Прости меня, Микаса

— Постой, Эрен! — голос Микаси разрывался на ветру. — Эрен, ты должен всё обдумать, это опасно! — Она бежала за ним, не чувствуя боли в ногах, сбитых в бою, не слыша шума в ушах от недавнего взрыва. — Я боюсь, что не смогу тебя защитить…  —Эрен!! Он остановился. Резко. Словно внутри него что-то надломилось. — Да хватит уже, — произнёс он. Голос — глухой, жёсткий, как обломок камня. — Сколько ты ещё будешь со мной возиться, как с ребёнком, Микаса?! Он смотрел на неё не с ненавистью. С отчаянием. Но слова его были, как удары. Болючие, Грубые. Не те, что он хотел сказать. « — Прости. Я не хотел. Мне больно... Мне тоже больно, Микаса. Он не произнёс этого » Он лишь сжал кулаки так сильно, что кожа на костяшках побелела. Внутри него выла боль — как тот титан, который однажды сожрал его мать.  « Ты не моя сестра… Ты — всё, что у меня есть. Ты — мой грех, Микаса. »  Каждую ночь он бил кулаками в подушку. Кричал в глухую тьму. Он любил её. Но не имел права. Это был грех, и этот грех они оба несли — вдвоём, скрывая все от родителей.  — Эрен, прошу… — шептала Микаса, хватая его за руку. Она падала на колени, без стыда, без гордости — с одним лишь страхом. — Я просто… забочусь… Эрен вырвался. Слишком резко. Слишком больно. Он услышал хруст её сердца. Он почувствовал, как внутри него что-то умирает. Но парень развернулся, и пошел прочь. Потому что если она останется рядом — она погибнет. А он… Он не вынесет её смерти. Лучше пусть ненавидит. Не успев отойти, Егерь поймал на себе взгляд. Пронзающий. Немой. Капитан Леви стоял, молча, наблюдая. Будто знал. Яко бы уже судил. Эрен не выдержал — и, подняв руку, указал: — Капитан. Там… ваша подчинённая. Плохо себя чувствует. …Помогите ей. Пожалуйста. « Защити её от меня… »— прошептал он мысленно. Леви ничего не сказал. Просто подошёл. Опустился на корточки рядом с Микасой. Протянул белый, выстиранный до хруста платок, с тонкой вышивкой по краю. — Микаса. Вставай, — тихо сказал он. Она не подняла головы. Она всё ещё держалась за боль. — Вразумите его… Капитан, — прошептала она. — Это опасно… Он не слушается… Леви смотрел в её глаза — и падал в них, как в пропасть. Она разбита. Опять. Из-за него. Из-за того, кого защищает, как святыню. — Ничего я ему приказывать не стану, — отрезал Леви. — А вот тебе — прикажу. — Перестань говорить об этом. Перестань плакать. — Но… Капитан… — Это приказ, Акерман! Она замолкла.Слёзы стекали, но голос — исчез. Её плечи дрожали. Леви — взял её руку. Она была тёплая. Слишком тёплая. Подобно теплу от разоженого костра. — Тебе мало отрезанных волос? — спросил он. Тихо. Но в его голосе — читался гнев.  — Ты ведь не просто так это сделала. Ты послушалась его. Как пёс — хозяина. — Это… неправда… — ответила Акерман еле слышно.  Где-то за углом, стиснув зубы, на стене оседал Эрен. Он не ушел. Он слышал всё. С каждым словом он тонул в собственных ошибках. Он не знал, как всё испортил. Как сломал. Она правда… сделала это ради меня? Из-за меня? Он вспомнил, как она смотрела на него. Как держала шарф. Как её волосы, падая на пол, были как след боли.  Жертва ради него. « Что я сделал с тобой, Микаса… »  — Пойдём, — тихо произнёс Леви, поднимая её. — Неподалёку есть комната с винами. Я угощу. — Это должно было быть в качестве награды после возращения за стен, но, думаю, тебе нужнее. Она кивнула. Повернулась… Последний раз взглянула в ту сторону, где исчез Эрен. Пока сам Егерь еле поднявшись, цепляясь за стену как раненый, шептал: — Прости… Микаса. Прости меня…