Безликая

Ночь прошла просто прекрасно, оставив после себя не просто приятную усталость, а сладкое, томное послевкусие, словно от дорогого вина. Кто бы мог подумать, что опыт с этим самовлюблённым супером окажется настолько... Восхитительным? Это была сложная, многослойная эмоция — триумф от удавшейся манипуляции, смешанный с неожиданным физическим наслаждением и странным, почти забытым чувством близости. В её разгорячённом сознании уже зарождалась мысль: а почему бы и нет? Почему бы не повторить это? Не сыграть в эту опасную игру ещё раз, наслаждаясь его уверенностью, которую она так легко обратила в свою пользу? Даже когда они легли спать в душной комнате, пропитанной густым, сбитым воздухом — смесью дорогого одеколона, пота и секса — она не могла уснуть. Её тело пело, но разум бодрствовал, острый и ясный. Она чувствовала тяжесть его руки на своём бедре, его ровное, спокойное дыхание у своего виска. И она просто лежала, прислушиваясь к этому ритму, к теплу его кожи, ловя мимолётное, обманчивое ощущение того, что она не одна. Что она — та, кем притворилась, — могла бы иметь это. Иметь кого-то. Так прошёл час. Может, больше. И тогда её дар, её верный и неумолимый тюремщик, начал отступать. Она почувствовала это как тихое щелканье внутри, едва уловимый сдвиг реальности. Напряжение в мышцах лица ослабло, форма скул под кожей изменилась, привычный вес идеальных соломенных прядей на плечах растаял, сменившись лёгкими, непослушными каштановыми завитками. Зрение на долю секунды расплылось, а затем сфокусировалось заново, но мир уже виделся через призму её настоящих, зелёных глаз. И теперь рядом с Гаммой Джеком, в этой роскошной постели, лежала не шикарная, созданная для обожания блондинка. Лежала самая обычная девушка. Та, кого в коридорах офисов и университета с лёгкой снисходительностью называют «серой мышкой». Она замерла, боясь пошевелиться, слушая, не изменится ли ритм его дыхания. Но он спал глубоко, уверенный в своём трофее. Тогда, с кошачьей осторожностью, она скользнула из-под тяжести его руки, которая теперь казалась ей чужой и невыносимой. Её босые ступни бесшумно коснулись холодного паркета. Она не включала свет. Одевалась в полумраке, на ощупь, её пальцы дрожали, застёгивая пуговицы на блузке, которая теперь сидела иначе, облегая другое, более хрупкое тело. Каждый звук — шорох ткани, скрип половицы — казался ей оглушительным. Она не оглядывалась на спящую фигуру в кровати. Не могла. Ей нужно было бежать. Бежать от этого места, где её истинное лицо было уликой, позорным клеймом. Она покинула комнату, затем — бар, выскользнув на улицу, как призрак. Уже светало. Небо на востоке было цвета холодного пепла и грязного перламутра. Воздух был обжигающе холодным, он обвивал её, пронизывая тонкую ткань пальто насквозь, заставляя ёжеминутно содрогаться. Это был не просто холод осеннего утра — это была ледяная пустота изнутри, внезапно нахлынувшая и заполнившая всё пространство, которое ещё час назад было тёплым. Улицы города были пустынны и безмолдны, словно кто-то выключил звук и вымел всё живое гигантской метлой. Только её одинокие шаги отдавались эхом от спящих фасадов, звуча неестественно громко в этой могильной тишине. Она шла, кутаясь в себя, чувствуя себя невидимкой, призраком, случайно задержавшимся в мире, который принадлежал другим — ярким, уверенным, настоящим. Мире, где утром тебя ждёт чужая рука на твоём бедре, а не ледяной ветер на пустынной улице. Джин шла молча, укутавшись в свои мысли, словно в тяжёлое, но не греющее пуховое одеяло. Они вились клубами — обрывки вчерашней ночи, холодное утро, непонятное чувство после ухода. Она почти не видела окружающий мир, её взгляд скользил по привычным декорациям: спящие деревья с оголёнными ветвями, поблёкшие клумбы, стеклянные фасады офисов, глухие стены домов. Всё было окрашено в серые, утренние тона, размытые и безразличные. Она бы так и дошла до своего дома, автоматически, как запрограммированный манекен, если бы её путь не прервала неожиданная помеха. Не столкновение — скорее, лёгкое, почти воздушное касание, заставившее её вздрогнуть и очнуться от тяжёлых дум. — Прошу прощения! - тут же, на автомате, выпалила Браун, её голос прозвучал неестественно громко в утренней тишине. Она наклонилась, торопливо собирая разлетевшиеся по тротуару бумаги. Они были необычными — не офисные распечатки, а листы с тонкими, изящными