две безмерные галактики с погасшими звездами

***

Чуя никогда не считал своего напарника глупцом. Напротив, эта скумбрия, как ему казалось, была уж больно мозговита для такой костлявой рыбы, какой он являлся. Конечно, этот придурок уж очень любит притворяться дураком, но Накахара уже давно раскусил этого шута. Дазая это, впрочем, нисколько не смущает, хоть он и прекрасно знает об его осведомлëнности. Раньше, после особенно тяжëлых совместных миссий у них была одна маленькая традиция: выпивать в одном стареньком баре, похожем на подвальное помещение. Уютный тускловатый свет; дубовая барная стойка; гранëнные стаканы, наполненные золотистой жидкостью. Осаму в такие моменты всегда уносило в философские размышления. Накахара помнит это так, словно это было вчера: его напарник, пропахший бинтами, медицинским спиртом и холодом, сидит за стойкой, вертя в забинтованной до ладони руке бокал с янтарной жидкостью, в которой большой тающий шарик льда на дне поблëскивал в жëлтом свечении. Виски терпко обжигал глотку, Чуя всë же больше предпочитал вино, но когда его напарник выглядит таким жутко уставшим и грустным (хоть Осаму никогда в этом и не признается), он готов потерпеть. После трëх бокалов виски Дазай расслаблялся, его напряжëнные плечи опускались, делая его чуть ссутуленным и почти крохотным. Этакая черная фигурка, склонившаяся к столу и с каким-то безразличным вниманием разглядывающая выгравированные узоры на бокале. Как то раз Осаму чуть заплетающимся языком спросил у него: — Чуя, как думаешь, в чëм смысл жизни? Накахара тогда чуть было от злости не приложил Дазая об эту самую стойку, на которой тот развалился, положив свою мохнатую голову на руки, когда тот не дождавшись его ответа, сам продолжил свой монолог: — Знаешь, Чуя, а ведь наше с тобой рождение было своего рода ошибкой. Просто представь: искусственно созданный из-за лабораторных опытов эспер с непомерной силой и нечто, отменяющее чужие способности, разве не смешно? Кого то вроде нас не должно было существовать вовсе.. Удар пришëлся по правой щеке. Чуя в ярости тяжело дышал, собираясь врезать ему ещё разок, так, для профилактики. — Скажи мне, ты совсем идиот?! Да как ты..! Он приподнял Осаму за грудки: тот смотрел на него пустым взглядом. Рыжеволосый исполнитель тряхнул его, всматриваясь в расширенные черные зрачки напротив, словно в две безмерные галактики, звезды в которой все до единого погасли. Накахара не понимал, как можно настолько не ценить свою жизнь, ведь жизнь — это самое дорогое, что есть у каждого человека. Чуя и сейчас не может этого понять. Тогда его взбесило не столько то, что он и его существование приравнял к сбою в системе, сколько из за того, что тот смеет думать, что чья то жизнь в принципе может оказаться ошибкой. Исполнитель всегда считал, что если ты появился на свет, причем не важно каким образом, значит ты нужен этому миру, значит это произошло не просто так. Слова Дазая буквально перечëркивали всë то, во что он верил с самых своих ранних лет. Пока Чуя тащил отрубившуюся тушку напарника до его жилища, которое по правде сложно было назвать домом, он размышлял о том, что именно сделало Осаму таким, что именно или кто именно заставил поверить его в то, что его существование — ошибка. Что же его так сломало? Накахара так и не смог прийти к однозначному ответу, ведь ему нечего не было известно о его прошлом, а спрашивать прямо он считал непозволительной наглостью, к тому же, тот наверняка как-нибудь отшутится или переведëт тему, так что это было бы лишь пустой тратой времени. Первое, что он почувствовал, когда начал приходить в себя — это разрезающий череп монотонный писк приборов. Сквозь толщу тьмы начали прорезаться всполохи слабого света. Накахара попытался открыть глаза, что получилось у него далеко не сразу, веки казались налитыми свинцовой тяжестью. Запах антисептика отозвался в груди чем то до боли знакомым, кажется, он уже ощущал это раньше. Холодный, ослепительно яркий свет прорезался сквозь подрагивающие ресницы. В горле ужасно пересохло, словно по стенкам прошлись наждачкой, во рту застыл металлический привкус, отдающий медью. Чуя сморщился, с трудом повернув голову в сторону, отворачиваясь от лампы над кроватью. Тело отозвалось болью — тупой, пульсирующей в висках, колющим покалыванием в левой руке и саднящим жжением вдоль ребëр. Он опустил взгляд: к предплечью тянулась леденящая кожу трубка капельницы, под кожей проступали лиловые синяки. Белые простыни, серые стены, силуэт окна с опущенными