Книга 1 Вода. "Встреча с Азулой"

На следующий день я поднялась ещё затемно — задолго до того, как по коридорам резиденции начали разноситься шаги слуг. Школа требовала подготовки, а привычка вставать рано давно стала частью моей новой жизни. Школьная система Нации Огня чем-то напоминала начальную школу из прошлого мира, но лишь по форме. По сути же это было совсем иное место. Здесь училась элита страны: дети аристократов, лордов, высокопоставленных военных и чиновников. Будущие адмиралы, генералы и советники Хозяина Огня сидели за соседними партами, и это чувствовалось во всём — от взглядов до интонаций. Дисциплина здесь была куда жёстче, чем я помнила по прошлой жизни. Даже в разговорах с друзьями приходилось следить за словами: лишняя фамильярность могла обернуться замечанием, а иногда и выговором. Формально учителя были строги, но на деле… большинство предпочитало закрывать глаза. Никто не хотел портить отношения с будущими наследниками влиятельных родов. Коррупция, как ни странно, прекрасно прижилась даже в стране, что так громко называла себя Великой. До завтрака оставалось ещё достаточно времени, и я решила воспользоваться моментом. Я заглянула на кухню — повариха, как и обычно в этот час, собиралась выйти в сад. Там её уже поджидал начальник охраны резиденции — её «ухажёр», о котором знала половина слуг. Я, разумеется, делала вид, что ничего не замечаю. Третьим лишним я быть не собиралась, тем более что этот маленький секрет давно стал нашей негласной сделкой. В знак благодарности повариха всегда была готова накормить меня в любое время — редкая привилегия в нашем доме. В семье строго следили за режимом питания: никакой еды на ночь, никаких перекусов без повода. Считалось, что это вредит телу и делает человека ленивым и склонным к полноте. Всё началось с тех пор, как отец всерьёз взялся за тренировки близнецов и старшей сестры. И, надо признать, спорт пошёл им на пользу. Глядя на их подтянутые, сильные тела, я невольно вспоминала себя в прошлой жизни. Дряхлого, слабого пацана, который задыхался после пары подтягиваний — точнее, после попытки их сделать. В армию меня тогда даже не пытались взять: на медкомиссии врачи только переглядывались, изучая список моих диагнозов, и молча ставили очередной отказ. Ирония судьбы. В прошлом мире я был слабым телом с сильной головой. В этом — ум оставался со мной, но тело… тело ещё только предстояло сделать своим союзником. Кажется, я снова ушла слишком далеко от темы. Ладно, вернёмся к школе. Учебное заведение было строго разделено на две части. В одной обучались мальчики, в другой — девочки. Причина такого разделения была до смешного проста и до боли типична для Нации Огня: считалось, что дети не способны сосредоточиться на учёбе, если рядом находится противоположный пол. Строгость, контроль и дисциплина — вот три столпа, на которых держалось местное образование. Формально школа оставалась одной, подчинялась единому уставу и совету наставников, но на практике это были два разных мира. Общие стены, общий двор, но разные расписания, разные входы и даже разные традиции. Иногда казалось, что пересечь границу между этими частями сложнее, чем попасть в другой город. Женскую половину официально называли «Академией магии огня для девочек». Название звучало громко и пафосно, хотя по сути это была всё та же элитная школа, просто с обязательным уклоном в тренировки магии огня. Каждое утро — построения, дыхательные практики, отработка форм, теория потоков энергии и бесконечные наставления о «величии пламени». Ирония заключалась в том, что не все ученицы могли пользоваться магией. Но это никого не волновало. В глазах наставников, если ты родилась в Нации Огня — ты обязана либо владеть пламенем, либо страдать молча. Название прижилось быстро, и вскоре даже сами ученицы стали его использовать, пусть и с разной долей гордости. Несмотря на разделение на два корпуса, ученики всё же пересекались. На переменах, в часы свободного времени и, разумеется, на тренировках по магии огня, где правила были куда проще: в спарринге ты стоишь напротив противника, а не напротив его пола. М-да… что тут скажешь — Нация Огня оставалась воинственной до самого основания. Даже из юных девушек здесь стремились вылепить бойцов. Не по желанию, не по таланту — по факту рождения. Учителя, впрочем, старались соблюдать хоть какую-то логику. Магов чаще ставили против магов, а тех, кто не владел пламенем, — друг против друга. Но от участия не освобождали никого. Я, разумеется, исключением не стала. Мои спарринги проходили в основном в рукопашном бою. Опыта обращения с оружием у меня попросту не было. Формально оружие разрешалось, но лишь тренировочное — деревянные мечи, копья и посохи, которые больше напоминали символ дисциплины, чем реальный инструмент боя. Я честно пыталась. Держала меч, изучала стойки, повторяла движения за наставниками, старалась чувствовать баланс. Но всё выходило… чужим. Меч не ложился в руку, копьё казалось продолжением не меня, а чьих-то ожиданий. Я не чувствовала с ними связи, не могла сосредоточиться, словно между мной и оружием всегда стояла невидимая стена. В рукопашном было проще. Там не требовалось быть кем-то другим. Только тело, дыхание и реакция. Больно, жёстко, без изящества — но честно. И, возможно, именно в этом я находила больше смысла, чем в заученных формах и пустых лозунгах о величии пламени. Помнится, в прошлой жизни я успела попробовать немало боевых искусств. Первым, ещё в детстве, было дзюдо. Японское боевое искусство, философия и олимпийский вид спорта — всё сразу. Дзюдо строится на бросках, болевых приёмах на руки и удушениях, без ударов, и учит главному принципу: использовать силу противника против него самого. Мы тренировались в дзюдоги на жёстких татами, учились держать баланс, чувствовать захват и не сопротивляться там, где выгоднее поддаться. Ловкость, расчёт и терпение ценились куда выше грубой силы. Боль… да, её было достаточно. Особенно растяжка. До сих пор помню, как ноги горели огнём, когда не получалось нормально сесть на шпагат. Тренировки вела женщина крупного телосложения — одного взгляда на неё хватало, чтобы понять: перед нами профессионал. Она не церемонилась. У неё был свой, мягко говоря, жёсткий метод обучения. Она буквально садилась на нас сверху — не на весь вес, но и этого для ребёнка хватало с головой. Для меня тогда это казалось настоящим адом. Слёзы, сжатые зубы, желание сбежать с татами и никогда туда не возвращаться. Наверное, со стороны это выглядит жестоко. И, возможно, так оно и было. Но опыт оказался ценным. Я всё-таки научилась садиться на шпагат, стала гибче и подвижнее. Именно дзюдо дало мне понимание, как выходить из