Часть 12. Холодный ветер

— Встать! Смирно! Голос Бизона прозвучал как выстрел. Даже стены штаба, казалось, вздрогнули. Группа замерла у карты. Опер перестал жевать печенье. Лекарь отложил книгу. Дана подняла голову от планшета. Сармат, стоявший у окна, обернулся. — Товарищ капитан второго ранга, — отрапортовал Опер, проглотив крошки. — Группа «Нерпа» по вашему приказанию... — Заткнись, — перебил Бизон, но без злости. Устало так. — Садитесь. Есть разговор. Все сели. Бизон обошел стол, остановился у карты, потер переносицу. — Час назад звонили из штаба флота. Там задержали одного типа. Местный. Рыбак. Назвался информатором. Говорит, знает, где и когда диверсанты нанесут следующий удар. — И что с ним? — спросил Опер. — С ним ничего, — Бизон усмехнулся. — Он с нами. Вернее, мы с ним. Через час он будет здесь. Задача — поговорить. Выяснить, что знает. А главное — не спугнуть. — И кого назначим? — спросил Лекарь. Бизон посмотрел на Дану. Потом на Опера. Потом снова на Дану. — Дана — ведёшь беседу. Ты профайлер. Ты видишь, когда врут. Опер — рядом. Будешь изображать сурового следователя. Сармат — за дверью, на случай если дерьмо пойдет вентилятор. Лекарь — под рукой, маловат. — А вы? — спросила Дана. — А я буду смотреть, — улыбнулся Бизон. — И пить кофе. Люблю наблюдать за профи. Рыбака привезли через сорок минут. Наручники сняли ещё в машине. В штаб завели двое конвойных — молодые, серьёзные, с автоматами.Мужик оказался не старым. Лет сорок. Коренастый, обветренное лицо, глаза наглые, бегающие. Пахло от него рыбой, соляркой и дешёвым табаком. — Здрасьте, — сказал он, оглядывая кабинет. — А чего так много? Я ж один. — Присаживайся, — Бизон кивнул на стул посередине комнаты. Рыбак сел. Не робко, даже с вызовом. Ногу на ногу закинул. Руки на колени положил. Смотрел на Бизона в упор. — Ты кто такой? — спросил Бизон. — Информатор, — ответил рыбак. — Я ж сказал вашим. Знаю, кто и когда корабли ваши топить будет. — А почему ты нам решил помочь? — спросила Дана. Встала из-за стола, подошла ближе. Опер замер у стены — руки в карманах, лицо каменное. Рыбак покосился на неё. Ухмыльнулся. — А ты красивая, — сказал он. — Военная? Или так, для интерьера? — Я задала вопрос, — спокойно ответила Дана. — Ты не ответил. — Потому что не с того начала, — рыбак откинулся на стуле. — Сначала бабки. Сколько мне заплатят? — Бабки? — Бизон поднял бровь. — Ты, дружок, не в коммерческий банк пришёл. Ты в штаб Северного флота. Здесь бабками не платят. Здесь платят сроком. — А я ниче не делал, — рыбак развёл руками. — Я просто знаю. Информация — товар. За товар надо платить. Сармат шагнул к нему. Медленно. Тяжело. — Слушай сюда, умник, — сказал он тихо. — Ты сейчас в комнате с людьми, которые за месяц на твоём «товаре» столько диверсантов утопили, что тебе и не снилось. Если ты реально что-то знаешь — говори. Если нет — мы тебя быстро проверим. И тогда ты поедешь не домой, а в Мурманск. В СИЗО. А там, говорят, рыбаков не любят. Особенно болтливых. Рыбак побледнел. Но не сломался. — Угрожаешь? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Констатирую факт, — ответил Сармат. — Сядь, — сказал Бизон. Сармат отошел к стене.