жалюзи. Больничная палата крыла Портовой Мафии? Чуя попытался вспомнить, как именно он здесь оказался, но в голове, казалось, было до жути пусто. Накахара вдруг почувствовал себя ужасно потерянным, слабость в теле отозвалась в нëм раздражающей тяжестью, он с трудом сглотнул, переведя взгляд на свои перебинтованные руки. «Прям как у..» подумалось исполнителю, но стоп, прям как у кого? Он не мог отделаться от ощущения, что из его памяти вылетело что-то невероятно ценное, кто-то очень важный. В палату вошла медсестра. Увидев, что он пришëл в себя, она тут же побежала за врачом, так что пятки сверкали. Чуя невольно закатил глаза, его ужé всë происходящее выводило из себя. Пока врач с внимательным выражение лица осматривал его, щупая пульс и светя в глаза фонариком, исполнитель сверлил его недовольным взглядом. — Вы помните своë имя? Можете сказать его? — Чуя. Накахара Чуя. — рыжеволосый скривил такое лицо, словно ему только что на язык попал лимонный сок. — Хорошо. Как называется организация, в которой вы работаете, и какова ваша должность? — темные глаза мужчины смотрели точно в его, так что Чуя невольно почувствовал себя как на допросе. — Портовая Мафия. Один из пяти руководителей. — услышав это, врач едва заметно кивнул. — Вы помните, что произошло? Можете вспомнить, как попали сюда и из-за чего? Что произошло..? Накахара нахмурился, пытаясь напрячь память. Закрыл глаза. В памяти вдруг как по чьему-то щелчку замелькали обрывки, до нелепости быстро и ярко, словно разом прокрутили плëнку. Тревожный писк таймера. Лестница. Холодная кожа чьей-то руки сквозь ткань перчаток. Слабый свет в полутьме. Сбитое дыхание. Взрыв. Жжение в лëгких. Боль в рëбрах. Темнота. В ушах зазвенело. Чуя, поморщившись, попытался присесть, но перед глазами замелькали темные пятна, а из-за внезапного головокружения к горлу подкатила тошнота. Как вовремя. — Накахара, вы слышите меня? «Дазай..он же не..?» осознание чего-то вдруг вонзилось в грудную клетку, исполнитель лихорадочно облизал пересохшие губы, взглянув на мужчину в медицинском халате испуганным, несколько неверящим взглядом. — Скажите..Дазай он..Где Дазай? — Хм..значит с памятью проблем у вас нет, я правильно понимаю? Это хорошо. Просто прекрасно, — врач удовлетворëнно хмыкнул, что-то записывая себе на лист бумаги, на котором виднелось уже несколько сделанных пометок. Накахару это разозлило. Этот бородатый старикашка смеет игнорировать его вопросы? — Я вас спрашиваю, где Дазай?! — его громкий голос эхом отразился от стен, но лицо доктора оставалось абсолютно невозмутимым. Чуя сжал простыни, чувствуя, как последняя капля его терпения медленно исчезает в складках хлопковой ткани. — Не нужно так нервничать, Накахара, вам нужно поберечь своë здоровье. Смею взять ответственность сообщить вам, что Мори-доно скоро посетит вас. Такой ответ врача рыжеволосого не то чтобы удовлетворил, но ему просто пришлось смириться и покорно ждать. — Вам нужно убрать капельницу, а затем вам принесут завтрак. — деловито признес мужчина, оглядывая его лицо поверх очков. — Хорошо.

***

За плотными стеклами окон разливался алым багряным цветом закат, словно брызги свежей пролитой крови на полотне. Солнце яростным огненным шаром замерло в шаге от горизонта, но оно явно не собиралось оставаться на одном месте на долго. Из приоткрытой форточки тянуло легкой прохладой, до слуха доносился гул проезжающих машин по трассе. В саду около больницы шелестели листья сакуры, словно перешëптываясь между собой, делясь самыми сокровенными секретами с друг другом только на понятном им самим языке. Чуть слышное пение сонных цикад разрезало воздух на дрожащие крупицы, тени от закрытых жалюзей одного из трех окон падали синими полосами на пол, отдалëнно напоминая решëтки в тюремной камере. Мори Огай стоял лицом к окну, а спиной — к Чуе, что буравил его седеющий затылок терпеливым взглядом голубых глаз. По плечам босса скользил его неизменный алый шарф, а черный плащ поверх классического костюма изредка шуршал, стоило Огаю шевельнуть заведëнными за спину руками, сомкнутыми в замок. — Как твоë самочувствие, Чуя? — исполнитель напрягся, услышав непроницаемый голос Мори. Он не мог сказать точно, что именно Огай сейчас чувствовал, ведь в этом бархатистом голосе словно не было ни единой эмоции. Расстроен ли он из за проваленной миссии? Зол ли? Или просто разочарован? А может, всë вместе? — Со мной всë хорошо, босс. — Да? А мне сказали, что у тебя сотрясение мозга и множество ссадин и синяков по всему телу, — с фальшивой озабоченностью произнес Мори, поворачиваясь к Чуе с насмешкой на растянутых в улыбке губах. Накахара опустил голову, скользнув взглядом по идеально начищенным блестящим туфлям главы Портовой Мафии, еле заметно сглатывая вязкую слюну. За весь день ему так и не удалось придумать ни одной фразы, которая смогла бы оправдать их с Дазаем провал. «Кстати о Дазае..