Часть 11. Дикая волчица.

Клаус был раздражён, и это чувство постепенно переходило в холодную ярость. Девчонка просто исчезла. Испарилась. Гейб и Оливер, его бесполезные, тупоголовые гибриды, стояли перед ним несколько минут назад, переминаясь с ноги на ногу, бормоча что-то невнятное про школу, про то, что она не выходила и просто… пропала. Они опускали глаза в пол и чесали затылки, как провинившиеся мальчишки. Один короткий, наполненный обещанием мучительной смерти взгляд — и оба сразу затихли, будто инстинктивно почувствовали границу, за которой их не ждет ничего хорошего. Майклсон медленно прошёлся по комнате, проводя пальцами по спинке кресла и удерживая внутри нарастающее раздражение. Эта маленькая волчица с самого начала казалась ему слишком живой, слишком упрямой и, что важнее, слишком необычной, чтобы её можно было просто игнорировать. К тому же, он не сможет отыскать без неё стаю, и... Неужели она действительно решила сбежать? После всего, что он ей позволил? Он дал ей куда больше, чем давал кому-либо без причины: собственную комнату, свободу передвижения, возможность ходить в школу, жить почти обычной жизнью, насколько это вообще возможно рядом с ним. Он даже не запер её в подвале, как поступил бы с любым другим на её месте. И вот чем она решила отплатить. Как ей вообще удалось ускользнуть от двух гибридов? — Неблагодарная девчонка… — пробормотал Клаус. Фужер с дорогим виски выскользнул из его руки и в следующую секунду с силой врезался в стену. Стекло разлетелось, тёмная жидкость потекла по поверхности, оставляя неровные следы, и будто подчёркивая его мрачное настроение. Но Клаус даже не взглянул в ту сторону. Он остановился у стола, сжав его край чуть сильнее, чем требовалось. В обычный день этого уже было бы достаточно, чтобы кто-то заплатил за подобную оплошность, но сейчас у него имелась ещё одна проблема, куда более значимая — Стефан и украденные гробы. Его гробы. Самонадеянная попытка сыграть против него, выстроить план, в котором он должен был оказаться на шаг позади. Мысль об этом вызвала у него холодную усмешку. Эти игры уже начинали утомлять, но вместе с тем будили в нём то самое чувство, которое он ценил больше всего — предвкушение момента, когда всё встанет на свои места. Он медленно провёл языком по зубам, будто обдумывая ситуацию ещё раз, но решение уже сформировалось. План возник мгновенно. Простой, но чертовски эффективный.

ххх

Это оказалось даже проще, чем он ожидал. Связь с Тайлером всё ещё работала безупречно, несмотря на то, что Локвуд сам до конца не понимал её природы. В этом было своё удобство: незнание делало его послушным. Несколько правильных слов — и нужная информация оказывалась в руках Клауса. Именно так он и узнал, что к исчезновению девчонки причастны друзья Локвуда во главе с Деймоном. Детали оставались размытыми, Тайлер не мог дать полной картины, но Клаусу этого и не требовалось. Ему хватило самого факта. Следующий шаг оказался столь же очевидным. Джереми Гилберт — очевидо слабое место Елены и всех её друзей, включая Деймона... Клаус даже не потратил много времени на раздумья — его приказ был простым: снять с младшего Гилберта браслет с вербеной и оставить его без защиты. А затем лишь подтолкнуть ситуацию к грани. Результат, правда, вышел не совсем таким, каким он его изначально представлял, но это не имело значения. Главное — эффект. Намёк был ясен. И, что куда важнее, услышан. Елена отреагировала быстро, как он и рассчитывал. Приглашение в особняк Сальваторе прозвучало как уступка, завуалированная под попытку сохранить контроль. Она пообещала вернуть