захватов, как падать, не ломая себе кости, и как не паниковать, когда противник сильнее физически. Всё закончилось внезапно. На одних из соревнований погиб ребёнок. Подробностей толком никто не знал — говорили о проблемах с сердцем, о перегрузке, о трагической случайности. Но после этого что-то сломалось. Атмосфера в зале изменилась, страх поселился даже в воздухе. Я попыталась вернуться на тренировки, но тренер запретила. Она помнила мой большой шрам на лице — след старого сотрясения мозга. Для неё это было красным флагом. Я тогда злилась, но со временем поняла: она переживала не только за свою репутацию, но и за детей, которых обучала. Так я ушла из большого спорта. Но дзюдо не исчезло из моей жизни. Я продолжала заниматься дома, отрабатывала приёмы в одиночку, тренировалась на спортивных площадках, повторяла падения и захваты, пока тело не запоминало их само. Увидев, в каком я состоянии после всех этих историй, отец решил, что мне нужна не просто физическая активность, а жёсткая дисциплина. Так я оказался в секции каратэ — единственной во всём городе. Это было недёшево. Экипировка, взносы, сама учёба — всё требовало денег, и я прекрасно это понимал. Но отец не жалел средств, считая, что здоровье и характер стоят любых затрат. Я обучался каратэ сётокан. Уже позже я узнал, что существует множество направлений и школ, но сётокан — один из самых известных и влиятельных стилей японского каратэ. Его основал Гичин Фунакоси. Стиль отличался жёсткими, линейными техниками, глубокими стойками и акцентом на силу, баланс и концентрацию. Тренировки строились по классической схеме: кихон — базовые удары и блоки, отрабатываемые до автоматизма; ката — формальные комплексы движений, где важна точность и ритм; кумите — спарринги, в которых проверялась способность применять всё это на практике. Даже название стиля имело свою поэтику. «Сёто» — «колышущаяся сосна», псевдоним самого Фунакоси. И хотя сегодня сётокан разделился на десятки организаций по всему миру, его основа осталась неизменной. Наш тренер был мужчиной лет тридцати–сорока. Спокойный, немногословный, с холодным, внимательным взглядом. Чёрный пояс, вроде бы восьмой дан. Позже я узнал, что он сам обучался у действительно серьёзных мастеров, и это чувствовалось в каждом его движении. В каратэ я вкалывал по-настоящему. Опыт дзюдо сильно помогал — растяжка и мобильность позволяли поднимать ноги на хорошую высоту, выполнять удары без зажимов. Но основная проблема была в концентрации силы. В каратэ удар должен быть не просто быстрым — он должен быть собранным, взрывным, точным. А я тогда был, мягко говоря, хилым. Сухим, угловатым подростком без заметной мышечной массы. Это быстро исправили тренировки. Бесконечные отжимания в начале занятия и в самом конце делали своё дело. День за днём тело менялось, крепло, наливалось силой. Я начал чувствовать собственные удары, научился вкладываться в движение, а не просто махать руками. Но, как и с дзюдо, всё закончилось раньше, чем хотелось бы. Наступило время готовиться к государственным экзаменам после одиннадцатого класса. Выбора не было. Я попрощался с учителем, поблагодарил его за всё и ушёл. Друзей по тренировкам я больше не видел. Жизнь разошлась, как это обычно и бывает. Больших высот в каратэ я не достиг. За пять лет я так и остался обладателем белого пояса второго ранга. Повышение можно было получить, но оно тоже стоило денег. Оказалось, что нас периодически проверяли представители академии спорта: ученики демонстрировали ката, после чего им ставили отметки, необходимые для получения следующего пояса. Учитель же продолжал свой путь. Со временем он получил девятый дан чёрного пояса. А я ушёл, унеся с собой не титулы и пояса, а главное — дисциплину, выносливость и привычку не сдаваться, даже когда тело говорит, что больше не может. Третьим и последним боевым видом спорта в моей жизни стал бокс. Я пришёл в него уже взрослым — в начале первого курса университета. Сам университет предлагал студентам выбрать спортивную секцию по желанию, и я, не особо раздумывая, записался именно туда. Если подумать здраво — выбор был странный. Место, где ты должен сохранять знания в голове, я добровольно выбрал для того, чтобы эту же голову регулярно превращали в гулкую пустоту. Но тогда мне казалось, что именно это мне и нужно. В секции собралась разношёрстная компания. Были такие же первокурсники, решившие «попробовать», и были настоящие фанатики — люди, для которых бокс был образом жизни, а не просто факультативом. Некоторые из них тренировались почти ежедневно и относились к залу как к дому. Тренером оказался мужчина лет сорока–пятидесяти. С животом, всегда в одной и той же поношенной спортивке, будто у него был бесконечный запас одинаковых костюмов. На первый взгляд — совершенно не внушал доверия. Если бы я увидел его на улице, ни за что бы не подумал, что передо мной тренер по боксу. Но первое впечатление оказалось обманчивым. Стоило ему начать говорить и показывать — и сразу становилось ясно: знаний у него больше, чем нужно, а опыта — ещё больше. Он видел бойца насквозь, замечал ошибки ещё до того, как ты сам понимал, что сделал что-то не так. Из всех боевых искусств, которыми я занимался, бокс оказался самым тяжёлым. Не физически — психологически. В своём первом поединке я пропустил удар в голову и тут же оказался на полу. Всё поплыло, потолок закрутился, а в ушах зазвенело так, будто кто-то бил по колоколу прямо внутри черепа. Любой нормальный человек на этом бы остановился. Но со мной произошло странное. Желание вернуться в зал стало только сильнее. Я будто превратился в мазохиста, которому хотелось ещё. Каждый пропущенный удар не отталкивал — наоборот, притягивал. Со временем я перестал зажмуриваться, когда противник замахивался. Перестал отворачиваться. Я научился смотреть прямо в глаза, читать движение плеч, ловить ритм дыхания. Научился держать дистанцию и уходить с линии атаки, а не просто отступать. А потом случилось то, что меня самого пугало. Я перестал чувствовать боль. Она никуда не делась — удары всё так же прилетали, тело всё так же страдало. Но мозг словно отказался её воспринимать. Боль стала фоном, шумом, чем-то несущественным. Именно тогда я понял, почему бокс называют самым честным видом боя. Здесь невозможно спрятаться за технику или философию. Ты либо выдерживаешь удар — либо падаешь. И сейчас, оглядываясь назад, я понимаю: бокс не сделал меня сильнее физически так, как дзюдо или каратэ. Но он закалил то, что было куда важнее — мой разум. В тренировках и спаррингах я постепенно начала совмещать все три стиля, которыми владела, сплетая их в нечто цельное. Это не было осознанным решением — скорее, тело само