Ты — моя, и ты — сломана из-за меня

Эрен сидел в тени. Сползший по стене, как сломанный механизм, ржавый, изнутри кордированный виной. Ладони дрожали. Он не чувствовал их. Он не чувствовал себя. Я сделал это. Я разрушил её. Опять. И снова. И снова. Он слышал всё. До последнего слова. До каждого глухого вдоха Леви, до каждой сестры слезы, ударяющейся о пол. И когда он услышал, что она срезала волосы, что подчинилась его приказу, вырванному из контекста, сказанному в беземоцыональном порыве, но с искренней заботой.  он… сломался. « — Ты правда сделала это из-за меня? Ты отдала часть себя, чтобы просто быть ближе ко мне? Чтобы быть… удобной? Безопасной? Ты отказалась от себя, Микаса Потому что так сказал я? » Грудная клетка горела. Так горит, когда дышишь углями. А не воздухом. Он ударил кулаком по камню. Один раз. Второй. До крови. Ему казалось, что кровь искупит. Но она не могла. Она не искупала ничего. Потому что она плакала. Из-за него. Микаса… Он вжал лоб в колени. Закусил губу. Сколько боли можно вмещать в себя, пока не начнёшь гнить изнутри? Я не могу. « Я не могу быть с тобой рядом, потому что я сам обречен. » « Потому что однажды я потеряю контроль. Потому что я сам — дьявольское дитя »  Но и представить её с кем-то другим…Это сводило с ума. Образ вспыхнул перед глазами сам: Микаса — с кем-то. С другим. Кто не причиняет ей боли. Кто смотрит на неё, как на женщину. Кто держит её руку, не отталкивает. Кто бережёт её. Кто может её поцеловать. Кто может сказать: "Я люблю тебя" — не с виной в голосе. Эрен почувствовал, как что-то чёрное поднимается внутри него, как ревность вплетается в вены, как его собственные чувства становятся проклятьем. Нет. Ты не можешь быть с другим. Ты — моя. Ты всегда была моей. С того самого дня, как я накинул на тебя шарф. Но ты не моя. Я тебе не принадлежу. Ты заслуживаешь лучшего. Лучше меня. Лучше монстра, в которого я превращаюсь. — Ты ведь всегда носишь этот шарф… Почему?.. Он говорил сам с собой. Беззвучно. Шепотом. — Это надежда? Или ты не можешь отпустить? Или ты… всё ещё веришь, что я — ….— Что я всё ещё Эрен из прошлого? Он бы хотел, чтобы это было так. Чтобы он был тем мальчиком. Тем, кто однажды убил, чтобы защитить.Тем, кто плакал с ней. Тем, кто позволял себе чувствовать. Сейчас он — оболочка. Сосуд боли, который переполнен Он посмотрел в сторону, где скрылись Леви и Микаса. Представил, как капитан подаёт ей бокал. Как слушает. Как она впервые за долгое время — улыбается. И что-то внутри Эрена оборвалось. Что-то… хрустнуло. Он не имел права ревновать. Но ревновал. До бешенства. До собственной тошноты. Все смогут быть с тобой. А я — нет. Все смогут касаться тебя, не опасаясь, причинить боль.  А я — нет. Кто то  может смотреть тебе в глаза. А я — вижу в них лишь собственную вину. Он вздохнул, но воздух резал горло. — Прости, Микаса… Прости, что я люблю тебя. Прости, что ты — страдаешь из-за меня.  Прости, что я не могу быть твоим счастьем. Эрен поднялся. Он пошёл прочь. Словно раненый зверь, которого оставили в темноте. Словно герой, который сам для себя — чудовище.