и Шарлотту, и Ребекку, стараясь придать своим словам вес, которого на деле не было. Тем же вечером, стоя на пороге особняка Сальваторе, Майклсон неожиданно для себя усмехнулся. Глупые, глупые детишки... Они всё ещё верили, что ведут переговоры... Что у них есть выбор... И он временно позволил этой иллюзии существовать, ведь иногда людям нужно время, чтобы понять, насколько глубокую могилу они себе вырыли. Гилберт наконец открыла дверь, и Клаус сразу уловил перемену в её лице. Взгляд потускнел, а плечи едва заметно опустились — словно на мгновение она позволила себе надеяться увидеть кого-то другого. Кого-то, кто придёт и снова спасет её. Эта короткая тень разочарования не укрылась от него и вызвала довольную усмешку. Ему всегда нравилось разрушать чужие ожидания. Они обменялись несколькими фразами — сдержанными, натянутыми, в которых каждый прекрасно понимал истинный расклад сил. Елена старалась держаться, сохранять видимость контроля, но её напряжение читалось в каждом движении. Клаус же двигался спокойно, будто пришёл сюда не за тем, чтобы забирать своё, а просто так, из соседского любопытства, глянуть на коллекцию Деймоновского бурбона. Они спустились в подвал и стоило им оказаться внизу, как он услышал странный звук. Чавкающий, вязкий, и неприятно липкий. Майклсон замер на долю секунды, наклоняя голову и позволяя слуху вычленить источник, а Елена рядом напряглась, прислушиваясь, пытаясь человеческим слухом понять, что же происходит за одной из дверей. К звуку добавился еще и запах свежей, теплой крови... — Надеюсь, ты понимаешь, Елена, — они остановились у нужной двери, и его рука легла на ручку, — Что бы ни происходило там… вы за это ответите. И, не дожидаясь реакции, Майклсон открыл дверь. Честно говоря, он ожидал увидеть всё, что угодно. Даже допускал, что Деймон мог выпить кровь девчонки до последней капли, или же, что за этой дверью окажется не Шарлотта, а нечто иное — искажённое, уродливое, склизкое и скрытое до поры в подвале Сальваторе. Какой-нибудь неведомый монстр — результат экспериментов ведьм... Любой из этих вариантов выглядел бы, в принципе, логично. Но реальность превзошла его ожидания. Пол тесной камеры был залит кровью, тёмной, ещё блестящей, расползающейся неровными пятнами. В центре этого хаоса лежал Деймон, обмякший и безжизненный, и над ним — Шарлотта. Она даже не повернула головы к незванным гостям. Просто сидела над телом вампира, полностью поглощённая происходящим, словно весь остальной мир для неё перестал существовать. Одна её рука была глубоко погружена в его грудь, удерживая, контролируя, в то время как другая двигалась ниже и машинально извлекала, а затем пожирала какие-то... части Сальваторе. Майклсон замер в дверях, позволяя себе рассмотреть это завораживающее зрелище. В его взгляде, конечно, не было отвращения, так как подобные сцены давно перестали удивлять. Он видел и делал вещи куда хуже. Но это… это было по-настоящему занятно. — Боже... — стоящая позади Елена резко втянула воздух. Бедняжка буквально позеленела, прикрыла рот руками и отшатнулась назад, словно пытаясь сдержать тошноту и отгородиться от увиденного. Гибрид, тем временем, сделал шаг внутрь, не пытаясь скрыть своего присутствия, и осторожно коснулся плеча девчонки. Реакция последовала мгновенно Шарлотта резко повернула голову, и из её груди вырвался низкий, предупреждающий рык. Звук был абсолютно животным, лишённым всего человеческого. В полумраке её глаза сверкнули густым золотом, отражая свет, а клыки обнажились сами собой. Губы, перепачканные кровью, растянулись в хищном оскале. Как это