чертежами и схемами, непонятных ей машин и изобретений. — Это вы меня простите, я совсем смотря не туда, - раздался над ней спокойный, мелодичный голос. Незнакомка ловко и грациозно, будто исполняя хорошо отрепетированное движение, собирала свои вещи вместе с ней. Как только последний лист был подобран, они выпрямились практически одновременно и встретились взглядами. И Джин замерла. Перед ней стояла девушка, примерно её возраста, но будто с другой планеты. Её волосы были цвета жидкого серебра и расплавленного метала, они переливались в косых лучах утреннего солнца, словно драгоценная оправа. Её внешность настолько сильно выделялась на фоне серого марлевого города, что казалось, она сбежала с обложки глянцевого журнала о высокой моде. Идеально очерченное маленькое лицо, высокие скулы, глаза с лёгким, экзотическим разрезом, выдававшие, возможно, азиатские корни. Но при этом её кожа — гладкая и сияющая, оливкового оттенка, словно её только что коснулось жаркое солнце Египта или греческого побережья, — не давала покоя Браун. Она чувствовала себя рядом с этой девушкой особенно бледной, особенно обычной, особенно... Настоящей. — А вы случайно не Джин Браун? - вдруг нарушила тишину незнакомка, её голос был тёплым и уверенным. — Верно, но… - Джин даже продлить не успела, как на её недоумение тут же получила ответ. — Мой босс очень хочет с вами встретится - девушка с серебряными волосами извлекла из внутреннего кармана своего пальто визитную карточку и протянула её Браун. Джин машинально, почти заворожённо, взяла её двумя пальцами. Карточка была меньше ладони, но невероятно, сокрушительно красивая. Она была тяжёлой и прохладной на ощупь, словно отполированный ракушечный перламутр, под которым играло жидкое серебро. Она переливалась и мерцала в её пальцах, словно живой артефакт, а не кусок картона. На лицевой стороне, в самом центре, без каких-либо прочих обозначений, было выгравировано одно-единственное слово: «Мираж». Буквы были тонкими, изящными, будто процарапанными иглой на поверхности металла, и они словно бы светились изнутри своим собственным, холодным светом. Она перевернула прохладную пластину пальцами, которые чуть заметно дрогнули. На обороте, тем же витиеватым, почти каллиграфическим почерком, был указан адрес — «Старая научная консерватория, Хангвинион Авеню» А чуть ниже, словно второе дно тайны, стояла дата и время: «Полночь. Послезавтра». Встреча должна была состояться ровно через двое суток. Джин подняла глаза, чтобы задать единственный вопрос, который сейчас имел значение: —Но кто вы… - начала она, но слова застряли у нее в горле,но перед ней никого не было. Туман, клубящийся на пустынной улице, был пуст. Незнакомка с серебряными волосами исчезла бесшумно и мгновенно, словно её и не было вовсе — словно она и вправду была миражом, порождением утреннего марева и уставшего сознания. Она растворилась в холодной дымке без следа, точно так же, как загадочно и появилась.

***

Сознание продиралось сквозь вату похмельного забытья, выныривало обрывками. Красный отсвет неона на потолке, прохладная кожа кожаного дивана над голой спиной. Уильям лежал, не открывая глаз, слушая свое тело. Вчерашний вечер с очередной красоткой, что днем его так нелепо отшила. Каждая мышца отзывалась ленивой, приятной болью, как после долгой тренировки. Где-то под ребром заныл старый шрам - должно быть, придавили его вчера в пылу. Как будто тело было использованной картой, на которой девушки оставляли памятные и неведомые территории. — Извини, красотка, но сегодня я покину тебя. - Проговорил у себя в голове Джек, уже представляя как в последний раз кинет на нее свой взгляд и уйдет с вип комнаты, оставив ее одну со своими мыслями. Он чувствовал не стыд и не торжество, а странное, щемящее спокойствие. Они были как два пассажира в купе ночного поезда, случайно пересекшиеся на краю света, отдавшие друг другу тепло своих тел в долгой дороге и теперь делящие тишину перед неизбежной разлукой на утренней станции. Блондин был виртуозом уходов. Его искусство заключалось в том, чтобы исчезнуть раньше, чем наступит неловкость утра, раньше, чем ласка превратится в обязательство. Он уходил, оставляя за собой пространство, пахнущее сексом и одиночеством. Но, похоже, она ушла раньше чем он сам… словно опередила его в его же игре, которой и не было. Он проиграл, даже не зная правила этой новой «игры».