Дана села напротив рыбака. Прямо на стол. Нога на ногу. Смотрела на него в упор. — Тебя как зовут? — спросила она. — Колька. — Колька, слушай сюда, — сказала Дана. — Я — профайлер. Я вижу людей насквозь. Я знаю, что ты не врешь. Ты действительно знаешь что-то. Но я также знаю, что ты пришёл не за деньгами. Ты пришёл, потому что боишься. — Чего это я боюсь? — Колька напрягся. — Ты боишься, что они придут к тебе домой, — спокойно сказала Дана. — Ты боишься за свою жену. За дочку. За свой баркас, который стоит у пирса. Ты пришёл, потому что понял: если не скажешь нам — скажешь им. А они тебя убьют. И не только тебя. Колька замер. Глаза забегали. — Откуда ты... — начал он и замолчал. — Я же сказала: профайлер, — Дана усмехнулась. — Колька, давай без игр. Ты пришёл сюда, потому что это единственный шанс. Мы — твоя страховка. Но страховка работает только в одну сторону: ты говоришь правду — мы тебя защищаем. Ты врешь — ты сам по себе. И тогда вопрос: кто доберётся до тебя быстрее — мы или они? Колька молчал. Пот выступил на лбу. — Ладно, — сказал он глухо. — Ладно, черт с вами. Расскажу. Дана кивнула. Бизон отставил кофе. — Через три дня, — начал Колька. — В бухте Ура-Губа. Там будет сухогруз с оборудованием для вашей базы. Диверсанты заложат мину на входе в бухту. Подводную. Управляемую. — Откуда знаешь? — спросил Сармат, не выходя из тени. — Я на подводной лодке работал, — сказал Колька. — В ремонте. Там остались друзья. Один из них... он теперь на той стороне. Он и рассказал. — Зачем рассказал? — Хотел, чтобы я... подготовился, — Колька опустил голову. — Сказал: уходи из поселка, пока не поздно. А я... у меня тут всё. Жена, дочка, дом. Куда я пойду? — Назови имя, — сказала Дана. — Не могу, — Колька покачал головой. — Убьют. — Он уже на той стороне, — заметил Опер. — Его убьют в любом случае. Свои же. — Не могу, — повторил Колька. — Простите. Всё сказал. Дальше сами. Бизон встал. Подошел к Кольке, положил руку на плечо. — Ты молодец, — сказал он. — Что пришёл. Теперь слушай. Мы заберём твою семью на базу. На время. До операции. Потом решим. — А баркас? — спросил Колька. — Баркас твой, — усмехнулся Бизон. — не утонет. Иди, отдыхай. Лекарь, проводи. Лекарь поднялся, взял Кольку за локоть. Вывел. В кабинете повисла тишина. — Он не всё сказал, — сказала Дана. — Знаю, — кивнул Бизон. — Но нам хватит. Точка, дата, вид оружия. Остальное — техника. — Имя он назовет, — сказал Сармат, выходя из тени. — Когда поймет, что без этого его не защитят. — Тогда ему нужно помочь понять, — Бизон посмотрел на Дану. — Ты с ним еще поговори. Не дави. Пусть сам дозреет. — Поняла, — кивнула Дана. Вечером Дана и Колька сидели в пустой столовой. Лекарь сварил кофе, Опер принес печенье — на этот раз обычное, круглое. — Ты зачем меня вытащила? — спросил Колька, крутя кружку в руках. — Поговорить, — ответила Дана. — Без зрителей. — О чём? — О твоей дочке. Ей сколько? — Семь, — Колька напрягся. — А тебе какое дело? — Такое, — Дана отхлебнула кофе. — Я тоже мать. У меня сын. Пашка. Ему одиннадцать. Кадет. Тоже ждет, когда я вернусь. Колька посмотрел на неё внимательнее. — И ты не боишься? — спросил он. — Боюсь, — честно ответила Дана. — Каждый день. Но я знаю: если я не сделаю свою работу, кто-то другой сделает так, что Пашке и твоей дочке негде будет жить. Ты понимаешь? Колька молчал. Долго. — Лёха, — сказал он наконец. — Бывший мой сменщик. Зовут Алексей. Фамилию не скажу. Но если проверите — найдете. — Спасибо, — Дана кивнула. — За семью не бойся. Мы увезем их утром. В безопасное место. — А я? — спросил Колька. — Ты будешь с нами. До операции. — А после? — После посмотрим, — Дана встала. — Спать, Колька. Завтра тяжелый день. В коридоре её ждал Сармат. — Слышал? — спросила она. — Ага, — кивнул он. — Лёха. Бывший сменщик. — Проверим? — Уже, — Сармат показал телефон. — Бизон пробил по базам. Нашелся. Он сейчас в Териберке. С группой. — Работаем? — Работаем, — ответил Сармат. Они пошли к штабу. Рядом. Почти касаясь плечами.