Глава 2. Розалин

      Леди Розалин стояла, смущенная, но ободренная его словами. Вчера она боялась, что ее убьют в собственном доме, что она потеряет сына, как потеряла и мужа. Сегодня же боялась, что все произошедшее за это утро рассеется, словно туман над морем.       Она громко выдохнула, едва за принцем закрылась дверь, и согнулась пополам, опираясь ладонями на дрожащие колени. Сердце бешеным ритмом стучало где-то в горле. Слезы, что она держала в себе, наконец, скатились по щекам, но больше Розалин не рыдала. То были слезы облегчения. Все только начиналось, однако же эмоции — страх, волнение, ужас, что она испытала за прошедшие четыре дня, переполнили ее.       Она стояла так некоторое время, считая удары сердца, прижимая ладонь к груди так сильно, словно хотела пролезть пальцами сквозь кожу и руками остановить разбушевавшееся сердце. Перед глазами все плыло. В груди кололо иголкой, а ноги немели.       — Миледи? Вам плохо? — послышался взволнованный женский голос, а следом Розалин почувствовала на себе чужие руки. — Миледи плохо! Позовите мейстера!       — Нет, нет, — выдохнула Розалин, хватая служанку за руку. — Не надо мейстера.       — Да вы же вся бледнющая, — упиралась женщина. Голос ее звучал почти как материн, и от воспоминаний о матери Розалин совсем стало плохо. Она упала на колени. — Боги, миледи!       Рука служанки куда-то делась, а потом откуда-то начался дождь в замке. Капли опадали на ее лицо, на шею. Кто-то резко дернул за ворот, и дышать сталось легче. Розалин упала во тьму, где приглушались все голоса, все звуки, что пчелиным роем гудели вокруг нее.       Тьма обволакивала, парализуя. Она хотела бы что-то произнести, подать знак, быть может, тем, кто обитает в этой тьме, но не могла. Что-то настойчиво тянуло ее все дальше, туда, где правили тишина и покой. Розалин не было страшно. В ее груди поселилось спокойствие, словно она вернулась в материны объятия, залезая к ней под теплое одеяло. Приглушенные звуки, что эхом отдавались в голове, уносились все дальше, пока вовсе не стихли, и тогда раздался голос.       — Что ты здесь делаешь, маленькая роза?       И Розалин почувствовала, как чья-то рука дернула ее в сторону. Тьма отступила, резко возвращая ее в какофонию звуков. Были чьи-то руки, голоса, касания по шее, по груди. И дурной, тошнотворный запах. Ее вырвало, горькая жидкость понеслась по горлу, оседая неприятным налетом на языке. После этого все закончилось.

***

      Медленно, неохотно блаженство затмения отступало, уступая место свету и ощущениям. В голове стояла невыносимая тяжесть, будто кто-то поставил на нее камень размером с корабль. По переносице и лбу проносилась волнами глухая боль.       — …пульс выровнялся, — где-то над ухом раздался четкий мужской голос. — Худшее позади.       — Когда она очнется? — услышала Розалин. Еще один мужчина с глубоким, спокойным, с легкой хрипотцой и вибрирующей меж словами силой голосом.       — Скоро. Дайте ей время.       Розалин сделала усилие и открыла глаза.       Свет ударил нещадно, и она вновь зажмурилась, отчего боль только сильнее разлилась по лбу. Делая большие усилия, она осторожно раскрыла веки сначала на одном глазу, следом на другом. И заморгала, привыкая.       — Миледи? Слава Семерым, вы очнулись! — воскликнули с противоположной от мужчин стороны, и на лоб тут же опустилась мокрая, холодная тряпка. Розалин поморщилась. — О, это всего лишь мокрая тряпочка, миледи. Чтобы боль снять.       Как она поняла?       Розалин благодарно взглянула на служанку — женщину лет сорока с когда-то, несомненно, черными волосами, но сейчас сплошь окрасившимися в серый от долгих лет жизни. Женщина криво улыбалась ей, глядя на нее с тревогой и нежностью.       — Напугали же вы нас, миледи, — по-доброму причитая, говорила служанка. — Меня саму чуть удар не хватил, когда увидела вас там.       — Довольно слов, Мини, — мягко осадил ее мейстер, сидевший у головы Розалин с другой стороны. Она повернула голову и увидела его со своего места. Тонкая бородка, похожая на козлиную, тянувшаяся чуть ли не до живота. Яркие голубые глаза, точно топазы. И серьезно поджатые губы. — Леди Розалин требуется отдых. Больше нет причин для волнения.       — Конечно, конечно, — Мини похлопала ее по руке. — Я накажу повару приготовить вам бульон. Понаваристее, густее. Так силы к вам быстрее вернутся. — и убежала.       Розалин улыбнулась ей и попыталась встать, но руки так задрожали, что она снова упала на подушки. Мейстер помог ей поудобнее устроиться и сказал:       — Не торопитесь так, миледи. В вашем случае я бы посоветовал вам не вставать с постели неделю, не меньше.       — У меня нет времени на это, — упрямилась Розалин, укоризненно глядя на мужчину, словно он был виновен в случившемся. — Что со мной случилось?       Мейстер поцокал языком, качая головой. Он встал с кровати и начал собирать свои скляночки, стоявшие на тумбе у кровати. Баночки кляцали, и каждый их звон отзывался гулким ударом в голове Розалин.       — Вы упали в обморок, — заговорил он. — Скажите, когда в последний раз вы нормально кушали?       Розалин нахмурилась.       — Хм, так я и знал, — одного ее выражения лица мужчине хватило. — Сильное истощение, эмоциональное потрясение, плавание в такую погоду… организм, миледи, не выдержал и силой взял у вас передышку.       — Сколько же времени я так провалялась?       — Часа три, не больше.       Положив последнюю банку с темно-багровой жидкостью, он захлопнул свой саквояж и воззрился на нее строгим взглядом. От его резкого хлопка в нос Розалин ударил терпкий, солоноватый запах.       — Я дал вам успокоительное. Сердце пришло в норму, забилось в хорошем ритме, но отдых вам нужен жизненно, иначе сердечко ваше не выдержит.       Ладонь ее машинально опустилась на грудь, туда, где тихим стуком билось ее сердце. Ужас охватил Розалин.       Не выдержит? Нет, он должен выдержать, я должна. Я нужна Террину сейчас так, как никогда раньше.       — Отдых, миледи, отдых, — напоследок проверив ее температуру своей большой, толстой рукой, мягко произнес мейстер. — И бояться вам будет уже нечего.       Будет. Собственное сердце не последнее и не первое, что подводило ее в этой жизни.       — Я зайду вечером. Если станет плохо, пошлите за мной, я тут же прибегу.       Розалин кивнула. Мейстер направился к двери и замер на полпути, глядя в сторону окна. И только сейчас Розалин заметила принца. Он стоял у маленького стола, оперевшись на колонну, и смотрел на нее. Вот, кому принадлежал второй голос.       — Я не задержусь, — сказал он, и мейстер, чуть помедлив, ушел, закрыв за собой дверь.       Розалин поспешила подняться. Негоже лежать, распластавшись в постели, когда рядом стоит принц.       — Лежите, — только и произнес он, и она замерла. Что-то в его голосе было такое, отчего тело ее самопроизвольно исполняло его приказы. — Как вы себя чувствуете?       — Мне очень жаль, что так случилось, Ваше Высочество, — слова посыпались градом с ее уст. — Я не хотела доставлять вам лишних хлопот.       Принц приподнял одну бровь и укоризненно посмотрел на нее.       — Я спросил, как вы себя чувствуете, леди Розалин, — настойчиво произнес он.       — Лучше, — осторожно кивнула она, тут же прикусывая язык.       От ее движения боль вновь пронзила ее голову. Врать принцу — не самая лучшая идея. Он окинул ее долгим взглядом и поджал губы с легким недовольством, что-то подмечая у себя в голове.       Что она врушка? Может, он уже переосмыслил данное ей обещание? Зачем помогать тому, кто в скором времени может умереть?       — Я не хотела, — повторила она глухо. — Простите.       — Ваш сын беспокоился о вас, — произнес он и направился к ее кровати.       