прекрасно... Майклсон смотрел на неё внимательно, изучающе, словно перед ним стоял не человек, а редкий экземпляр, который наконец проявил свою истинную природу. Однако вскоре девчонка вновь потеряла к нему всякий интерес, отвернулась и снова склонилась к Деймону, будто всё остальное не имело значения. Её движения были уверенными и жадными, полностью подчинёнными, по всей видимости, голоду. Клаус наблюдал за этим ещё секунду, а затем его пальцы снова сомкнулись на её плече — на этот раз гораздо требовательнее. — Я, конечно, не против убийства Сальваторе, но у Стефана есть кое-что, что принадлежит мне, поэтому нам пора домой, дорогуша, — спокойно произнёс он. Вот только на этот раз она отреагировала иначе. С коротким, влажным звуком девчонка резко выдернула руку из груди Деймона и вскочила. На долю секунды Шарлотта замерла, напряжённая, как натянутая струна, а затем без колебаний бросилась на Майклсона. Клаус перехватил её в движении без особого труда, хотя сила, с которой она бросилась на него, заставила его на мгновение опешить. Для её роста и веса Чарли была пугающе сильной, особенно сейчас, когда ярость и голод полностью подмяли под себя всё остальное. Он резко схватил её за руки и прижал к холодной стене, фиксируя так, чтобы лишить всякой возможности вырваться. Это уже начинает напоминать нездоровую привычку... Слишком часто она оказывалась именно в таком положении, и каждый раз ситуация становилась всё менее контролируемой. Краем глаза он уловил движение: Гилберт метнулась к Деймону, опускаясь рядом с ним, но Клаус даже не стал акцентировать на этом внимание. Он полностью сосредоточился на Чарли, которая вырывалась, брыкалась, пыталась освободиться, и каждый её рывок сопровождался низким, раздражённым рычанием. В этом звуке не осталось ничего человеческого — только чистый инстинкт и агрессия. Клаус сжал её запястья одной рукой, без усилия удерживая их над головой, а другой перехватил её за подбородок. Пальцы впились достаточно сильно, чтобы остановить движение, и он заставил её поднять голову. — Посмотри на меня, — тихо, но безапелляционно приказал он. Взгляд волчицы метнулся, золотые глаза сверкнули ярче, но в следующий момент всё же зацепились за его, — Достаточно. Нам пора домой. Это было почти незаметно сначала — лёгкая пауза в дыхании, ослабевшее напряжение в теле. Золото в её глазах всё ещё горело, но уже не так яростно, не так бесконтрольно. Секунда за секундой сознание словно возвращалось, пробиваясь сквозь остатки голода. Она перестала вырываться, замерла, тяжело дыша и всё ещё находясь слишком близко к грани. — Домой?.. — растерянно повторила Чарли. Её взгляд сорвался в сторону, на неподвижное тело, лежащее в крови. Осознание ударило резко, и она судорожно замотала головой, словно пыталась оттолкнуть от себя увиденное. — Нет… нет, нет… — неверящий шёпот сорвался с губ. — Это не могла сделать я… Боже… Майклсон отпустил руки, позволяя ей сделать небольшой шаг вперед, но взгляд не отвёл. — Он жив. Не переживай, дорогуша, со всеми бывает, — в голосе гибрида скользнула насмешка. Девчонка резко вскинула голову и в следующую секунду с силой толкнула его в грудь, заставляя сделать шаг назад. В её глазах всё ещё оставалась путаница, но теперь к ней, кажется, примешалась злость. — Это всё ты виноват! — голос сорвался на крик, — Это твоя вина! Они похитили меня из-за тебя! Как же я тебя ненавижу! — Разумеется, — спокойно ответил Клаус, — Мир вообще имеет привычку вращаться вокруг меня. Вопрос в другом, дорогуша… — он сделал шаг к ней, — Что ты собираешься с этим делать теперь? Снова убегать?