В штабе Бизон уже набрасывал план. — Задача, — сказал он, не поднимая головы. — Зачистить группу в Териберке. Взять Лёху. Он — главный. Он знает все схемы. Операция через два дня. — А сухогруз? — спросил Опер. — Сухогруз перенесли, — Бизон усмехнулся. — Спасибо нашему рыбаку. Там теперь не сухогруз, там эсминец пойдет. С охраной. Диверсанты обосрутся, когда увидят. — Красиво, — оценил Опер. — А то, — Бизон откинулся на спинку стула. — Ладно, орлы. Готовьтесь. Это будет жарко. Он посмотрел на Сармата и Дану. — Вы — в первой группе. В воде. Опер и Лекарь — на берегу. Я — на катере. Вопросы? Вопросов не было. — Тогда — всем спать. Утро вечера мудренее. В смысле — утром начнем. Ночью Сармат и Дана снова сидели на крыльце. Смотрели на звёзды. — Ты боишься? — спросил он. — Нет, — ответила она. — Я злая. — На кого? — На Лёху, — сказала она. — И на таких, как он. Продали всё. Родину, друзей, совесть. Ради чего? Денег? Бабок? — Злость — плохой советчик, — заметил Сармат. — Иногда — лучший, — возразила Дана. — Злость помогает не бояться. А на войне это главное. Он посмотрел на неё. В полутьме её профиль казался вырезанным из льда. Красивым. Острым. Опасным. — Вика, — сказал он. — Ммм? — Ты сегодня была... дерзкой. С этим рыбаком. — Я такая, — усмехнулась она. — Ты просто не замечал. — Замечал, — сказал он. — Но сегодня — особенно. Она повернулась к нему. — Илья, — сказала она. — Если мы завтра пойдём на задание — я хочу, чтобы ты знал. — Что? — Я не отступлю. Даже если ты скажешь. Я буду делать свою работу. И не жди, что я спрячусь за твоей спиной. — Я и не жду, — ответил он. — Я хочу, чтобы ты была рядом. Не за спиной. Не передо мной. Рядом. Она помолчала. Потом чуть заметно улыбнулась. — Договорились, — сказала она. А в штабе Бизон пил кофе и смотрел на карту. Ума сидела рядом, подавала планшеты, подсказывала координаты. — Борь, — сказала она. — Ты уверен, что это не ловушка? — Уверен, — кивнул он. — Рыбак не врал. Дана подтвердила. — А если Лёха — подстава? — Тогда мы его возьмём. И он ответит на все вопросы. Жестко. Ума вздохнула. — Ты сегодня жестокий, — заметила она. — Операция, — ответил Бизон. — Не до сантиментов. Он поднял голову, посмотрел на неё. — Но ты рядом — и это главное. Она улыбнулась, сжала его руку под столом — быстро, незаметно. — Всегда, — сказала она.

***

Бизон развернул карту прямо на планшире катера. Ветер трепал края, но Ума придержала ладонью. — Точка высадки — здесь, — он ткнул пальцем. — Склад старый, но крепкий. Лёха внутри. По периметру четверо. Подходы с суши заминированы. Поэтому идём с воды. — Глубина? — спросила Дана. — Восемь метров. Видимость — хреновая. Вода ледяная. Но вы привыкшие. — Сармат, Дана — первая двойка, — продолжил Бизон. — Вам в воду. Зачищаете причал, снимаете часовых, ждёте сигнала. — Понял, — кивнул Сармат. — Опер, Лекарь — береговая поддержка. Заходите с тыла через лес. Тишина — главное. Без лишнего геройства. — А если геройство само получится? — спросил Опер. — Тогда будешь стихи писать в госпитале, — ответил Бизон. — Лекарь, проследи. — Прослежу, — кивнул Лекарь, поправляя аптечку. — Я с Умой на катере, прикрываю с залива. Вопросы? — Товарищ капитан второго ранга, — подал голос Сармат. — Если Лёха поймёт, что его берут... — Не поймёт, — отрезал Бизон. — Работаем быстро и чисто. Всё Сармат и Дана одевались в гидрокостюмы на корме. Снаряжение проверяли молча — он баллоны, она ножи и фонари. — Лямка, — сказал он, кивая на её разгрузку. — Что с ней? — Ослабла. Она глянула — лямка была затянута нормально. Но спорить не стала. Он подошёл, поправил — пальцы задержались на секунду дольше нужного. — Порядок, — сказал он. — А ты везде порядок наводишь? — спросила она, не глядя. — Или только на чужих лямках? — Только на чужих, — ответил он. — На своих — сам. — Значит, есть кому за тобой следить, — она взяла маску, надела. — Ну и хорошо. — Ты про кого? — спросил он, хотя понял. — Про того, кто дома ждёт, — она затянула ремешок. — Ладно, командир. Время пошло. Она шагнула за борт, не оборачиваясь. Сармат усмехнулся и нырнул следом. Под водой она держалась впереди. Он — чуть сзади и справа, как положено. Течение было слабым, но холод пробирал даже через костюм.