Розалин закопошилась. Ей было жутко неловко лежать перед ним в таком состоянии. Перед ней стоял сын короля, любимый всеми десница и наследник, обещающий однажды стать великим из королей. Его время стоило дороже, чем вся ее жизнь, а она — вдова мелкого лорда, дочь никому неизвестного рыцаря, заставляла его тратить этот драгоценный час у ее постели. И в таком виде!       — Я сказал, что вы приболели, — голос принца смягчился. В его словах Розалин услышала усталость.       — С ним все хорошо? — забеспокоилась она, и сердце ее вновь затанцевало свой неровный ритм.       — Не беспокойтесь. Террин составляет компанию моей невестке и сыну, они о нем позаботятся.       Розалин выдохнула.       — Пока вы будете гостями в этом замке, вам, миледи, надлежит выполнять все, что говорит мейстер.       Розалин хотела было возразить, но принц, заметив, как она уже открывает рот, приподнял свою руку и одним этим движением заставил ее сомкнуть уста.       — Не хочу слышать никаких возражений. Вы нужны сыну живой, а Клешня может и подождать.       — За эту неделю может что угодно случиться. Симонд окончательно захватит власть на острове, и тогда его уже невозможно будет вытворить оттуда.       Принц коротко усмехнулся. В этот миг Розалин увидела в его глазах то самое высокомерие, что свойственно членам королевской семьи.       — Тогда мы напомним Симонду, кто стоит перед ним.       Она смотрела на него и не знала, что сказать. Его спокойная, почти ленивая уверенность пугала и одновременно давала ощущение защищенности. Словно она, маленькая лодка, причалила к огромной скале, которую не уничтожить ни одному шторму.       — Отдыхайте, леди Розалин. Вам нужно набираться сил. — принц выпрямился и подошел к двери.       Она не успела ни поблагодарить его в который раз, ни моргнуть, как за ним уже закрылась дверь. Розалин опустилась на подушки, прикрывая глаза. Голова еще болела, немного мутило, по рукам и ногам разливалась жутчайшая слабость. Такое с ней уже бывало. Во время всех ее беременностей, и в последний раз все чуть не закончилось ее смертью. После этого они с Коррином решили остановиться на Террине. Одного сына ему было достаточно, и они носились с ним, как курица с яйцом.       Потеря их маленького, светлого Рида и мертворожденной дочери, которой Розалин так и не осмелилась дать имя, сильно ударила по их сердцам. И Террин стал их большим счастьем и самым сильным страхом. Коррин оберегал его, как мог. Не разрешал садиться в седло, не выходил с ним в море на корабле, чуть ли не сдувал пылинки с дороги, по которой шел его сын. Розалин была не лучше. Она знала, что такое детская смерть. Большинство ее братьев и сестер умерли, не дожив и до пяти лет. Многих уносила болезнь, некоторые погибали по роковой случайности: служанки не доглядели, матери уснули, когда кормили, малыш поперхнулся, и никто не смог его спасти. Все эти смерти тяжелым грузом остались на ее сердце, что любило всех ее единокровных братьев и сестер.       И теперь, когда Коррина рядом нет, когда они с Террином остались совсем одни в этом мире, собственное здоровье начало подводить ее. Словно боги насмехались над ней. Позволив Коррину пасть от руки родных братьев — чему Розалин отказывалась верить, боги решили оставить Террина и без матери тоже. Представив своего малыша совершенно одного в этом жестоком мире, Розалин пустила слезу. Отчего боги так жестоки? Где их милосердие? В чем же провинился невинный мальчик, или он расплачивается за грехи своих родителей? Но ведь на душе Розалин не было повинностей, как и у Коррина. Если так, то все это только издевательство.       Тяжелые мысли давили на виски. Веки тяжелели, а тихо убаюкивающее море за окном клонило ее в сон. Розалин смотрела на потолок, подмечая трещины в камне. Она старалась отринуть все мысли, не думать ни о Коррине — от мыслей о нем сердце разрывалось, ни о Симонде с Сиррином — от воспоминаний о них в ней просыпался страх. Наконец, веки окончательно сомкнулись, и она погрузилась в сон.