ххх

Дорога прошла в полном молчании. Тишина в машине была вполне осязаемой, но Клауса это, впрочем, не раздражало. Всё уже произошло, и теперь оставалось лишь расставить акценты. Он без особых усилий напоил полумёртвого Деймона своей кровью — скорее из расчёта, чем из великодушия, — чтобы тот не двинул копыта от укуса Чарли. Забрал тело Ребекки и позволил себе короткий обмен «любезностями» с Еленой. Обычный день из жизни первородного. Шарлотта за всю дорогу не произнесла ни слова. Она сидела, уставившись в окно, насупившись и замкнувшись в себе, а Клаус наблюдал за всем этим краем глаза и не вмешивался. В его представлении это выглядело очень даже предсказуемо: всплеск, потеря контроля, затем попытка собрать себя обратно и, как следствие, раздражение, направленное на ближайшую цель. В данном случае — на него. Ничего нового. Ничего, с чем нельзя было бы справиться. Он не собирался её успокаивать. Когда они вернулись домой, девчонка вышла из машины первой и, не оглядываясь, почти взбежала по ступеням на второй этаж. Через секунду по дому прокатился звук хлопнувшей двери. Слишком громкий, чтобы быть случайным... Ну и чёрт с ней. Он прошёл внутрь неторопливо, как будто ничего необычного не произошло. В сущности, так оно и было. Сцена в подвале оказалась… неожиданной, да, но вовсе не выходящей за рамки. Волчья природа всегда требовала своего, особенно в моменты, когда контроль давал трещину. Живая плоть, горячая кровь — всё это было лишь частью инстинкта. И всё же её реакция после… Паника, а затем злость. Перевод вины, попытка оттолкнуть от себя произошедшее — человеческая привычка, упрямая и бесполезная, но удивительно живучая. Он не видел в этом никакой трагедии, скорее переход. Стадию, через которую ей всё равно пришлось бы пройти рано или поздно, и чем быстрее она перестанет сопротивляться собственной природе, тем проще станет жить.

ххх

Дни тянулись, а эта несносная волчица практически не выходила из своей комнаты, игнорировала школу, и, что было особенно оскорбительным, полностью прекратила любые попытки взаимодействия с ним. Она словно исчезла, оставаясь при этом с ним под одной крышей. Голод она подавляла намеренно. После того, что произошло в подвале, это выглядело как попытка взять себя под контроль, наказать и заглушить инстинкты. В какой-то степени это даже вызывало у него одобрение — подобная выдержка редко встречалась, но вместе с тем он прекрасно понимал, к чему это приведёт. Голод не исчезает, он накапливается, становится глубже, жёстче, и в какой-то момент возвращается, сметая всё на своём пути. Прошло уже достаточно времени, а его терпение не было безграничным. К тому же существовала и более практичная сторона вопроса: у них был договор. Шарлотта должна была дать ему информацию о стае, и Клаус не собирался позволять ей просто игнорировать это обязательство. Её смерть от голода в его планы явно не входила. Дверь в комнату девчонки встретила его глухой тишиной с той стороны — ни шагов, ни движения, словно она пыталась слиться с пространством и исчезнуть окончательно. — Шарлотта, — он поднял руку и коротко постучал, — Твой маленький бунт начинает меня утомлять. Открой дверь, нам есть что обсудить. Клаус дёрнул ручку, затем постучал ещё раз, уже с меньшим терпением, но ответом ему стал лишь резкий, сорванный крик: — Пошёл к чёрту! Этого оказалось достаточно. Он коротко выдохнул, и в следующий момент просто надавил сильнее. Дерево поддалось с глухим треском, замок жалобно скрипнул, не выдержав, и дверь распахнулась. — Я же сказала, пошёл к чёрту! — стекляный стакан полетел в него, но реакция Клауса была быстрее. Он перехватил его на лету, даже не изменив выражения лица, и спокойно поставил на ближайший стол. Девчонка выглядела… плохо. Гораздо хуже, чем он ожидал. Глаза покраснели от слёз, лицо осунулось, кожа побледнела до болезненного состояния, словно из неё выкачали все силы, а сама она сидела на кровати, утонув