Дана шла ровно, экономно — каждое движение выверено, без лишнего. Сармат смотрел на её силуэт в мутной воде и держал дистанцию.Пока она не зацепилась баллоном за край затонувшей бочки.Он был рядом за секунду. Одной рукой отцепил, второй поддержал — чтобы не потеряла равновесие.Дана обернулась. Через маску было не разобрать выражение лица, но он знал — она сейчас скажет что-нибудь колкое. Она показала жест: «Спасибо. Руки не распускай». Он показал в ответ: «Работаю». Она покачала головой и поплыла дальше. У причала они всплыли одновременно. Вода стекала с костюмов, пар валил от тел.Дана стянула маску, отдышалась. — Ты сегодня быстрее обычного. — Холод подгоняет, — ответил Сармат, проверяя глушитель. — Или что-то другое, — она покосилась на него. — Например? — Например, желание поскорее вернуться. Тепло, чай, жена... — Ты про жену каждые пять минут вспоминаешь, — перебил он. — Забыла, что ли, как она выглядит? — А ты? — она посмотрела в упор. Он не ответил. — Ладно, — она отвернулась. — Часовых снимаем. Ты — левый, я — правый. Через пять минут на точке. — Есть. Часового слева он снял бесшумно. Рука на рот — нож — тело в снег. Даже хруста не было. — Левый чист. — Правый чист, — ответила Дана. — Ты аккуратнее. А то я уже заждалась. — Я минуту лишнюю потратил, — он появился из темноты. — Лишняя минута может стоить жизни, — заметила она. — Ты моя жизнь? — спросил он. — Я — твой боец, — ответила она. — А жизнь твоя — там, — она мотнула головой куда-то за горизонт. Сармат усмехнулся. — Идём, — сказал он. Внутри склада было темно и пахло рыбой. Лёха — коренастый, с бычьей шеей — заметил их слишком поздно. Выхватил пистолет, наставил на Сармата. — Стой, сука! Не подходи! Сармат не остановился. Шёл медленно, руки в стороны, всем видом показывая — я не опасен. — Брось, Лёха. Ты окружён. Твои люди уже не встанут. — А это кто? — Лёха перевёл ствол на Дана. Дана стояла как вкопанная. Даже не моргнула. — А это, — Сармат шагнул ещё ближе, — твой шанс. Не тупи. — Заткнись! Я стреляю! — Стреляй, — сказала Дана спокойно. — Только я быстрее. И точнее. Лёха дёрнулся. Сармат в этот момент закрыл дистанцию — выбил пистолет, заломил руку, прижал лицом к стене. — Готов, — сказал он. — Вижу, — Дана подошла, защёлкнула наручники. — Красиво. Даже слишком красиво. Ты так дома перед зеркалом репетируешь? — Некогда, — ответил Сармат, поднимая Лёху. — Дома другие тренировки. — Угу, — Дана взяла Лёху за локоть. — Пошли, герой. Ждут. На улице их встретил Опер — с автоматом наперевес и довольной улыбкой. — А я уж думал, вы там уснули. — Типун тебе на язык, — ответила Дана. — Лекарь где? — Периметр проверяет. Говорит, одному страшно не доверяет. — Умный, — Сармат подтолкнул Лёху вперёд. — Грузите его на катер. Бизон ждёт. — Слушаюсь, — Опер взял пленного под руку. — Пойдём, Лёха. Будем стихи слушать. У меня новая поэма есть. «Баллада о рыбаке, который не вовремя язык развязал». Лёха выругался сквозь зубы. Опер вздохнул: — Не ценишь искусства. Сармат подошёл к Дане. — Ты чего такая злая? — А я не злая, — она наконец повернулась к нему. — Я работаю. — Работаешь, — он кивнул. — Я тоже. — Вот и работай, — сказала Дана. — А взгляды свои... — она запнулась, подбирая слово, — свои «командирские проверки» оставь для кого-то другого. — Для кого? — спросил Сармат. — Для жены, например, — ответила Дана. — Она, говорят, такие