выбирало, как двигаться и как отвечать на угрозу. Стойку и удары ногами я взяла из каратэ: устойчивость, прямота, точность. От бокса — работу руками, чувство дистанции, уклоны и тайминг. А дзюдо подарило мне самое опасное — умение сближаться, ломать равновесие противника и завершать бой удушающим приёмом, когда тот уже был уверен, что победил. Учителя поначалу морщились. Одноклассники — терялись. — Что это вообще за стиль? — спрашивали они. Я и сама не знала, как его назвать. Это не было чем-то из учебников или древних свитков. Просто способ выжить и победить, используя всё, что у меня есть. По ловкости я считалась второй во всей школе. Второй — потому что первую строчку стабильно занимала одна-единственная особа. Тай Ли. Дочь одной из древних аристократических семей. Одна из шести сестёр-близнецов — уже одно это звучало как насмешка судьбы. Но она была особенной даже среди них. Невероятно гибкая, подвижная, будто лишённая костей. Казалось, её тело существовало по каким-то своим законам, не подчиняясь ни усталости, ни здравому смыслу. Её энергия била через край. Радужный, почти детский взгляд на мир сочетался с пугающей эффективностью в бою. В этом она напоминала Сяо — та же неугомонность, та же улыбка, за которой скрывалась сила. И именно поэтому связываться с Тай Ли мне категорически не хотелось. Она была близкой подругой Азулы. А это автоматически означало одно: любое пересечение с ней — это потенциальный билет в поле зрения дочери Хозяина Огня. А уж этого мне точно не было нужно. Спасибо, но нет. Без королевского внимания я как-нибудь проживу. Иногда, правда, в голову закрадывалась предательская мысль: а что, если попробовать? Просто поговорить. Просто узнать её поближе. …Нет. Ну уж нет. Я человек, который едва держит язык за зубами. Мне достаточно одного лишнего слова, одного неудачного взгляда — и я уже не ученица элитной школы, а кандидат на визит к Агни Каю. И плевать, что у меня даже нет магии. В Стране Огня слова иногда опаснее огня. Так что я предпочитала держаться в стороне. Смотреть издалека. Тренироваться молча. И не привлекать лишнего внимания. Позавтракав рано утром — простыми варёными яйцами и лёгкой пшеничной кашей, — я поблагодарила кухарку и вышла в семейный сад. Шаги сами привели меня к тому самому водоёму, у которого вчера я потеряла сознание. Утренний воздух был свежим, пропитанным влажным ароматом травы и цветущих кустов. Над водой ещё стелился тонкий туман, а поверхность пруда казалась неподвижным зеркалом, словно ничего здесь и не происходило. Ночная смена охраны всё ещё стояла у входа в сад. Я велела им отправляться отдыхать, заверив, что скоро заступит дневной караул и что со мной здесь ничего не случится. Солдаты, получив приказ, поклонились и покинули пост. Оставшись одна, я внимательно осмотрелась. Ни шагов, ни взглядов из-за кустов — никто за мной не следил. Только тогда я позволила себе расслабиться. Я уселась у самого края пруда, подогнув ноги, и закрыла глаза. Дыхание выровнялось, мысли постепенно стихли. Я начала медитировать, стараясь настроиться на ритм воды и лунные циклы — ведь именно Луна была главным источником силы магов воды. Я представляла приливы и отливы, их неспешное дыхание, вечное движение, которому нет начала и конца. Руки двигались плавно, повторяя воображаемый ритм — медленно, осторожно, будто я боялась спугнуть саму воду. Поверхность пруда отозвалась. Сначала — едва заметно. Затем пошли лёгкие колебания. Но всё оказалось совсем не так, как я ожидала. Вода была тяжёлой. Упрямой. Она не хотела слушаться, будто проверяла меня на прочность. Вместо мягких, ровных волн появлялись неровные всплески, словно я тянула за слишком тугую ткань. Приливы и отливы выходили резкими, ломаными, а не плавными и естественными, как в моих представлениях. Я стиснула зубы и продолжила. Каждое движение требовало усилий. Магия вытягивала силы куда быстрее, чем я предполагала. Плечи наливались тяжестью, дыхание сбивалось, а в висках начинала пульсировать тупая боль. Честно говоря, это было изматывающе. Использование магии воды требовало не только концентрации, но и выносливости — такой, о которой мне раньше и не приходилось задумываться. Тело уставало, мышцы дрожали, а энергия уходила с пугающей скоростью. Так я тренировалась почти целый час, снова и снова возвращаясь к одному и тому же — пытаясь понять, как именно вчера мне удалось поднять воду. Я прокручивала в памяти каждое ощущение, каждый вдох, каждое движение рук, стараясь уловить ту самую грань, за которую тогда случайно переступила. Но сколько бы я ни пыталась, результат оставался жалким. Вместо взмывающей вверх воды получались лишь неловкие булькающие всплески да мелкие волны, лениво расходящиеся по поверхности пруда. Вода будто насмехалась надо мной — отзывалась, но не подчинялась. Силы стремительно утекали. Руки наливались свинцом, пальцы дрожали, а в груди поселилось неприятное жжение, словно я слишком долго задерживала дыхание под водой. Магия требовала больше, чем я могла дать сейчас. В какой-то момент я просто не смогла продолжать. Я выбралась на траву и тяжело опустилась на землю, а затем вовсе легла, запрокинув голову и упершись спиной в шершавый ствол дерева. Прохладная трава приятно холодила кожу, но даже это не могло полностью снять усталость. Глаза закрылись сами собой. — Что же я делаю не так… — пробормотала я почти беззвучно. В этот момент рядом со мной раздался знакомый высокий голос, прозвучавший почти как эхо среди деревьев: — Всё ты делаешь не так. Я резко распахнула глаза. Сердце на мгновение сжалось от испуга. Осмотревшись, я увидела отца. Он стоял совсем рядом, держа в руке фонарь, мягкий свет которого ложился на траву и ствол дерева. Одним плечом он опирался о кору, будто давно здесь находился и никуда не спешил. Я поспешно приподнялась и, запинаясь, поприветствовала его. Голос мой предательски дрогнул. — Д… доброе утро, отец, — выдавила я заикающимся голосом. Он спокойно кивнул, ответил так же спокойно, будто мы встретились за обычным утренним чаем, а не в саду на рассвете. — И тебе доброго утра. Отец неторопливо опустился рядом со мной на землю. Его движения были размеренными, осторожными — не такими, как раньше. Между нами повисла странная, плотная тишина, в которой слышно было лишь тихое плескание воды в пруду и далёкие утренние звуки резиденции. Чтобы как-то разрядить эту гнетущую паузу, я спросила, почти не поднимая взгляда: — Ты… давно здесь стоишь? Он ответил сразу, без колебаний: — С того момента, как ты пришла. Эти слова отозвались внутри неприятным холодком. Значит, он видел всё. Каждую попытку, каждое движение и то как я пользуюсь магией. В мыслях я ожидала чего угодно — гнева, вопросов, упрёков… Но