***

      Теплый, желтый свет озарял комнату. У ног в двух шагах от нее весело горел огонь. На плечах лежала шаль, согревая ее. В руках она держала тонкую кисточку, запачканную синей краской. Перед ней стоял полностью исписанный холст. Картина выходила не такой, какой Розалин хотела бы. Поджав губы в тонкую линию, она придирчиво осматривала свое творение, ища то, что стоило поменять для идеального результата. Однако даже сейчас эта картина была одной из самых красивых ее работ.       Она с детства благодарила богов за предоставленный ей дар. В доме отца ее картины были единственной гордостью и радостью ее юного сердца, и единственной приятной темой, в которой ее упоминали.       Дверь приоткрылась, и языки пламени удлинились, вытягиваясь в ту сторону. Розалин не надо было поворачивать голову, чтобы понять, кто к ней пришел. В этот маленький зал, ее убежище мог заходить только один человек.       — Пора бы уже заканчивать, — мягкие губы коснулись ее макушки в поцелуе. — Такими темпами твое зрение ухудшится раньше моего.       — Твои мечты. Мое зрение зоркое, как у сокола, — рассмеялась Розалин, поднимая взгляд на мужа.       Коррин улыбнулся и, обняв ее за талию, посмотрел на картину. Его пальцы бездумно поглаживали ее живот.       — Под твоими кистями пустой холст превращается в невообразимый шедевр искусства.       — Не подлизывайся, — усмехнулась она и отставила кисть.       Она накрыла его ладонь на животе своей, пальцы ее коснулись пальцев мужа, переплетаясь с ними. Знакомое тепло, родное. Рядом с ним она всегда чувствовала себя в безопасности. Она знала, что могла не бояться ни чьих-то слов, ни чьих-то резких нападок. За всю свою жизнь Розалин чувствовала себя так только рядом с двумя людьми: с мужем и братом.       — Как прошла охота?       — Успешно. Будем ужинать олениной.       Розалин повернулась к мужу лицом и улыбнулась. Его губы расплылись в широкой, от уха до уха улыбке. Она положила ладони на его плечи. Коррин положил свои ей на бедра и мягко притянул к себе.       В его темно-серых, почти черных глазах разливалась страсть. Розалин, по обыкновению, возрадовалась. Знать, что кто-то видит ее желанной, хочет ее, доставляло ей радость. Ради одного этого ощущения она готова была умолять, чего неимоверно стыдилась. Она потянулась к мужу за поцелуем и была одарена его пылким, жарким ответом.       Только она обняла его за шею, как поцелуй стал отдавать горечью. Розалин отстранилась от Коррина и увидела, как с губ его потекла тонкой струйкой ярко-алая кровь.       — Боги, Коррин, что случилось? Что с тобой? — в ужасе воскликнула она.       Глаза его в последний раз посмотрели на нее и закатились, и он упал в ее объятия. Розалин закричала о помощи.       — Стража! Скорее сюда! Позовите мейстера!       Но никто не приходил, никто не врывался в такой же панике, как она, в комнату. Огонь в камине резко погас, стало холодно, и по коже побежали мурашки.       Розалин изо всех сил держала мужа в положении стоя, но Коррин был невероятно тяжелым. Его вес давил на нее, и она осела на пол, держа мужа в объятиях. А кровь все текла и текла, растекаясь по вороту его жилета, на ее платье, ладони.       Дверь, наконец, распахнулась, ветер ударил в лицо. Розалин в надежде посмотрела на пришедшую помощь и увидела Симонда.       — Симонд, скорее, помоги мне. У него кровь изо рта пошла, я не понимаю… Симонд, что ты стоишь?       А он медленно, не спеша подошел к ним. Скучающим взглядом окинул их и остановился у кресла в ногах брата. Положа руку на спинку, он только вперился взглядом в умирающего Коррина.       — Симонд! Что ты стоишь? Сделай что-нибудь!       Он не двигался. В наступившей в комнате темноте его темно-зеленые глаза стали почти такими же черными, как у Коррина. Они в упор не замечали ее, как и уши его не слышали ни единого слова, что она ему кричала. Как всегда, Симонд предпочитал не замечать ее существования.       — Прошу, Симонд! — плакала Розалин, прижимая к груди тело мужа. Он перестал трястись, кровь все еще текла, но веки давно закрылись, и можно было подумать, что он умер. Однако Розалин чувствовала, что он еще жив. — Прошу тебя, он твой брат. Умоляю, помоги…       Вдруг стена за спиной Симонда растворилась. Комнату залил холодный, синий свет. Послышались шаги, торопливые, детские. Розалин подняла голову и услышала:       — Мама, — звал ее Террин. — Папа, вы где?       — Террин, — ахнула Розалин. Она не хотела, чтобы он видел своего отца таким, ее всю в крови и в полном ужасе.       Симонд обернулся на голос мальчика и протянул к нему руки. Террин вцепился в шею дяди и не замечал своих родителей в двух шагах от него. Симонд что-то говорил ему, но Розалин не слышала ни слова.       Она попыталась подняться, но тело мужа давило ее к полу. Коррин у нее на руках становился все тяжелее. Симонд в последний раз посмотрел на брата и, не сказав ни слова, направился к двери с Террином на руках. Мальчик заснул, положив голову ему на плечо, но Розалин охватила паника. Мальчик не казался спящим. Волосы его потемнели, руки и ноги свешивались, словно безжизненные нитки. Материнское сердце кричало, что что-то здесь не так.       — Нет, Террин! Террин, проснись! — закричала она, пытаясь встать. — Симонд, прошу тебя, не делай этого! Оставь моего сына в покое! Симонд!       А деверь не останавливался. Он скрылся за дверью вместе с ее сыном, оставив Розалин с телом мужа в холодной, заволакивающей тьмой комнате.

***

      Розалин дернулась так резко, что буквально подскочила в постели.       Сердце колотилось в груди, в руках, на кончиках пальцев — везде сразу. Воздух рваными толчками врывался в легкие, но его не хватало, не хватало… Перед глазами стоял мертвый муж и уходящий во тьму Симонд с мертвым Террином на руках.       Она шарила руками по постели, по одеялу, по подушкам, словно искала что-то. На руках все еще мерещился вес тела Коррина. Поняв, что у нее в кровати его нет, Розалин вскочила с места. Холод заколол пятки. Она ударилась спиной о ширму, и та с грохотом упала.       Все ее тело дрожало. Пальцы были влажными, ладонь была влажной. Она вся была мокрой, словно только что вынырнула из моря. На устах стояло имя сына.       Розалин обежала всю спальню, но не нашла его. Паника и страх, что пришли с ней из сна, волной охватили ее.       Это не моя спальня. Я не дома.       Комната была чужой. Каменные стены, море за окном, луна, скрывающаяся за шторами. Все это было ей незнакомо.       Розалин выбежала из спальни и замерла, оказавшись в прохладном, продувающем сквозняками коридоре. На стенах горели факелы, освещая путь. Стоявший — точнее, сидевший, на своем посту стражник встрепенулся, увидев ее.       — Миледи, вам не хорошо? Позвать мейстера? — подскочил мужчина.       — Где мой сын? — прервала она его, смотря то налево, то направо.       — Маленький лорд в этой спальне, миледи, — осторожно, откровенно побаиваясь ее и пряча от нее свой взгляд, ответил молодой стражник.       Розалин отмахнулась от его помощи и ворвалась в ту спальню, на которую указал он. На большой кровати, действительно, спал на левом боку лицом к двери Террин. Она громко выдохнула и подбежала к нему.       Свет луны падал на кровать серебряной дорожкой, выхватывая из тьмы светлые волосы Террина, его безмятежное пухленькое лицо и приоткрывшийся рот. Он мирно сопел, наверняка, видя сны. Розалин молилась, чтобы сны его были спокойные, веселые. Пусть кошмары обходят его стороной.       Живой. Слава Семерым, живой.       Розалин опустилась на колени перед его кроватью и протянула к нему руку. Пальцы так дрожали, что она едва чувствовала кожу сына.       Теплый. Живой. Он дышит.       — Террин, — прошептала она, и голос ее дрогнул, сорвался. — Сыночек.       Мальчик во сне дернул носом, сморщился, но не проснулся. Откинулся только на спину и засопел дальше. Розалин улыбнулась, осторожно проводя ладонью по его волосам. Хотелось прижать его к себе, обнять, ощутить на себе тепло его тела, грудью почувствовать, как вздымается его грудь при вдохе.       Голова ее тяжело упала на постель, плечи содрогнулись от резких, коротких, но безмолвных рыданий. Глаза ее видели Террина перед собой, уши слышали его тихое, спокойное дыхание, но Розалин казалось, что она все еще в том страшном кошмаре, где сын безжизненной куклой висел на руках у Симонда.       Она взяла ладошку сына и поцеловала ее. Ей казалось, что если она отпустит его, перестанет касаться, Террин растворится во тьме и больше никогда к ней не вернется.       Она не знала, сколько простояла так на коленях, держа в руках ладонь сына и молясь богам о милости, о защите. Может, прошло только несколько коротких мгновений. Может, уже рассвет зарделся за окном, объявляя о новом дне. Время текло вязко, подобно меду в сотах, и единственным якорем в этом липком потоке было ровное дыхание Террина.       За спиной послышался шорох. Розалин вздрогнула, открывая глаза, и резко обернулась.       На пороге стояла Мини. Заспанная, вся растрепанная, с тонким платком на плечах и свечкой в руке.       — Леди Розалин? — голос ее звучал встревоженно, но говорила она тихо, чтобы не разбудить ребенка. — Что вы здесь делаете? Что случилось?       Розалин смотрела на нее и не могла вымолвить ни слова. Губы тряслись, слова не шли, а руки цеплялись за ладошку Террина.       Мини, казалось, поняла без слов. Она подошла к ней и аккуратно обняла за плечи. Голова Розалин тут же упала ей на плечо. Мини поглаживала по спине, давай время прийти в себя.       От Мини пахло сладкой выпечкой, огнем и мылом. Аромат ее успокаивал, а пухлое тело дарило волны тепла.       Наконец, Розалин подняла голову и стерла с лица все остатки слез.       — Простите меня за эту слабость, — тихо-тихо прошептала она.       — Не извиняйтесь, негоже вам это, — похлопала ее по ладони Мини. — Все мы люди, и у всех у нас бывают минутки слабости, в которых мы нуждаемся в поддержке ближнего.       Розалин улыбнулась ей, и Мини ответила ей своей кривой улыбкой. Леди снова посмотрела на сына, словно проверяя, здесь ли он еще.       — Никто не навредит ему здесь, — Мини, будто читала ее мысли, знала, чего боится материнское сердце. — Драконий Камень защищен едва ли не лучше Красного Замка. Все здесь верны принцу Бейлору, все поклялись защищать его и его семью.       — Но мы не его семья.       — Нет, но он обещал вам свою защиту, значит, гарнизон замка будет защищать вас также, как его самого.       Розалин сомневалась, но ничего не сказала Мини. Слова служанки успокоили, так или иначе.       — Сколько сейчас время? — спросила она, проводя рукой по лицу. Дрожь потихоньку отступала.       — Час совы уж только. До рассвета долго. Вам бы поспать еще, миледи.       Розалин покачала головой.       — Не усну я сейчас. Такие сны снятся, что покоя в ночи не видать.       Мини вздохнула, помолчала, а потом сказала:       — Хотите, я посижу с вами? Или принести чего? Может, молока с медом, чтоб согреть вас, а то, вон уж, вся продрогли.       Она хотела бы отказаться, но вдруг поняла, что совершенно не хочет оставаться одной. Тьма может снова принести Симонда.       — Да, будьте так добры, — выдохнула Розалин.       Мини спешно поднялась на ноги и скрылась за дверью, пообещав, что скоро вернется.       Не желая будить сына, Розалин поцеловала его в лоб и присела в кресло перед камином, давно уже холодным. Мини вскоре вернулась. Она принесла не только теплое молоко с медом, но и плед. Заботливо укрыв Розалин им и вручив ей стакан молока, она принялась разводить огонь в камине, и почти сразу спальню заполнили звуки трескающихся от огня бревен.       