Часть 11. Орлы

В столовой было шумно и людно. Группа заняла свой обычный стол в углу — подальше от чужих ушей. Опер сидел рядом с Умой — они что-то обсуждали вполголоса, а потом вдруг оба засмеялись. Громко, искренне, без оглядки. — Ты серьёзно? — спросила Ума, вытирая слёзы. — Честное слово, — ответил Опер. — Он стоял на крыльце и декламировал Лермонтова. Груше. Представляешь? — Груше? — Ума снова рассмеялась. — Бедная груша. — Она, кстати, выдержала, — добавил Опер. — Не треснула. Я проверил. Сармат сидел напротив, ковырял вилкой гречку и краем глаза наблюдал за этой сценой. Опер и Ума — смеются, легко, свободно. Как старые друзья. Он перевёл взгляд на Бизона. Бизон сидел во главе стола, делал вид, что читает какой-то рапорт. Но когда Опер и Ума засмеялись, он на долю секунды поднял голову, мельком глянул в их сторону — и тут же отвернулся. Спокойно, без эмоций. Как ни в чём не бывало. Сармат заметил это движение. И что-то внутри него шевельнулось — не жалость, не насмешка, а какое-то смутное понимание. «Значит, не только у меня всё сложно», — подумал он. — Ты чего задумался? — спросила Дана, сидевшая рядом. — Ничего, — ответил он. — Смотрю. — На что? — На жизнь, — сказал он и улыбнулся уголком губ. Дана посмотрела на него внимательно, потом перевела взгляд на Оперу и Уму, потом на Бизона — и тоже всё поняла. Но ничего не сказала. Только чуть заметно усмехнулась. — Жизнь — она такая, — сказала она. — Интересная. — Сложная, — поправил Сармат. — И интересная, и сложная, — кивнула Дана. — Как наш Север. Она взяла кружку с чаем, отхлебнула. Сармат смотрел на её профиль — спокойный, сосредоточенный. Красивый. — Дана, — сказал он тихо. — Ммм? — Ничего, — ответил он. — Просто так. Она не стала спрашивать. Умела ждать.

***

После обеда группа высыпала на крыльцо — курить, дышать воздухом, разминать ноги. Опер и Ума стояли в стороне, продолжали о чём-то болтать. Ума улыбалась — редко, но метко. Опер жестикулировал, что-то рассказывал. — ...и тогда Бизон говорит: «Лекарь, ты бы книгу написал. „Медицина и метаморфозы“». А Лекарь отвечает: «Напишу. В свободное время. Которого у меня нет». Ума засмеялась — тихо, но тепло. — А ты? — спросила она. — Ты бы написал? — Я? — Опер задумался. — Я бы написал сборник стихов. «Северная баллада». Или «Лед и пламя». — Пафосно, — заметила Ума. — А я пафосный, — усмехнулся Опер. — Ты не знала? — Знала, — кивнула она. — Но молчала. Сармат стоял у перил, курил. Дана была рядом — грела руки о кружку с чаем. — Они часто смеются вместе, — заметил Сармат, кивнув в сторону Опера и Умы. — Да, — согласилась Дана. — Сработались. — А ты с кем сработалась? — спросил он. Она посмотрела на него: — С тобой. Он замер. Она улыбнулась — чуть заметно, уголком губ. — Не дразни, — сказал он. — А я не дразню, — ответила она. — Констатирую факт. Они помолчали. Бизон вышел из штаба, остановился на верхней ступеньке, окинул взглядом группу. Глаза скользнули по Оперу и Уме — и сразу дальше. По Сармату и Дане — и снова дальше. — Лекарь, — сказал он. — Кофе мне сделай. И печенье принеси. Какое-нибудь, чтоб с юмором. — С юмором? — уточнил Лекарь. — Ну да, — кивнул Бизон. — Чтоб я смотрел на него и улыбался. А то ты всё с булыжником носишься, а радости мало. — Булыжник — это радость, — серьёзно ответил Лекарь. — Он напоминает о бренности бытия. — О чём? — не понял Бизон. — О том, что всё пройдёт, — пояснил Лекарь. — И камни, и печенье. — Ты философ, — вздохнул Бизон. — Ладно, неси кофе. И без философии. Лекарь ушёл. Бизон сел на скамейку, достал планшет, начал что-то изучать. Опер и Ума отошли в сторону — обсуждать какие-то рабочие моменты. Их смех стих, сменился деловым шёпотом. — Работают, — сказал Сармат. — Работают, — кивнула Дана. — А мы? — А мы стоим, — ответила она. — Дышим. Наслаждаемся моментом. Он повернулся к ней: — Ты всегда такая? — Какая? — Спокойная. Как будто всё знаешь наперёд. Она усмехнулась: — Я профайлер. Я должна знать наперёд. Иначе какой из меня профайлер? — А сейчас? — спросил он. — Ты знаешь, что будет? Она посмотрела на него долгим взглядом. Потом сказала: — Нет. Сейчас — нет. Ты — моя загадка. Он хотел что-то ответить, но в этот момент из столовой выбежал Лекарь с кружкой кофе и тарелкой печенья. — Товарищ капитан второго ранга! — крикнул он. — Ваше кофе! С юмором! Бизон взял кружку, посмотрел на печенье. — А юмор где? — спросил он. — В печенье, — ответил Лекарь. — Оно в форме булыжника. Я сам испёк. Бизон замер. Потом расхохотался. — Лекарь, ты гений! — заорал он. — Булыжное печенье! Я такое в жизни не ел! — Ешьте на здоровье, — скромно ответил Лекарь. — Только осторожно. Зубы можно сломать. — А оно твёрдое? — спросил Бизон, подозрительно разглядывая печенье. — Как настоящий булыжник, — кивнул Лекарь. — Но вкусное. Бизон откусил, зажмурился от удовольствия. — Вкусно, — сказал он с набитым ртом. — Лекарь, ты не только врач, но и кондитер. Талант. — Многогранная личность, — согласился Лекарь. Опер и Ума подошли, взяли по печенью. — А форма и правда как булыжник, — заметил Опер. — Лекарь, ты издеваешься? — Нет, — ответил Лекарь. — Я забочусь о вашем моральном духе. Каждый кусочек напоминает о том, что жизнь — это не только стихи, но и камни. — И печенье, — добавила Ума. — И печенье, — кивнул Лекарь. Все засмеялись. Даже Сармат улыбнулся. Дана — тоже. А Бизон сидел на скамейке, жевал печенье и смотрел на свою группу. «Хорошие у меня орлы, — думал он. — Справимся».