когда я украдкой взглянула на него, то увидела лишь спокойствие. Отец сидел, прикрыв глаза, спиной опираясь о дерево, точно так же, как минуту назад лежала я сама. Его дыхание было глубоким, но тяжёлым, словно каждый вдох давался с усилием. Я украдкой посмотрела на него и вдруг ясно осознала, насколько он постарел. Когда я родилась, ему было около тридцати шести. Сейчас мне десять — и передо мной сидел уже совсем другой человек. Седина густо легла на виски и усы, морщины прорезали лицо, придавая ему суровость, которую не всегда удавалось смягчить даже спокойным взглядом. Молчание снова накрыло нас плотным покрывалом. Оно не давило, но было слишком ощутимым — таким, от которого начинаешь слышать собственное дыхание. Я поёрзала на месте и, набравшись смелости, тихо спросила: — И… что ты об этом думаешь? Отец не ответил сразу. Он долго смотрел куда-то перед собой, словно вглубь сада, где ветви деревьев переплетались с утренним туманом. Потом медленно выдохнул — глубоко, тяжело, будто сбрасывая груз, который носил внутри много лет. — Ничего, — наконец сказал он. Я удивлённо повернулась к нему, но он продолжил, всё так же спокойно: — Я знал, что ты станешь магом воды. Слова прозвучали просто, без пафоса, словно речь шла о чём-то очевидном. — По внешности ты вся в мать пошла. И по характеру тоже, — он слабо усмехнулся. — Упрямая, тихая, но внутри — как течение подо льдом. Даже дар, я думаю, у тебя будет особенный. Он на мгновение прикрыл глаза, опираясь спиной на дерево. — Я заподозрил это ещё тогда, когда ты проходила проверку магии огня. Слишком… не так всё было. С того дня я начал наблюдать за тобой. Я замерла, слушая. — Ночью ты всегда становилась другой. Особенно в полнолуние. Активнее, сосредоточеннее, даже настроение менялось. А когда Кая рассказала мне правду… — он открыл глаза и посмотрел на меня прямо. — Мои догадки просто подтвердились. Я сидела, широко распахнув глаза, не в силах вымолвить ни слова. — Я хотел поговорить с тобой после школы, — добавил он уже мягче. — Не хотел пугать. Ты и так… слишком много несёшь для своего возраста. В голове у меня пронеслась лишь одна мысль: М-да… батя у меня — настоящий Шерлок Холмс. Он всё понял, всё заметил. И всё это время просто ждал подходящего момента. Я осторожно спросила его, о чём именно он хотел поговорить. — Пап… о чём ты хотел со мной поговорить? Отец медленно поднял фонарь, поставил его себе на колени и на несколько секунд уставился на дрожащий огонёк, будто собираясь с мыслями. Свет выхватывал резкие тени на его лице, делая морщины глубже, а взгляд — тяжелее. Когда он заговорил, голос был спокойным, но в нём чувствовалась усталость человека которую он редко позволял себе показывать. — Я хотел поговорить о твоей магии, — наконец сказал он. Голос был спокойным, но в нём слышалось напряжение. — О магии воды. У меня внутри всё сжалось. — Ты… злишься? — осторожно спросила я. Он коротко усмехнулся, даже без иронии — скорее устало. — Нет. Если бы я злился, мы бы сейчас не сидели здесь. Он сделал паузу, затем добавил: — Я хочу, чтобы ты научилась ею владеть. По-настоящему. Я удивлённо посмотрела на него. Он сказал, что хочет, чтобы я научилась магии воды. Не прятала её, не ломала себя, а действительно овладела этим даром — так, как следует. — Правда?.. Ты… не против? — Был бы против — давно запретил бы тебе даже подходить к воде, — ответил он и покачал головой. — Но есть одно «но». Я напряглась. — Ты не должна забывать, кто ты, — продолжил он, подняв на меня взгляд. — И под каким флагом живёшь. В этот момент до меня дошло всё сразу. Он боялся. Боялся, что, узнав о своём даре, я однажды решу уйти. Что кровь Южного Полюса возьмёт верх. Что я сбегу из дома, из Нации Огня, попытаюсь найти себе место среди тех, кто считает нас врагами. Его тревога была не показной — она сидела глубоко, въелась в него за годы войны и потерь. Отец не кричал, не угрожал — но его внутренний мандраж был почти осязаем. — Ты думаешь, я сбегу? — тихо спросила я. Он не ответил сразу. — Я видел, как это случалось с другими, — наконец произнёс он. — Магия меняет людей. А когда человек чувствует себя чужим… он ищет место, где его примут. Я протянула руки и крепко сжала его ладони. Они были тёплые, шершавые, знакомые с детства. — Посмотри на меня, — сказала я. Он поднял глаза. Я смотрела на него прямо, не отводя взгляда. — Я родилась здесь, — продолжила я твёрдо. — Я выросла здесь. Здесь моя семья. Ты. Мама. Друзья. Даже сестрица Хуан с братьями, какой бы сложной она ни была. Я сглотнула. — Эта земля — мой дом. И кем бы я ни была… магом воды или кем-то ещё… я никогда не предам Нацию Огня. Он внимательно всматривался в моё лицо, будто искал в нём ложь. Но я не отвела взгляда. — Кровью и душой, — добавила я тише. — Я буду служить своему народу. Несколько секунд он молчал, а потом тяжело выдохнул и усмехнулся — уже по-настоящему, тепло. — Упрямая… — пробормотал он. — Вся в мать. Он сжал мои руки в ответ. — Хорошо, — сказал он. — Тогда мы сделаем всё правильно. Тихо. Без лишних глаз. Ты научишься контролировать свою силу. Он посмотрел на воду пруда. — И ты не будешь одна. К его последним словам я невольно приподняла бровь, не сразу поняв, к чему он ведёт. В этот момент за моей спиной послышались тихие шаги. Я обернулась — и увидела Каю… мою матушку. Она шла к нам, кутаясь в небольшое красное одеяло, словно утренний холод всё ещё цеплялся за неё. Лунный свет мягко ложился на её лицо, делая его усталым, но спокойным. — Ты уже здесь… — тихо сказала она, подходя ближе и останавливаясь рядом. Отец кивнул, будто ждал её появления. — Самое время, — произнёс он ровным, почти служебным тоном. — Мы как раз говорим о ней. Матушка перевела взгляд на меня, и в её глазах мелькнуло что-то тревожное, но без страха — скорее беспокойство матери, которая слишком хорошо чувствует своего ребёнка. — Ты уже знаешь? — спросила она у отца. — Знаю, — ответил он просто. — И давно подозревал. Наступила короткая пауза. Я сидела, затаив дыхание, чувствуя себя маленькой и одновременно слишком взрослой для этого разговора. — Я хочу, чтобы она училась, — продолжил отец, ставя фонарь ровнее и сцепляя пальцы. — Магии воды. Осознанно. Не на уровне случайных всплесков и ночных озарений. Я хочу, что бы она научилась защищать себя. — Но я ведь не маг, — тихо сказала матушка, чуть сжав край одеяла. — Я не смогу научить её по-настоящему. Отец посмотрел на неё внимательно, без упрёка. — Ты выросла на Южном Полюсе. Ты видела, как они тренируются. Как двигаются, как дышат, как чувствуют воду. Этого достаточно, чтобы дать ей основу. Он повернулся ко мне: — Техника — это не только сила. Это понимание. Матушка опустилась