взгляды любит. Или уже нет? Сармат молчал. — Ладно, — Дана махнула рукой. — Не моё дело. Пойдём, Бизон ждёт. Она пошла к складу, а он остался стоять на секунду — на морозе, под северным небом, с глупой усмешкой на лице. — Всё-то ты знаешь, — сказал он тихо. — Профайлер. И пошёл следом. Катер шёл к базе. Сармат и Дана сидели на корме, укрытые одним одеялом. Вода за бортом была чёрной, как чернила. — Ты замерзла? — спросил он. — А ты вечно с этим вопросом, — ответила она, глядя на горизонт. — Вечно? — Ну, последние две операции точно. — Наблюдательная. — Профайлер, — поправила она. — Это моя работа. Он усмехнулся. Подвинулся ближе — так, что плечо коснулось её плеча. Она не отодвинулась. — Ты сегодня хорошо работал, — сказала она. — А ты, как всегда, лучше, — ответил он. — Не льсти, — она повернулась к нему. — Лучше скажи: ты дома тоже такой? Внимательный? Или только на службе? Он помолчал. — Не знаю, — сказал наконец. — Давно не проверял. — Ну и зря, — она отвернулась обратно к воде. — Там, говорят, тоже люди. Ждут иногда. — Иногда? — спросил он. — Когда как, — ответила она. Они замолчали. Северное сияние переливалось над головой — зелёное, фиолетовое, холодное. — Красиво, — сказала Дана. — Ага. — Ты любишь Север? — Люблю, — ответил он. — Здесь всё понятно. Холод, вода, задание. Никто не врет. — А дома? — Дома сложнее, — он помолчал. — Там не всегда понятно, кто прав, кто виноват. — А ты пробовал разобраться? — спросила она. — Пробую. — И как? — Пока никак. Она кивнула, не комментируя. Посидели ещё минуту. Потом она встала. — Пойду, переоденусь. Завтра разбор полётов. — Спокойной ночи, Вика. — Спокойной ночи, Илья. Она ушла. А он остался сидеть под северным небом и думать о том, что она права в одном — разбираться надо. И что он, кажется, боится это сделать. В рубке Бизон смотрел на экран радара. Ума сидела рядом, попивала кофе из термоса. — Ты слышала их? — спросил Бизон. — Частично, — ответила Ума. — Она ему про дом сказала. — А он? — А он промолчал. — Хороший знак, — Бизон отхлебнул кофе. — Молчание иногда лучше болтовни. — Это ты про себя или про него? — спросила Ума. — Про всех, — усмехнулся Бизон. — Мы, мужики, вообще молчаливые. Пока не поймём, что терять нечего. — А когда поймёте? — Тогда уже поздно бывает, — он посмотрел на неё. — Иногда. — А с нами? — тихо спросила Ума. — С нами? — Бизон помолчал. — С нами всё вовремя. Потому что мы умные. Она улыбнулась и ничего не сказала. А катер шёл к базе, разрезая холодную воду, как нож масло. База встретила их тишиной и запахом соснового дыма. Катер причалил в шестом часу утра — небо на востоке только начинало сереть. Лёху уволокли в подсобку. Опер вызвался его охранять — «потому что я поэт, а поэтам положено страдать вместе с героями своих стихов». — Он не герой, он предатель, — заметил Лекарь. — А я про него балладу напишу, — не сдавался Опер. — Трагическую. Со смертью в конце. Лёха, который слышал этот разговор, закрыл глаза и, кажется, решил больше не открывать. — Отдыхайте, — Бизон вышел на пирс, потёр замерзшие руки. — Через четыре часа построение. Разбор полетов. Всем быть. — Так точно, — ответил Сармат. Группа потянулась в казарму. Сармат шёл рядом с Даной — не специально, просто так получалось. — Ты сегодня спать будешь? — спросил он. — А ты мой личный хронометр? — ответила она, не глядя. — Просто спросил. — Просто ответила. Она ускорила шаг, свернула к женскому крылу. Сармат остановился, посмотрел ей вслед. — Смотри не упади, — сказал он тихо, — командир. — А ты не стой столбом, — донеслось из-за угла. — Лучше выспись. Он усмехнулся и пошёл в казарму. Лекарь уже сидел на своей койке, перебирал аптечку. Опер маялся у