Молоко согрело ее окоченевшее тело. Мед успокоил дрожь, а безмолвное присутствие Мини позволило Розалин развязать язык. Слова сами шли, хотя она не собиралась ничего говорить.       — Мне приснился мой муж, — начала она, и Мини повернула голову в ее сторону, сидя на втором кресле рядом. — Таким, каким был при жизни. Здоровый, веселый, спокойный. Полон жизни он был, а теперь покоится в склепе хладным трупом.       Она отставила стакан на столик перед ними.       — Он что-то сказал, миледи? — аккуратно спросила Мини. — Покойники иногда приходят, чтобы указать нам верный путь.       — Ничего такого, — покачала головой Розалин, нахмурившись. — Мне снился наш обычный вечер. Все было, как всегда, а потом он вдруг умер… у меня на руках. Я звала на помощь, но никто не пришел.       Она сглотнула. Огонь в камине весело разгорался, а у нее перед глазами вновь оказался Симонд.       — Нет, Симонд все-таки пришел. Я просила его, умоляла помочь, но он просто стоял и смотрел, как его брат умирает. А потом появился Террин, и Симонд поднял его на руки и унес от меня. Но я видела, видела, что мой мальчик уже не дышал, он был мертв. На руках у родного дяди он был мертв. Что мне пытаются сказать боги, посылая такие сны, Мини?       Мини молчала. Брови ее, густые и черные, слегка хмурились. Она думала.       — Боги говорят по-разному, — наконец, промолвила она. — Посылая нам сны, они пытаются помочь нам, и наше дело правильно расшифровать их послания.       — И что же значит этот сон? Что моего мужа убил его родной брат? — голос Розалин зазвенел. — Столько лет они жили под одной крышей, в них течет одна кровь. Разве брат может пойти против брата? Разве может кто-то убить родного племянника?       Мини склонила голову, горько усмехаясь.       — Если даже королевская семья не в силах устоять перед соблазном власти и силы, что уж говорить о лордах, миледи?       Розалин резко выдохнула. Вспомнились уроки истории. Сколько было таких случаев, когда самые родные люди превращались в врагов? Король Мейгор и принц Эйгон Некоронованный, принцесса Рейнира и король Эйгон Узурпатор, король Эйгон Четвертый и его родной сын король Дейрон Добрый. И, вот, совсем недавно. Война красного и черного дракона, на которой сражались брат Розалин и муж ее.       В истории немало случаев, когда брат восставал против брата, а после устранял всех его потомков. Не только в королевской семье, но подобное случалось и в домах и великих, и мелких лордов. Почему же Розалин так удивлена? Быть может, надеялась, что подобное обойдет стороной ее дом?       Она посмотрела на сына, спящего на большой кровати. Отсюда он казался таким маленьким, крохотным. Беззащитным, словно ягненок. Неужели Симонд видит в нем опасность, что готов пойти на его убийство? И все ради лордства, власти и богатства.       Розалин в сердцах подумала, что готова отдать все, лишь бы ее с сыном оставили в покое. От лица Террина она готова была отказаться от всех его притязаний, но вовремя вспомнила. Коррин строил все это именно ради Террина, для него. Коррин видел в своем сыне — не брате, продолжение рода. Все, что он имел, он завещал своему сыну. И Розалин поняла, что не смеет бросить все труды мужа в огонь, только потому что испугалась.       Все, что принадлежит дому Селтигар, принадлежит Террину. И не ей лишать его этого. Значит, она будет бороться. Как бы страшно ни было, как бы сердце ни стучало, она будет бороться, пока не одержит победу.       Розалин поднялась с кресла, и Мини поднялась следом тоже.       — Идите спать, — сказала она ей. — Я лягу здесь, с сыном.       Мини кивнула и быстро убежала.       Розалин осторожно легла рядом с Террином, обняла его и закрыла глаза. Их ждут тяжелые дни, и, мейстер прав, ей нужен отдых, чтобы быть сильной.