рядом со мной на траву, положив тёплую ладонь мне на плечо. — Я не смогу сделать из тебя мастера, — сказала она мягко. — Но я смогу научить тебя слушать воду. И не бояться её. Я кивнула, ощущая, как внутри постепенно уходит напряжение. — А остальное я возьму на себя, — добавил отец. — Я найду свитки. Южный Полюс, Северный… старые, проверенные источники. Не сразу, но найду. — Ты уверен? — матушка посмотрела на него с сомнением. — Это опасно. Если кто-то узнает… — Узнают только те, кому мы позволим, — отрезал он. — Пока она под нашей крышей — она в безопасности. Он снова взглянул на меня, уже мягче: — Ты должна понимать одно. Этот путь — не побег и не предательство. Ты учишься не для того, чтобы отвернуться от Народа Огня. Ты учишься, чтобы стать сильнее. И умнее. Я сжала губы и кивнула ещё раз, уже увереннее. — Я поняла, — сказала я. — И не подведу. Матушка слабо улыбнулась и притянула меня к себе, а отец лишь тихо хмыкнул — но в этом звуке впервые за утро не было тревоги. Пока я показывала им простые фокусы с водой — лёгкие завихрения, тонкие струйки, послушно скользящие между пальцами, — небо над садом начало светлеть. Ночная прохлада медленно отступала, а на востоке появлялась первая бледная полоса рассвета. Луна, ещё недавно наполнявшая воду силой, бледнела, уступая место солнцу. Я и не заметила, как прошло столько времени. Отец первым поднялся на ноги, стряхнув с одежды травинки. Мама тихо вздохнула, плотнее закутавшись в одеяло, и мягко улыбнулась мне — в её взгляде смешались тревога, гордость и что-то очень тёплое, почти болезненное. — Тебе пора собираться, — сказал отец спокойно. — Школа не будет ждать, даже если в нашем доме сегодня произошло нечто… необычное. Я кивнула. Мы вернулись в дом. Родители разошлись по своим делам, будто стараясь не давить на меня лишними словами, а я направилась в свою комнату. Там быстро сменила одежду на школьную: аккуратную, строгую, подчёркивающую статус, но не мешающую движениям. Поправила волосы, собрав их так, чтобы они не лезли в глаза, и взяла несколько свитков — часть учебных, часть тех, что отец обещал позже дополнить настоящими трактатами по магии воды. Когда я вышла во двор, меня уже ждали. Охрана стояла наготове, как всегда собранная и молчаливая. Мы покинули резиденцию, и улицы города медленно оживали: торговцы открывали лавки, слышались первые шаги, голоса, скрип телег. За городской чертой дорога стала каменной и пошла вверх — по холму. Там, над городом, возвышалась школа: массивные стены из тёмного камня, строгие ворота, флаги Нации Огня, лениво колышущиеся на утреннем ветру. Переступив порог школьных ворот, я обернулась и махнула охране, давая понять, что дальше справлюсь сама. Заставлять их ждать меня до самого вечера не хотелось — день предстоял долгий, а школа была безопаснее многих улиц столицы. Получив знак, стражники развернулись и скрылись за поворотом дороги. Я сделала несколько шагов во двор… и тут же увидела их. Моих оболтусов. Они шли прямо ко мне — уверенно, будто заранее знали, где именно я появлюсь. Я даже невольно фыркнула. Ну конечно. Как им меня не заметить? Из всех учеников школы только у меня были белые волосы, слишком заметные на фоне алых и тёмных оттенков Нации Огня. Иногда мне казалось, что я светлюсь, как маяк. И всё равно каждый раз это ощущалось одинаково неприятно. Новые взгляды. Новые одноклассники. Любопытство, шёпот, косые взгляды. Белая ворона — сколько бы лет ни прошло, к этому невозможно привыкнуть окончательно. Когда я подошла ближе, первой меня заметила Сяо. — Мэй! — радостно воскликнула она и, не раздумывая ни секунды, распахнула руки. Следующее мгновение — и меня сжали в крепких, почти удушающих объятиях. — Сяо… дышать… — прохрипела я, но всё же обняла её в ответ. Рё и Лу, как всегда, вели себя куда сдержаннее. Оба одновременно поприветствовали меня традиционным жестом Народа Огня: одна рука сжата в кулак — очаг, сила, энергия; вторая ладонь накрывает его сверху — контроль, пламя, дисциплина. Вежливо. Чётко. По всем правилам. — Рада вас видеть, — искренне сказала я, улыбнувшись. До начала уроков оставалось ещё время, и мы, не сговариваясь, отошли в сторону — подальше от главного потока учеников. Разговор быстро перескочил на привычные темы: школьные слухи, свежие сплетни, кто с кем поссорился, кого из учителей сегодня лучше избегать, а кто, наоборот, был в хорошем настроении. Я слушала их, иногда вставляла пару фраз, и на душе становилось немного легче. Пока мы болтали, Лу вдруг поморщился так, будто проглотил что-то кислое, и с раздражением бросил: — Ненавижу учителя музыки. Клянусь, если он ещё раз скажет, что я «фальшивлю», я ему эту флейту в окно выкину. — Ты фальшивишь, — спокойно заметил Рё, даже не поднимая глаз от своих заметок. Лу тут же вспыхнул. — Да потому что мне эта музыка к чёрту не сдалась! — возмутился он, резко размахнув руками. — Мужчина должен уметь держать меч, а не бренчать на струнах, как придворная дама! Сяо театрально закатила глаза и тяжело вздохнула, словно слушала эту песню уже в сотый раз. — О да, конечно, — протянула она. — Настоящий воин, который не может отличить ноту «до» от «ре». Очень внушительно. Я лишь тихо усмехнулась, прикрыв рот ладонью. Подобные тирады от Лу были привычным делом — он ненавидел всё, что требовало терпения и тонкости. Рё наконец поднял голову и посмотрел на него поверх очков. Взгляд у него был спокойный, но слова — как всегда, прямые и безжалостные: — Проблема не в музыке, Лу. Проблема в том, что ты ленишься. И не только там — по стратегии, истории и письму у тебя такие же провалы. Может, тебе наконец стоит взяться за ум? Наступила короткая, но опасная пауза. — Ты что сказал?.. — Лу медленно поднялся со скамьи, его лицо потемнело. — То, что ты и сам прекрасно знаешь, — так же спокойно ответил Рё, вставая следом. В следующий миг Лу схватил Рё за воротник формы, сжав ткань так, что та натянулась. Но Рё не отступил — наоборот, перехватил его за шиворот, и теперь они стояли почти нос к носу. — Эй! — воскликнула Сяо, вскочив. — Вы совсем с ума сошли?! Это школа! Я уже собиралась вмешаться, понимая, что ещё секунда — и дело дойдёт до драки, а потом и до наказаний, но внутри меня кольнула знакомая мысль: эти двое могут спорить до хрипоты, но в бою встанут друг за друга без колебаний. — Лу, отпусти, — сказала я твёрдо, глядя прямо ему в глаза. — Ты же не хочешь объяснять наставнику, почему снова устроил потасовку до начала уроков. Я не выдержала и, прежде чем их спор перерос во что-то более шумное, спокойно, но достаточно громко напомнила Лу о другой, куда более насущной проблеме: — Кстати, Лу… — я прищурилась, — ты ведь помнишь стол, который случайно поджёг в