Глава 238 Бой Божества против человека

Небо над Великим Лесом Звёздного Доу ещё не успело собрать осколки расколотой Сферы, когда земля, пробитая телом Тан Сана, дрогнула. Пыль медленно оседала, будто сама не решалась скрыть последствия столкновения смертного и Бога. В этом провале тишины было слышно лишь тяжёлое дыхание Тан Сана — рваное, неровное, как дыхание умирающего зверя, который всё равно не собирается падать. Но первым упал свет. Сверху стекал золотой блеск, сжимаясь вокруг фигуры Цзянь Ренсюэ. Видимое спокойствие в её взгляде было ложью; истинная буря бушевала под кожей — в месте, где из глубины её тела всё ещё сочилась золотая кровь. Сердце Богини Серафима было пробито — тяжко, глубоко, неотвратимо. Но именно поэтому её ярость горела ещё ярче. Она опустилась на воздух, не ступая на землю. Богиня не могла касаться земли в слабости. Её божественная сила всё ещё окружала её кольцом света, но теперь это кольцо дрожало. Она смотрела на Тан Сана так, словно впервые действительно увидела его. Не смертного. Не наследника Морского Бога. Не противника. А — угрозу. Ту, что могла рано или поздно стать смертельной даже для Бога. Тан Сан медленно поднялся, пользуясь Молотом Чистого Неба как шестом, чтобы удержаться. Он дрожал — не от страха, а от боли, которая пронизывала каждую энергетическую жилку в теле. Его внутренние каналы были изломаны так же, как и земля под ногами. Но глаза его были ясными. Он сделал шаг к ней. Цзянь Ренсюэ подняла руку — достаточно было одного движения, чтобы золотой меч вновь собрался в её ладони. Но она не ударила. Она ждала. — Ты действительно… вскрыл мою Сферу, — произнесла она, и в её голосе не было ни гнева, ни поражения.  Лишь непонимание — и уважение, которое она сама не желала признавать.  — Семьдесят один, семьдесят два… восемьдесят первый… ты даже в этом состоянии сумел довести технику до конца. — Ты сама позволила, — спокойно ответил Тан Сан, выпрямляясь.  Он почти улыбнулся — едва заметно, но достаточно, чтобы золотой свет за спиной Богини дрогнул.  — Ты думала, что Бог непобедим. А я воспользовался тем, что ты так думала. Её брови едва заметно дрогнули. — Ты… дерзок. — Нет. Я реалист, — сказал Тан Сан и подался вперёд, хотя тело его пошатнулось и он снова оперся на молот. — Ты Бог, но ты тоже допускаешь ошибки. А я их вижу. Секунда тишины. Богиня Серафима закрыла глаза. Когда открыла — ангельская ярость вспыхнула вокруг неё золотым пламенем. — Довольно. Слово было будто удар. Воздух прорезала режущая волна света, и Тан Сан едва успел перекатиться в сторону. Крылья Богини распахнулись, и земля под ними рассыпалась в пепел. Если бы он был на пике — он бы получил удар. Но рефлексы у Тан Сана были старше второго мира, а опасность он чувствовал чуть ли не кожей. Она бросилась вперёд. Движение Серафима было неестественно быстрым; её тело исчезало в золотых вспышках, как будто она не перемещалась, а возникала. Каждая вспышка — удар. Каждый удар — сила, которой хватило бы, чтобы разорвать титулованного Мастера Духа на части. Молот Чистого Неба стал кругом защиты. Но даже он дрожал. Божественная сила давила на него, ломая остатки его духовных колец, выжигая мышцы. Тан Сан отступал шаг за шагом, но продолжал держать линию. — Почему ты всё ещё встаёшь? — голос Цзянь Ренсюэ был резким, будто золото, скрежещущее по камню. — Потому что… — он отбил очередной удар и закашлялся кровью, — …иначе ты решишь, что уже победила. Этот ответ потряс её сильнее, чем удары по Ангельской Сфере. Он атаковал. Через боль. Через слабость. Против высшего существа. Не потому что хотел жить, а потому что не хотел проиграть. И тогда она поняла: этот человек — будет стоять, даже если у него будут сломаны ноги. Он будет драться, даже если у него не останется силы поднять оружие. Он будет искать путь, даже если путь будет в огне. Он — угроза. И он — удивил её снова. Когда она была готова нанести завершающий удар ангельским мечом, Тан Сан внезапно остановил Молот Чистого Неба, будто принял решение. — Подожди. Она остановилась на долю секунды. — Что ещё? — холод. — Я хочу поспорить. Она чуть не рассмеялась от ярости. — Ты смеешь… Но он поднял руку, и золотисто-голубой свет Синего Серебряного Императора вспыхнул в его ладони. — У меня ещё одно кольцо. Её глаза сузились. Она ждала. Он взорвал его. Она усмехнулась. И он всё равно продолжил. До самого конца. До Плача Гуаньинь. До момента, когда божественная скорлупа с треском подалась под каплей воды, превращённой в оружие уровня, которого ещё не видел этот мир. И всё закончилось. Не победой. Не поражением. Решением. Цзянь Ренсюэ выпрямилась, бледная, с золотой кровью на губах. — Уходи. Тан Сан замер. — Три дня. — она отрезала каждое слово. — Через три дня я начну охоту. И на этот раз — уже без ошибок. Он улыбнулся — устало, но уверенно. — Три дня… значит, три дня. Он развернулся. Она не остановила его. Но смотрела ему вслед с выражением, которое не носили Боги. Страх? Нет. Предвкушение! Когда Тан Сан скрылся среди деревьев, Цзянь Ренсюэ опустилась на одно колено. Её золотая кровь упала на землю и прожгла в ней глубокие отверстия. — Если бы… — прошептала она, и глаза её сверкнули от немигающего гнева, — …если бы ты вложил хотя бы десятую долю божественной силы в ту Слезу Гуаньинь… я бы умерла. Она закрыла глаза. Ей нужно было три дня. Чтобы восстановить сердце. Чтобы восстановить божественную силу. Чтобы стереть его следы с лица континента. — Три дня, Тан Сан, — выдохнула она, и губы её дрогнули в хищной улыбке. — Посмотрим, насколько далеко ты сможешь уйти. А в это время Тан Сан уже ел восстановительные сосиски Оскара на ходу, сжимая Трезубец Морского Бога так, будто тот был единственным, что удерживало его от падения. Над ним лес шумел, не понимая, что стал свидетелем. А в глубине его сердца впервые за ночь вспыхнула надежда. Он выжил.  Его кольца восстановятся. Он достиг 96 ранга. И у него — три дня. Три дня, чтобы добраться до моря. Три дня, чтобы восстановить силы. Три дня, чтобы пережить гнев Богини Серафима. Он усмехнулся. — Что ж… начнём бой заново, — прошептал он. И шагнул в тень леса.