***

Полтора дня Джин провела в своей квартире-клетке, в четырёх стенах, которые видели её истинное лицо. Она металась между кухней и гостиной, не в силах ни на чём сосредоточиться. Мысли о той визитке, холодной и загадочной, как прикосновение призрака, не давали ей покоя, навязчиво сверля сознание. Кто мог знать её настоящее имя? Знать её, а не ту блондинку, чью маску она носила днём? Все знали её как ослепительную секретаршу блондинку, но не как серую мышку. Это не могло быть случайностью. Это был вызов, щелчок по больному нерву, и она с болезненной яростью хотела знать ответ. Встреча была назначена на полночь. А значит, у неё ещё оставался вечер. Вечер, чтобы навестить всеми обожаемого супера в его любимом баре. Она знала, он придёт. У него был свой чёткий график, свой ритуал. И теперь она собиралась стать неотъемлемой частью этого ритуала. Его красивой, предсказуемой привычкой, от которой он не захочет убегать. Она продумала всё до мелочей. Платье, облегающее фигуру, как вторая кожа. Дорогое пальто, которое она набросит на плечи в последний момент. Высокие каблуки, удлиняющие линию ног. Идеальный, но нарочито лёгкий макияж, подчёркивающий её маску. Он точно не оставит её без внимания. Её — блондинку. Ту, что ему так понравилась. То же время. Тот же бар. Тот же коктейль в её руке. Она сидела, источая томное, слегка отстранённое спокойствие, но внутри всё было сжато в тугой, трепещущий комок ожидания. И он, как истинный джентльмен, явился играть свою роль, не заставив «даму» ждать. — И снова такая прекрасная девушка, и совсем одна? - его голос, бархатный и самоуверенный, прозвучал за её спиной. Он подошёл, уже начиная свою игру, полный решимости закончить то, что, как он считал, так удачно началось той ночью. Джин медленно, с притворной беспечностью, развернулась к нему, полубоком, позволив ему оценить весь свой образ. Лёгкая, язвительная улыбка тронула её алые губы. — А ты решил набиться мне в постоянные партнёры? - съязвила она, поднимая бокал, её взгляд скользнул по нему снизу вверх, полный вызова и обещания. — Кто знает - парировал Уильям, и в его глазах вспыхнул знакомый огонёк азарта. Он протянул ей руку — не для рукопожатия, а как рыцарь, приглашающий даму на танец. И он был на все сто уверен, что она примет это приглашение, он уже чувствовал вкус её губ, помнил тепло её кожи. И всё повторилось. Ровно так же, как и в первую ночь. Только на этот раз в их прикосновениях не было робости первооткрывателей. Была жадность. Стремление повторить, углубить, усилить. В его поцелуях было больше собственничества, в её ответных ласках — больше отточенного, искусного мастерства. Никто не сдерживался. Казалось, не она одна ждала этого повторения их странного, страстного ночного танца. Он был так же в него вовлечён, так же пойман в ловушку иллюзии, которую она так виртуозно создавала. Но как только его дыхание стало глубоким и ровным, а тяжёлая рука бессознательно соскользнула с её бедра, иллюзия рассеялась. Магия момента испарилась, сменившись холодной, практичной необходимостью. Она была больше не соблазнительной незнакомкой, а агентом на задании, чьё время истекло. С кошачьей ловкостью она скользнула с постели, её движения были беззвучными и отточенными. Не оглядываясь на спящую фигуру, залитую лунным светом, она быстро натянула платье, не утруждая себя застёжками. Её пальцы скользнули по собственному отражению в тёмном окне — отражению идеальной блондинки, на чьей коже ещё пылали следы страсти. На его теле остались её отметины — алые, размазанные отпечатки её помады, словно таинственные иероглифы, оставленные серийным убийцей на месте преступления. Пусть гадает. Пусть ищет ту, кого никогда не найдёт. Она не закрывала за собой дверь. Пусть он проснётся в пустой, пронизанной сквозняком комнате, с единственным доказательством