моём доме? Оба тут же замерли. Рё отпустил воротник, Лу нехотя разжал пальцы, будто только сейчас вспомнил, что вообще находится в приличном месте, а не на тренировочной площадке. — И, что-то я не заметила нового стола у входа в резиденцию, — добавила я с подчеркнуто невинным выражением лица. Лу скривился так, словно я ударила его ниже пояса. Он отвёл взгляд и начал говорить быстрее обычного, явно оправдываясь: — Ты вообще представляешь, насколько сложно найти действительно хорошего мастера по мебели? Не какого-нибудь ремесленника с рынка, а настоящего специалиста! — он всплеснул руками. — Тем более если речь идёт о столе, сделанном по старым технологиям Царства Земли. — А материал? — уточнила я, скрестив руки на груди. — Вот именно! — тут же подхватил Лу. — Древесина редкая, почти не используется. Я нашёл вариант, но её ещё нужно доставить, обработать… Это не так просто, как кажется! Я молча смотрела на него несколько секунд, позволяя тишине давить сильнее любых слов. Рё едва заметно усмехнулся, а Сяо прикрыла рот ладонью, явно сдерживая смех. — То есть, — наконец сказала я ровным голосом, — ты хочешь сказать, что стол будет, но мне нужно… подождать? Лу кивнул, уже менее уверенно: — Да. Но он будет лучше прежнего. Честно. Я тяжело вздохнула, но всё же кивнула в ответ. — Хорошо. Я подожду. Но если этот стол окажется хуже того, что был… — я посмотрела ему прямо в глаза, — ты будешь объяснять это уже не мне. Лу сглотнул и быстро закивал. — Понял. Абсолютно понял. Рё тихо хмыкнул: — Видишь? Иногда слова действуют сильнее кулаков. Он ещё пару секунд сверлил Рё взглядом, потом фыркнул и резко отпустил воротник. — Чёрт с тобой, очкарик, — буркнул он. — Но ты всё равно зануда. Рё лишь поправил форму и сухо ответил: — Зато я сдаю экзамены. Сяо рассмеялась, напряжение тут же спало, и мы снова уселись на скамью, будто ничего и не произошло. Стоило нам только перевести дух после одной ссоры, как на её место тут же пришла другая — куда более тяжёлая и опасная. Двор школы, ещё недавно наполненный ленивым утренним гулом голосов, внезапно затих. Сначала я услышала ритмичные шаги — чёткие, выверенные, слишком синхронные, чтобы быть обычной школьной охраной. Они шли со стороны главных ворот. Я обернулась первой — и холод пробежал по спине. К воротам входили солдаты. Но от обычных воинов Нации Огня их отличало особые униформы. Их доспехи были насыщенно-красного цвета, вычищенные до блеска, с жёлтой линией у основания шеи и тяжёлой золотистой бляхой на поясе. Шлемы полностью закрывали лица, без подвижных забрал, как у обычных солдат, и венчались тремя острыми красными шипами, придавая фигурам почти демонический облик. Этих я узнала сразу, ещё до того как разум окончательно догнал увиденное. Императорский кортеж — элитное подразделение магов огня, которое охраняет и защищает членов семьи Хозяина Огня. — Вот дерьмо… — выдохнула я почти беззвучно. Это могло означать только одно. Солдаты выстроились в коридор по обе стороны прохода, идеально ровно, будто их расставляли по линейке. Между ними возник пустой путь — слишком торжественный для обычного визита. Школьники, учителя, даже самые шумные ученики замолкли, будто кто-то одним жестом задушил весь двор. Вперёд вышел офицер, его шаги звучали особенно отчётливо. Он остановился, выпрямился и громко, так, чтобы услышали все, объявил: — Объявляется прибытие Его Высочества принца Зуко и Её Высочества принцессы Азулы. Все — без исключения — склонились в глубоком поклоне. Ученики, учителя, слуги, даже те, кто секунду назад шептался и смеялся. Лбы почти коснулись земли, спины согнулись в почтительном поклоне. Я последовала примеру остальных. Мы находились всего в нескольких метрах от выстроенного коридора — слишком близко, чтобы остаться незамеченными, и слишком далеко, чтобы что-то изменить. В этот момент мне впервые пришла мысль, что, пожалуй, сегодня стоило всё-таки остаться в классе… а лучше — вообще не приходить в школу. Из украшенного паланкина первым наружу шагнул мальчик лет двенадцати. Я не сразу осознала, кто именно стоит перед нами, но спустя мгновение память услужливо сложила кусочки воедино. Это был Зуко — ещё до шрама, до изгнания, до того сурового взгляда, который я знала по историям и слухам. Сейчас он выглядел… иначе. Спокойный, собранный, даже немного неловкий, как обычный ребёнок, внезапно оказавшийся в центре всеобщего внимания. В его осанке всё ещё чувствовалась выучка дворца, но в лице не было ни ожесточения, ни холодной ярости — лишь сдержанное любопытство и едва заметная доброжелательность. Он окинул двор быстрым взглядом, будто стараясь запомнить всё сразу: стены школы, выстроившихся учеников, знамёна Нации Огня, колышущиеся над головами. На мгновение его глаза задержались где-то в нашей стороне, и мне показалось, что он искренне улыбается — не по обязанности, а просто потому, что ему интересно. Следом за ним, не торопясь и с подчеркнутым достоинством, появилась девочка лет десяти. Азула. В отличие от брата, она не озиралась по сторонам. Её взгляд был острым и внимательным, но при этом скучающим, словно всё происходящее давно утратило для неё новизну. Она шла плавно, почти лениво, но в каждом движении чувствовалась скрытая уверенность — та самая, от которой становилось не по себе. Её глаза скользили по ученикам, как по фигурам на доске, оценивая, взвешивая, отмечая про себя слабые и сильные стороны. Мне показалось, что в этом взгляде нет ни капли детской наивности — только холодный расчёт и привычка быть выше остальных. Рядом с ней Зуко выглядел почти простым и открытым, и этот контраст бросался в глаза сильнее всего. Двор по-прежнему молчал. Никто не осмеливался поднять голову, но я чувствовала: каждый здесь понимал, что этот визит — не просто формальность. С появлением этих двоих школа словно перестала быть просто школой и на короткий миг стала частью большого, опасного мира дворцовых интриг и власти. Наступила короткая пауза, после которой заговорил Зуко. Его голос был чуть напряжённым, но искренним: — Прошу, поднимите головы. Мы здесь не для парада. Он замялся на мгновение, затем продолжил: — Мы вернулись, чтобы продолжить обучение. Я надеюсь… — он на секунду сжал кулаки, — что этот год будет полезным для всех нас. Во дворе прокатился едва слышный шёпот. Никто не ожидал от него таких слов. Азула хмыкнула и сделала шаг вперёд, перехватывая внимание одним лишь движением. — Ох, брат, — протянула она сладким, но опасно мягким голосом. — Ты говоришь так, будто мы на празднике дружбы. Она окинула учеников взглядом, задержавшись на нескольких лицах, будто запоминая. — Надеюсь, вы понимаете, — продолжила она, — что наше присутствие означает не только честь… но