Не для меня

Мысли Леви Акерман : Чёрт возьми. Сколько раз он видел смерть. Сколько раз стоял по колено в крови. Видел, как головы отлетают с плеч, как тела гниют на солнце, как рыдания превращаются в пустоту. И никогда не позволял себе чувствовать. Потому что чувствовать может тот лиш у кого они имеются, те самые неясные позывы, внутри тела подобно искрящим молниям, что шипят в ненужный момент.  Чувства — для других. Для тех, кто может себе позволить расслабить спину. Для тех, у кого не сдохли под ногами люди с именами. Для тех, кто не мыл меч в крови друга, а потом — в крови предателя. Для тех, у кого руки не трясутся от гнева, а от желания прижать кого-то ближе. Леви не из таких. Он — не человек. Он — Оружие. Нож, отточенный до бездушия. Так учили. Так вышло. Так надо. Он не умеет чувствовать. Не знает, как это называется. Не знает, когда это начинается. Не знает, как остановить. Вот эта девчонка — сидит, дышит рядом, опускает взгляд, держит клинки так, будто это её пальцы, — и в нём что-то смещается. Что именно? Он бы назвал это ошибкой в системе. Но как если в середине боя меч вдруг стал тяжёлым не от крови, а от взгляда? Как если холодное всегда сердце — вдруг обожгло волной тепла? Это... вмешательство. Внутреннее вторжение. Нарушение порядка. Он чувствует это как команду, которую он не давал себе. Как приказ, который не подписан, но уже выполняется. Он не мечтает о ней. Он её анализирует, как боевого напарника. Как подчиненную.  Но потом замечает — задерживает взгляд дольше, чем нужно. Смотрит не на хват меча — а на линию плеч. Слушает не то, что она говорит, — а как. Замечает не ошибки — а следы боли, которые она пытается прятать так же умело, как раненый в бою что ему не больно.  Это не должно происходить. Он капитан. А она — солдат. И всё, что между ними, должно быть ровным и пустым, как холодный пол казармы. Но с каждым разом, когда она теряет контроль — в нём внутри, в том месте, которое давно похоронил, что-то отзывается. Он даже не знает, как это называть. Это не ревность. Это сбой маршрута. Это вовсе не тоска. Это помеха на линии. Иногда он думает: может, это остаточная реакция на то, что она — тоже Акерман. Родственная психофизика, генетическая привязка, знакомые алгоритмы. А потом видит, как она смотрит на Эрена. И его бросает в холод.  Вот оно что Она не его. И никогда не будет. И это... впервые что-то значит. Не потому что он хочет быть на месте Йегеря. Это из другой жизни, из чужого мира, где люди улыбаются, касаются друг друга и клянутся быть вместе до последнего их дня.  Леви просто не может видеть, как она ломается ради кого-то, кто не видит её в упор. Он не понимает, зачем ей это. Он не понимает, почему ему это важно. Он не знает, как отключить себя от этого. Снова странные молнии разряда по телу?  Нет. Чувства?  Нет это  — поломка. Та, которая когда-то казалась из камня. Та, что рубила титанов с безжалостной точностью, будто сама родилась для войны. Теперь — слаба. Ранима. Человечна. И всё это — не для него. Леви смотрит на Микасу и видит то, что ему никогда не принадлежало. Никогда не будет. Как бы сильно он ни сжимал зубы, кулаки, волю — она не его. Она смотрит на Эрена. Словно он — солнце. Словно вся её суть, весь стержень, весь смысл жизни — это он. И пусть он не отвечает ей взаимностью. Пусть даже не догадывается о её чувствах. Всё равно она — его. А для Леви она верный солдат.  Капитан знает: она отдаст свою жизнь за Эрена без колебаний. Он видел, как она бросается под удары, как смотрит на него в бою, как её тело реагирует быстрее мозга, стоит Эрену попасть в беду. Он это изучил — жестами, реакциями, взглядами. И каждый раз, когда видел это — его внутри трескалось. По-маленькому. Невидимо. Но раня.  Он ненавидел себя за это. Ненавидел, что замечает, как у неё дрожат руки, когда Эрен плачет. Ненавидел, что вглядывается в её лицо, пытаясь поймать хоть одну эмоцию, не связанную с тем мальчишкой. Ненавидел, что однажды во сне увидел, как она улыбается ему — Леви. И проснулся с таким злым отвращением к себе, что едва не сломал собственную челюсть. Какого чёрта он вообще замечает её? Он — капитан. Убийца титанов. Чёртов Акерман, которого боятся даже те, кто сражается рядом. А теперь он — просто жалкий зритель. Смотрит, как девушка, которую он считает самой сильной, тянется к тому, кто даже не смотрит на неё с нужным теплом. Он ей не нужен. И она не замечает его. — Он тебя чуть не сожрал, — прошептал он сквозь зубы. — А ты всё равно смотришь на него, будто на спасение. Тогда она не возразила, согласилась со всем готовясь принять любой исход.  Вот она — Микаса. Та, что ломает правила. Та, что не поддаётся. Та, которая сводит его с ума одной тенью взгляда. И Леви… Леви хотел бы не чувствовать. Хотел бы забыть. Хотел бы не быть тем, кто остаётся на обочине драмы девушки, но сам же ее пленником становится Но увы. Он знает — если бы даже мог сказать, если бы даже дотронулся, если бы даже был всегда рядом.  Она всё равно осталась бы с Эреном. Не потому что Эрен лучше. А потому что она уже выбрала. И Леви— не тот, на кого она обратит внимание.  А сам капитан  Он всё равно будет рядом. Он всё равно будет пленником Потребуется убет ради неё.  Он будет жить рядом и смотреть, как её сердце отдаётся другому.