окна — стихи не писались. — Не штурмуй, — посоветовал Лекарь. — Вдохновение — оно как тигр. Само приходит. — А если не приходит? — Тогда читай чужое. Плагиат — двигатель прогресса. — Ты философ, — вздохнул Опер. — Врач, — поправил Лекарь. — Я просто знаю, что иногда легче украсть, чем придумать. Опер хотел ответить, но передумал. Лёг на койку, уставился в потолок. Сармат вошёл, стянул куртку, сел на свою кровать. — Ты чего такой хмурый? — спросил Опер. — Устал. — Это понятно. А ещё? — А ещё — не твоё дело. — Обижаешь, — Опер приподнялся на локте. — Мы ж команда. Если командир хмурый, вся группа напрягается. Сармат посмотрел на него долгим взглядом. — Ладно, — сказал он. — Просто... думаю. — О чём? — О жизни. Опер хотел спросить, о какой именно жизни, но Лекарь поймал его взгляд и покачал головой: мол, не лезь. — Понял, — вздохнул Опер и снова уставился в потолок. Через два часа Сармат вышел на крыльцо покурить. Ночь уже сдавала позиции — небо на востоке разгоралось багрянцем. Дверь скрипнула. Рядом села Дана — в спортивном костюме, с мокрыми волосами после душа. — Ты тоже не спишь? — спросил он. — А кто спит? Только Лёха в подсобке. И то — нервно. — Слышал, Опер ему стихи читает. — Это вместо пыток? — усмехнулась Дана. — Бизон сказал — гуманно. Она достала сигарету, прикурила от его зажигалки. Пальцы на секунду соприкоснулись. Никто не отдёрнул руку. — Илья, — сказала она. — Ммм? — Ты на разбор пойдёшь? — А куда я денусь? — Вот и я о том же, — она выпустила дым в морозный воздух. — Работа не ждёт. — Ты сегодня какая-то... — он подбирал слово. — Какая? — Философская. — Это холод, — ответила она. — Северный воздух прочищает мозги. — А мне кажется, ты просто спать хочешь. — И это тоже, — она усмехнулась. — Но спать некогда. Они помолчали. Сидели рядом, смотрели, как розовеет небо. — Дана, — сказал он. — Что? — Спасибо тебе. За сегодня. — За что? — За работу. За то, что прикрывала. — Это моя обязанность, — она повернулась к нему. — Ты бы сделал то же самое. — Сделал бы, — согласился он. Она посмотрела на него долгим взглядом — вблизи, в упор. Секунду. Две. — Ладно, командир, — она встала. —отсыпаться надо. Через два часа построение. — А я ещё посижу. Заря красивая. Он остался. Она ушла. В штабе Бизон уже был на месте — разбирал показания Лёхи, пил кофе, смотрел на карту. — Заходи, — сказал он, не поднимая головы. В дверях стоял Сармат. — Товарищ капитан второго ранга, разрешите... — Садись, — перебил Бизон. — Я знаю, зачем пришёл. Сармат сел. Бизон отложил бумаги, посмотрел на него в упор. — Ты про Дану? — Да. — Думаешь, я не вижу? — Бизон откинулся на спинку стула. — Я вижу всё. Как ты на неё смотришь. Как она отворачивается. Как вы на крыльце по ночам сидите. — Мы просто разговариваем, — сказал Сармат. — Разговариваете, — кивнул Бизон. — А я просто смотрю. Потому что я командир. И мне не всё равно, кто с кем под одним одеялом с операции возвращается. Сармат молчал. — Слушай, Илья, — Бизон наклонился вперёд. — Я не запрещаю. Я не поп. Но я прошу тебя об одном: не ломай ей жизнь. У неё сын. У неё прошлое. Она и так с трудом доверяет людям. А ты... ты несвободен. И пока ты не решишь свои вопросы — не лезь. — Я решаю, — глухо сказал Сармат. — Решай быстрее, — ответил Бизон. — Потому что она ждать не будет. Она сильная, но не железная. Сармат поднял голову. — Откуда вы знаете? — Я живу довольно долго, — усмехнулся Бизон. — Моя работа — знать своих бойцов. Включая их слабые места. — А у вас есть слабые места? — спросил Сармат. Бизон помолчал. Потом посмотрел на дверь — туда, где в приёмной пила чай Ума. — Есть, — сказал он тихо. — Одно. Но ты об этом не узнаешь. Иди, отдыхай. Разбор через час.