и требования. Я не люблю посредственность. Особенно среди тех, кто называет себя элитой Народа Огня. Её улыбка стала шире, но тепла в ней не было ни капли. — Так что постарайтесь, — добавила она. — Мне будет… скучно, если вы разочаруете. Зуко бросил на неё быстрый, недовольный взгляд, но промолчал. А я, стоя среди остальных, чувствовала, как по спине пробегает холодок. Вот и началось, — мелькнула мысль. Когда кортеж двинулся дальше, по двору будто одновременно выдохнули. Мы, как и все остальные ученики, начали подниматься с колен — медленно, осторожно, словно само пространство ещё не до конца отпустило нас. Каменные плиты под ладонями были холодными, и это ощущение почему-то въелось в память сильнее всего. Я подняла голову не сразу. И зря. Именно в этот момент мой взгляд зацепился за две фигуры, проходившие совсем рядом. Зуко шёл первым — ровной, почти выученной походкой, стараясь держаться прямо, будто уже тогда учился быть тем, кем его хотят видеть. Его лицо было спокойным, даже немного напряжённым, но в нём ещё не было той жёсткости и надлома, которые я знала по будущему. А следом шла она. Азула двигалась медленнее, словно нарочно растягивая шаги. На её губах играла лёгкая, почти лениво-презрительная улыбка. Она что-то негромко говорила брату — явно поддразнивая, потому что Зуко на мгновение сжал челюсть, но промолчал. Всё в ней — осанка, взгляд, уверенность — кричало о превосходстве. И тогда это случилось. Её глаза скользнули по толпе… и остановились на мне. Это длилось всего миг, но мне показалось — вечность. Взгляд Азулы был острым, цепким, будто она не просто увидела, а отметила. Не удивление, не любопытство — холодная оценка, как у хищника, заметившего что-то выбивающееся из привычной картины. — О-о… — тихо, почти интимно выдохнула она, чуть склонив голову набок. — Кажется, в этом скучном месте нашлось что-то… любопытное. По спине пробежала дрожь, резкая и неприятная, будто кто-то провёл льдом вдоль позвоночника. — Чёрт… — пронеслось в голове. Инстинкт сработал раньше разума. Я тут же опустила взгляд и сделала шаг назад, потом ещё один, стараясь слиться с толпой, исчезнуть, стать незаметной. Мне не нужно было внимание Азулы. Совсем. Ни сейчас, ни когда-либо. Развернувшись, я быстрым шагом направилась прочь от двора, не оглядываясь. Уже через секунду услышала за спиной торопливые шаги — Сяо, Рё и Лу, не задавая вопросов, последовали за мной. Видимо, по моему лицу было ясно: оставаться здесь — плохая идея.

***

Прибыв в школу, Азула искренне полагала, что предстоящие годы будут тянуться бесконечно долго и одинаково уныло. Те же коридоры, те же лица, те же поклоны и натянутое почтение — всё это казалось ей скучной формальностью, недостойной её внимания. Она уже мысленно приготовилась к монотонным дням, когда вдруг взгляд зацепился за нечто выбивающееся из привычной картины. Едва Азула переступила порог школьного двора, как в неё с радостным визгом буквально влетела девочка с длинными волосами, собранными в две тугие косы. — Азула-а-а! — протянула Тай Ли, сжимая её в крепких объятиях так, будто они не виделись годами. Тай Ли прижимала её с таким энтузиазмом, что Азула на мгновение даже потеряла равновесие. Лишь когда принцесса нехотя погладила подругу по голове — скорее из вежливости, чем из нежности, — та наконец отпустила её, сияя своей вечной, почти ослепительной улыбкой. Спустя мгновение к ним подошла Мэй. Хрупкая девушка-подросток, выше среднего роста, с привычно отстранённым выражением лица. Её мрачная внешность идеально соответствовала характеру: овальное лицо, янтарные глаза, ровные чёрные волосы до середины спины, уложенные в причёску «ox horn», с чёлкой и двумя тонкими прядями, спадающими по бокам к подбородку. Бледная кожа, длинные ухоженные ногти, выкрашенные в чёрный, придавали ей ещё более холодный и равнодушный вид. — Привет, — коротко сказала Мэй, будто это слово требовало от неё слишком больших усилий. Азула кивнула им обеим, бегло окинув двор взглядом. — Ну? — произнесла она с ленивым оттенком в голосе. — Что нового в этой… обители будущих величий? Тай Ли тут же принялась щебетать, перескакивая с темы на тему, рассказывая о слухах, учителях и том, кто с кем уже успел поссориться. Мэй лишь изредка вставляла короткие комментарии, явно не испытывая особого интереса к школьной жизни. Прошло несколько минут, прежде чем внимание Азулы внезапно зацепилось за одну фигуру в толпе. Девочка с непривычно светлыми, почти белыми волосами. Она стояла в стороне, напряжённая, будто готовая в любой момент сбежать, и явно старалась не привлекать к себе лишнего внимания — что, впрочем, удавалось ей плохо. Азула прищурилась. Спустя мгновение она лениво повернулась к Мэй и Тай Ли, чуть наклонив голову и небрежно бросив: — Кто эта девчонка с сединой испуганного кроликопоссума? — в её голосе звучала откровенная насмешка. — Она выглядит так, будто увидела духа… или уже совершила преступление и ждёт, когда за ней придут. Тай Ли на мгновение замерла, приставив палец к губам, а затем просияла, будто поймав за хвост улетающую мысль. — Вспомнила! Это Цзинь-Мэй. Дочь нынешнего главы дома Цзинь. Азула едва заметно приподняла бровь, и в этом жесте было столько холодного непонимания, что Тай Ли осеклась. Для принцессы фамилия «Цзинь» явно не звучала достаточно громко, чтобы её запоминать. — Семья Императорского инспектора инфраструктуры, — подала голос Мэй, даже не потрудившись оторвать взгляд от своих ногтей. — Прошлые главы дома умерли. Теперь их резиденцией заправляет новая глава — Инспектор Рюдзо, он так же является чистокровным аристократом. Чиновники, Азула. Полезные, но скучные.Азула хмыкнула, но её взгляд всё еще был прикован к тому месту, где только что исчезла беловолосая девушка. — Чиновники... — эхом повторила она. — Тогда откуда эта седина? Она выглядит так, будто испугалась собственного отражения. Или она чем-то больна? Мне не нужны заразные в этой академии. — Говорят, её мать родом из Южного племени воды, — безжизненно добавила Мэй. — Видимо, это их... дикарское наследие. При этих словах Азула замерла. Её лицо, до этого выражавшее лишь легкую брезгливость, вдруг преобразилось. Она медленно расплылась в хищной, торжествующей улыбке, а в золотистых глазах вспыхнул опасный огонек. — Полукровка... — прошептала принцесса, смакуя это слово. — Значит, в нашей образцовой академии затаилась маленькая грязная тайна. Отец-инспектор и мать-дикарка. Она обернулась к подругам, и её улыбка стала еще шире. — Знаете, девочки, мне вдруг стало очень интересно, какую магию способна породить такая... гремучая смесь. Тай Ли, узнай её расписание. Я хочу лично проверить, насколько крепкий лед в жилах у этой «снежинки».