в подушках и сжавшись в защитной позе. Однако взгляд её... оставался злым и упрямым. — Впечатляет, — спокойно произнёс он, окидывая её импровизированное «гнездо» взглядом, — Должен признать, выдержка у тебя есть, но стратегия оставляет желать лучшего. — Я же сказала, отвали! — Чарли резко вскинула голову, её взгляд вспыхнул злостью, — Это всё произошло по твоей вине! Майклсон приподнял бровь в удивлении. — Я виноват в том, что у кое-кого нет никакого самоконтроля? — усмехнулся Клаус. — Да! — выпалила мгновенно, но тут же запнулась, словно сама не была уверена в своих словах, — То есть… нет… Я не знаю… Голос стал тише, надломился, и девчонка резко отвернулась от него, словно не желая больше смотреть. Подтянув одеяло, она накрылась им с головой. — Просто уйди. Вампир еще какое-то мгновение смотрел на неподвижный силуэт под одеялом, а затем медленно подошёл ближе и сел на край кровати. — Когда-то я был таким же, как ты, — произнёс уже без прежней насмешки, — Не мог контролировать себя. И если морить себя голодом… Поверь мне, ничего хорошего из этого не выйдет. — И что же ты предлагаешь мне делать, великий гений? — её голос донёсся глухо, — Продолжать есть людей и дальше? Ты не понимаешь… Клаус на секунду прикрыл глаза, сдерживая раздражение. Какого чёрта он вообще тратит время на эти подростковые проблемы? — Я всего лишь предлагаю тебе свою помощь, дорогуша. Ты можешь либо довериться мне и попытаться решить эту… маленькую проблему, либо и дальше валяться в кровати и морить себя голодом. Одеяло резко дёрнулось, а Шарлотта вскочила, скинув его с себя, и повернулась к нему. — Маленькую проблему?! — голос сорвался на крик, — Маленькую?! Да ты вообще не представляешь, что я испытываю! Я каждый раз пыталась контролировать это и каждый раз срывалась! Я просто слабая! Мне никогда не научиться подавлять этот голод! Слёзы навернулись на глаза, но она даже не попыталась их скрыть. Только сжала губы сильнее, будто злилась на саму себя. — Отец годами заставлял нас делать это, — продолжила уже тише, — Уверял нас, что только плоть вампира может дать оборотню силу… И я… Я, кажется, не в силах побороть это. Этот голод словно меняет меня изнутри, превращает в какого-то монстра, — Чарли покачала головой, словно отрицая эту дерьмовую реальность, — Это... Это словно не я, а кто-то другой. Я не хочу так... Девчонка отвела взгляд, быстро вытерев слёзы тыльной стороной ладони, словно злилась на саму себя за эту слабость. — Секта каннибалов… Это уже не ново, — наконец произнёс Майклсон, — И всё же, если ты не в силах побороть это, то должна это принять, Шарлотта. Чем больше запрещаешь это себе, тем сильнее будет желание нарушить запрет. Нахмурившись, она сжала пальцами край одеяла, а в глазах мелькнула растерянность — впервые за всё время злость уступила место чему-то более уязвимому. — Но как?.. — спросила тихо, — То есть… что я должна делать? — Просто доверься мне, — уверенно ответил Клаус, — Я не могу ничего гарантировать, но мы хотя бы попытаемся. Чарли не ответила сразу. Она опустила взгляд, явно обдумывая услышанное, борясь с собой, с сомнениями, с остатками упрямства... Несколько секунд растянулись в минуту, и наконец она тихо выдохнула. — Ладно… — прозвучало неуверенно, но искренне. — Верное решение, — Майклсон улыбнулся, а затем наконец поднялся с кровати и направился к выходу. — И кстати... — прилетело ему вдогонку, — Это все произошло потому что ты не купил мне телефон! Так бы я смогла быть на связи, поэтому даже не думай, что я простила тебя за то, что меня похитили! Обернувшись, вампир увидел, что она уже коварно глядела на него с гордо приподнятым подбородком и каким-то вселенским триумфом. Удивительно. Сколько раз за час меняется её настроение? Майклсон задержал на ней взгляд на секунду дольше, чем требовалось, затем едва заметно кивнул и вышел, осознавая, что с этой маленькой шантажисткой покоя ему явно не видать. Вообще никогда.