — Всё! — я с шумом хлопнула ладонью по столу, заставив бокалы звякнуть. — Точка! Больше никаких подробностей на сегодня. Кто хочет еще текилы? Или лучше пиццу? Моя очередь угощать! Подруги засмеялись, но вопросов больше не задавали. Они поняли без слов – граница обозначена. Это моя личная жизнь, моя территория, и они уважают это. Дверь дома закрылась за мной с тихим щелчком. В прихожей пахло свежей пиццей и чем-то домашним. Донмин и Мингю сидели на диване, коробка с пиццей между ними, на экране телевизора что-то невнятное мерцало. Они обернулись на мой приход – два пары вопросительных, чуть насмешливых глаз. Мингю первым не выдержал, его лицо расплылось в хитрой ухмылке: — Ну что, малышка? Раскрыла подружкам все наши страшные секреты? Нашу тайную жизнь? — Он отломил кусочек пиццы, явно ожидая развлечения. Я скинула туфли и, не долго думая, швырнула в него с дивана маленькую декоративную подушку. Она мягко шлепнулась ему в лицо. — Только самое важное! Что вы оба целуетесь слишком медленно иногда. Надо работать над скоростью! — заявила я, стараясь сохранять серьезность. Донмин, до сих пор молча наблюдавший, медленно поднял одну бровь. В его глазах мелькнул знакомый огонек. — И это, — произнес он своим низким, спокойным голосом, — было жалобой… или предложением к немедленной коррекции? Мы все трое рассмеялись. И в этом смехе, в тепле света от торшера, в запахе пиццы и их близком присутствии, я вдруг ясно поняла: даже если весь мир узнает, даже если будут вопросы и удивленные взгляды – здесь, в этом доме, с этими двумя, ничего не изменится. Это наш мир.