***

Весь следующий урок теории истории прошёл для меня словно в тумане. Я сидела, уставившись в разложенный передо мной свиток, но буквы расплывались, складываясь не в даты и имена правителей, а в один-единственный образ — хищный прищур золотых глаз. Голос учителя доносился приглушённо, будто сквозь толщу воды, и лишь изредка я выхватывала отдельные слова: завоевание, восстание, огонь, порядок. Сяо то и дело толкала меня локтем, наклоняясь всё ближе. — Ты выглядишь так, будто вот-вот упадёшь в обморок, — прошептала она. — Серьёзно, ты сейчас бледнее собственных волос. Я лишь покачала головой, не поднимая взгляда. Внутри всё было натянуто, как струна. Когда гонг наконец возвестил об окончании занятия, я не вскочила сразу, как остальные. Я выждала. Пусть коридоры заполнятся шумом, смехом и топотом — пусть я растворюсь в этом хаосе. Исчезну. — Пойдём через внутренний сад, — тихо сказала я девочкам. Мы двинулись вместе с потоком учениц, но не успели пройти и половины двора, как толпа впереди вдруг странно замедлилась… а затем начала расступаться. Не хаотично — нет. Почти синхронно. Словно кто-то невидимый раздвигал людей руками. Во внутреннем дворе стало подозрительно тихо. В образовавшемся «коридоре» стояла Азула. Она небрежно прислонилась к алой колонне, словно это был не школьный двор, а её личный дворец. В пальцах она лениво перекатывала небольшой кинжал, играя светом на лезвии. Рядом, чуть в стороне, Мэй с тем же равнодушным выражением лица разглядывала свои ногти, будто происходящее вокруг её совершенно не касалось. Тай Ли, напротив, заметив нас, широко улыбнулась и даже махнула рукой — слишком живо, слишком радостно для этой гнетущей сцены. — Ну конечно… — прошептала Сяо где-то за моей спиной. — Цзинь-Мэй, верно? — Азула произнесла моё имя так, будто пробовала на вкус незнакомый, подозрительный плод. Я замерла. Сяо и остальные невольно отступили на шаг назад, оставляя меня один на один с принцессой. Мои ладони мгновенно стали влажными. — Да, Ваше Высочество, — я низко поклонилась, стараясь, чтобы волосы закрыли моё лицо. — Мои подруги рассказали мне о тебе много... печального, — Азула медленно пошла вокруг меня по кругу, словно осматривая лошадь перед покупкой. — Они говорят, что в твоих жилах течет холодная кровь. Что огонь Агни обошел тебя стороной. Как же инспектор Цзинь мог получить такую дочь? Какое... разочарование. Вокруг нас начали перешептываться. Внимание всех, кто был в зале, приковалось к нашей небольшой группе. Я почувствовала, как горят щеки, но страх внутри сжимался все туже. — У каждого свои пути, Ваше Высочество, — тихо произнесла я. — Пути? — остановилась прямо передо мной, так близко, что я почувствовала запах дыма и дорогих благовоний, исходящий от её одежд. Её рука внезапно взметнулась вверх, и кончики её пальцев коснулись пряди моих волос. — Или ограничения? Мне кажется, в тебе что-то спрятано, Цзинь-Мэй. Нечто, что ты старательно удерживаешь внутри. — Белые, как пепел, — почти шепотом произнесла она. — И никакой искры внутри. Скажи мне, Цзинь-Мэй, каково это — быть тенью в народе, который поклоняется свету? Азула отступила так же внезапно, как и приблизилась. — Что ж, девочки. Не будем задерживать нашу без Огненную гостью перед обедом. Увидимся позже. Особенно интересно будет посмотреть на тебя, Цзинь-Мэй. На тренировочной площадке. Сегодня на уроке спарринга я попрошу учителя поставить нас в пару. Раз у тебя нет магии, я буду использовать только руки. Хочу посмотреть, как «пустышка» будет защищаться, когда припечет по-настоящему. Не опаздывай. Мне не нравится ждать. Она развернулась и пошла прочь, Тай Ли и Мэй последовали за ней. Только уходя, Тай Ли бросила на меня сочувствующий взгляд, а Мэй лишь едва заметно пожала плечами. Теперь, оглядываясь назад, я только и могла думать: каким, чёрт возьми, блядским способом я вообще умудрилась попасть в эту петлю. Будто сама судьба медленно, методично стягивала удавку на моей шее — без спешки, без возможности вырваться. Шаг в сторону, вдох — и снова щелчок, ещё ближе к развязке. Пути назад больше не было. Ни красивого ухода, ни спасительного совпадения. Только один вариант — выйти против неё. Сяо шла рядом, крепко сжимая мою руку, словно боялась, что если отпустит — я просто исчезну. Её пальцы дрожали. — Пойдём домой… — тихо, почти умоляюще прошептала она. — Я скажу учителю, что тебе стало плохо. Солнечный удар, лихорадка — что угодно. Он поверит, я выпрошу для тебя пропуск. Я остановилась. Медленно, до боли в легких выдохнула. В голове, как искра от кремня, вспыхнула короткая, злая мысль: «Какого хера я вообще боюсь этой маленькой дряни?» Десять лет. Всего лишь девчонка. Да, принцесса, да, гений магии, — но всё ещё ребёнок, плоть и кровь. Я посмотрела на Сяо и мягко, но непреклонно высвободила ладонь. — Нет, — произнесла я. Мой голос звучал пугающе ровно, контрастируя с тем пожаром, что разгорался в груди. — Это будет выглядеть как трусость. Сяо широко раскрыла глаза, пытаясь что-то возразить, но я не дала ей шанса. — Но ты же… — И как прямое оскорбление королевской крови, — добавила я, понизив голос так, что он стал похож на шелест углей. — А это уже не просто прогул. Это клеймо на всю семью. Я отвернулась, глядя на безупречно чистые каменные дорожки двора и стены академии, которые внезапно стали казаться не школой, а стенами доменной печи. — Если я сейчас сбегу, — продолжила я, — Азула не забудет. Она просто сменит место охоты. И никто не даст гарантии, что завтра стража Хозяина Огня не постучится в двери моего дома. Сяо побледнела так сильно, что её лицо слилось с белизной моих волос. — К тебе… домой? Из-за одной тренировки? — Из-за неё — да, — я кивнула, сжимая пальцы в кулак. Ногти больно впились в ладонь, и эта резкая вспышка боли помогла мне окончательно протрезветь. — Азула не терпит, когда добыча уползает в нору. — Так что нет смысла откладывать то, что всё равно должно случиться, — тихо закончила я. Если принцесса решила устроить мне проверку — что ж. Пусть проверяет. Но если она думает, что я — очередная хрупкая ваза, которую можно разбить ради забавы… Но если она думает, что я сломаюсь… Я подняла голову, расправляя плечи. …то она очень, очень плохо выбрала себе цель.