где же всë таки эта чëртова скумбрия.?» — Извините..это моя вина.. — не поднимая глаз, произнес исполнитель, но ощутив, как на его плечо легла небольшой тяжестью рука, он поднял опущенную вниз голову, встречаясь взглядом с Мори. — Не стоит, Накахара, не стоит. В произошедшем есть и доля..моей вины. — О чëм вы? — глаза рыжеволосого расширились. Огай что, только что признал свою ошибку? Но что же произошло? — Решение о вашей с Дазаем миссии было принято слишком..поспешно. Я привык полагаться на двойной чëрный как на сильнейший дуэт, но..я не догадывался, что эта так называемая «бомба» с той фотографии может быть приманкой или даже..ловушкой. — Я..я не понимаю, о чем вы говорите.. — всë еще в шоке, пролепетал Накахара, наблюдая, как Мори прислоняет ладонь ко лбу, закрывая глаза. — На месте взрыва нашли только тебя. И ещë того подрывника с оставшимся заложником. «Так тот сапëр всë же не смог заставить себя бросить того человека..поэтому он решил принять смерть вместе с ним..? » — Стоп, только меня и тех двоих? А Дазай? Мы были вместе, когда произошëл.. — Его мы не нашли. В груди что-то с треском оборвалось. Не нашли? Разве такое возможно? Чуя с силой сжал челюсти, чувствуя, как неведомая тяжесть обрушилась ему на голову и грудную клетку. Осознание того, что всë это было кем то тщательно спланированным планом, а они были лишь пешками в чьих то невидимых руках — всë это ударяло сильнее, чем обрушившиеся на него обломки стены при взрыве. — Получается, возможно он.. — Полагаю, он в плену. — не дав исполнителю окончить предложение, он произнес, — Уверен, что вся эта заварушка была нужна для того, чтобы застать вас врасплох, а следом устроить небольшой взрыв и с легкостью похитить Дазая. — Глава Портовой Мафии нахмурился, сканируя задумчивым взглядом жужжащую в тишине палаты муху, что с остервенением билась о стекла окон, совершенно не осознавая, что больничный подоконник станет для нее еë персональной могилой. «Вот оно что..» — Наши люди конечно всë ещë роются в этих развалинах, но вероятность найти его там практически равна нулю. — Огай ушипнул себя за переносицу, зажмуривая глаза. Он выглядел так, словно не спал несколько суток. — Да..понимаю. — Чуя зарылся пятëрней в волосы, откидывая передние рыжие пряди назад. — Чтож, в таком случае, мне пора. Если будет сообщение о выкупе нашего "заложника" от тех ребят, мой подчиненный сообщит тебе. — Да, босс, — Чуя уважительно склонил голову в поклоне. — До встречи. Отдыхай. — с этими словами Огай закрыл за собой дверь. Вязкую тишину в палате нарушало лишь настойчивое жужжание этого глупого насекомого, так отчаянно желавшего выжить. Чуя привстал с кровати и плавно подошел к окну. Небо меркнуло, оставляя после себя алые разводы и синеву, похожую на пролитую акварель. Отвратительный звук бьющегося о стекло тельца с изумрудными крылышками на миг прекратился, муха с интересом уставилась на него в ответ. Чуя поднес к ней свои пальцы, а затем налитое жирное насекомое лопнуло под действием гравитации, разлетаясь внутренностями по поверхности стекла. Накахара сжал ладонь в кулак, борясь с желанием внутри себя. С желанием со всей силы вмазать костяшками пальцев в заманчивое окно, всадив в кожу парочку осколков. Боль всегда приводила его в себя, когда он чувствовал эту закипающую внутри себя злость. Образовавшаяся в комнате тишина давила не меньше. Муха была мертва, время не перемотать назад. Накахара на секунду представил, как под воздействием пыток Дазай, подобно этой букашке, разлетается в щепки, и от этой картинки в воображении ему вдруг стало дурно. «О чëм я только думаю? С ним всë будет в порядке. Это же чертов Дазай, уж он то наверняка как нибудь выкрутится..В конце концов, наверняка он сделает всë, чтобы избежать ненавистной ему боли. Заговорит зубы похитителю, или ещë что-то выкинет. Это же Дазай. Живучая рыбина. С ним всë будет хорошо.» Накахара глубоко вдохнул, пытаясь успокоить участившийся пульс, и медленно выдохнул, чувствуя легкую дрожь в руках. «Возможно, когда она жужжала, было всë же лучше» с непонятной ему самому горечью подумал Чуя, прикусывая нижнюю губу.