её существования — алыми пятнами на своей коже и терпким, призрачным ароматом её духов, уже начинающим растворяться в воздухе. На улице ночь была холодной и беззвёздной. Времени до встречи оставалось в обрез, и каждый её шаг отбивал секунды, словно метроном, отсчитывающий обратный отсчёт до полуночи. Она не шла — она почти бежала, её каблуки отчаянно стучали по пустынному асфальту, разрывая тишину спального района. Её цель маячила впереди — старая, заброшенная научная консерватория. Её готический силуэт вырисовывался в ночи, словно городская легенда, присевшее на корточки среди более современных зданий. Окна были слепы, как засохшие глазницы, а остроконечные шпили будто царапали брюхо низкого, облачного неба. Это место, пропитанное пылью знаний и запахом тления, было идеальной декорацией для той тайны, в которую ей сейчас предстояло погрузиться. Глухой, мертвящий запах пыли и старого камня висел в воздухе заброшенной научной консерватории. Её острые чёрные каблуки отдавались громким, одиноким эхом в пустых, наполненных мраком коридорах, нарушая многолетнее молчание. Какое странное, сюреалистичное место для первой встречи. В голове саркастично мелькнула мысль: «Будет забавно, если меня сейчас украдут и разрежут на органы. По крайней мере, это будет оригинальным концом для идеальной блондинки». Джин шла медленно, её натренированный взгляд скользил по осыпающейся штукатурке, тёмным проёмам пустых аудиторий, теням, которые плясали на стенах от света её телефона. И тут её внимание — внимание тех самых голубых глаз, что были её лучшей маской, — привлёк слабый, прерывистый свет. Он выбивался из-под узкой щели между старой деревянной дверью и паркетом пола, мигая, как агонизирующий светлячок. Рука её машинально потянулась к холодной, шероховатой поверхности двери. Она лишь хотела приоткрыть её, заглянуть, но древняя петля с душераздирающим, громким скрипом поддалась, и дверь распахнулась, открывая картину, от которой у Джин на мгновение перехватило дыхание. В центре заброшенной лаборатории, освещённые неровным светом множества мониторов, что сменяли одну картинку за другой, стояли две тени. Молодой парень и... Та самая девушка с волосами цвета жидкого серебра, которая вручила ей ту загадочную визитку. Девушка, столь же нереальная в этом месте, как и она сама. Парень первым отреагировал на её появление. Он резко обернулся, и на его лице расцвела восторженная, почти безумная ухмылка. — Боже мой! Это же сама Безликая! - почти выкрикнул он, и его голос звонко отозвался под сводами высокого потолка. Голубые глаза Джин, широко распахнутые от изумления, встретились с бездонными зелёными глазами той незнакомки. В них читалось спокойное, почти равнодушное любопытство. Затем взгляд Джин стремительно перескочил на незнакомого парня с огненной, непослушной гривой рыжих волос. В голове у неё яростно застучал один-единственный вопрос: «Что за Безликая?» Но задать его вслух она не решалась. Маска идеальной, уверенной в себе женщины была её единственной защитой. Может, они спутали меня с кем-то? Парень, словно прочитав её замешательство, рассмеялся — коротким, энергичным смехом: —Ах да, ты ещё ей не стала, но это дело поправимое! - с прежним неукротимым энтузиазмом воскликнул он, делая театральный жест рукой в направлении девушки - Это Мираж, моя любимая коллега - его рука, указала на серебряноволосую незнакомку. Затем он повернулся к Джин, и его ухмылка стала ещё шире - А меня зовут Синдром. Приятно познакомиться, моя будущая коллега. Он сделал шаг вперёд и протянул ей руку. Его костюм — контрастный, чёрно-белый, — выглядел ультрасовременно и вызывающе на фоне ветхости окружающего мира. В его глазах плясали искорки безумной уверенности и азарта. Он вёл себя так, будто её появление здесь было не случайностью, а строго по расписанию. Его расписанию.