***

      Ее разбудили мягкие прикосновения к лицу. Невесомые, неуверенные, словно касания бабочки. Розалин открыла глаза и увидела перед собой улыбающееся лицо сына. Короткие светлые волосы торчали в разные стороны. На щеке краснела полоска от подушки. Аметистовые глаза сияли драгоценнейшими омутами. Розалин протянула руку и погладила сына по щеке.       Террин просиял.       — Мама, ты проснулась! — воскликнул он, начав в ту же секунду подбираться как можно ближе к ней. Он ерзал, словно уж, заставив мать тихо рассмеяться.       Мальчик обнял ее за шею, и Розалин притянула его к себе, полной грудью вдыхая его сладкий аромат молока. Аромат, без которого ей жизни не было. Аромат, что был ее воздухом.       — Доброе утро, солнышко.       — Доброе утро, — ровным детским голосом ответил Террин. — Принц Бейлор сказал, что ты заболела. Я испугался.       — Не надо бояться. Я здесь, и мне уже лучше.       — Ты выздоровела, да?       — Да.       — Больше не будешь болеть?       Он смотрел на нее своими большими оленьими глазками, перед которыми она никогда не могла устоять. Впрочем, как и Коррин, и все обитатели их замка.       И как я могу ему соврать, когда он так смотрит?       — Больше никогда, — все же, соврала она.       — Обещаешь? — губки Террина задрожали, а глазки его покрылись кристальной пеленой слез. — Мне страшно без тебя и папы.       Сердце кольнуло. Розалин замерла, глядя на сына. Со смерти Коррина она не говорила с ним ни об отце его, ни о том, зачем им понадобилось бежать в шторм из собственного дома. Она посчитала, что мальчик был еще мал — всего-то четыре года. Однако же, кажется, Террин не только все видел, но и понимал немалое. И, даже если суть от него ускользала, эмоции и настроение он понимал прекрасно.       — Никогда не оставлю. Я всегда буду с тобой.       Террина ее ответ удовлетворил. Он удобнее устроился в ее объятиях, устремляя взгляд на потолок. Минутой ранее зажатый от страха, он расслабился. Мальчик почувствовал, что снова был в безопасности, хоть это и было полуправдой, но в объятиях матери для него было истинное убежище.       — Мама, а мы надолго в этом замке? — прошептал он вдруг.       — Ненадолго, милый. А что, тебе не нравится?       — Я хочу домой.       Погладив сына по голове, она поцеловала его в макушку и сказала:       — Скоро. Совсем скоро мы вернемся домой.       Террин окончательно расслабился. Он уткнулся в ее шею и промолвил:       — Можно я еще посплю?       — Конечно, солнце мое, — обнимая его, ответила Розалин.       Едва ли прошла минута, как его дыхание стало ровным и глубоким. Уснул. Просто, доверчиво, зная, что мама рядом, и все хорошо.       Розалин смотрела на него и чувствовала, как внутри разрастается огромное, горячее, непоколебимое чувство. Твердая решимость, что убила фигуру в ночи, пришедшую в детскую за жизнью ее сына. Та самая решимость, что гнала ее через шторм, что заставляла не сдаваться, когда хотелось лечь и умереть.       Я не отступлю. Я сделаю все, что нужно. Пойду до конца. Перегрызу глотку любому, кто встанет на пути. Потому что это — мое. Мой сын. Его будущее. Его право.       Она осторожно коснулась губами его лба.       — Я никому тебя не отдам, — прошептала она так тихо, что только ветер мог услышать. — Ни Симонду, ни смерти. Никому.       За окном кричали чайки, море переливалось на солнце, и жизнь — жестокая, прекрасная, непредсказуемая — продолжалась. А Розалин лежала, обнимая сына, и чувствовала, как вместе с теплом его тела в нее вливаются силы, о которых она и не подозревала.       Вчера она была сломленной вдовой, бегущей от убийц. Сегодня она была матерью, готовой убивать ради будущего своего чада.