Тараэль. 10-е месяца Исследования, 8233

      Подгород жил своим сумеречным чередом, но Тараэль знал, что там, на поверхности, всходило солнце. Утро десятого числа месяца Исследования. День рождения братца Лето.              То есть, был бы, будь он жив.       Странное дело, дату своего рождения Тараэль не помнил. Знал только, что она приходилась где-то на начало пахотных работ в месяц Отплытия. Когда в Златолесье спела ежевика, и родители отправляли его, как не доросшего до полноценной работы в поле, кормиться ягодами, чтобы не путался под ногами.       Когда у него ещё были родители, поля и ежевика в лесу.       Но дату рождения Лето он помнил хорошо. Тот сам ему рассказал. В те спокойные года, в Убежище, когда учил его и пару других сирот летоисчислению, грамоте, письму. Размышляя над этим сейчас, Тараэль начал подозревать, что братец Лето был не так прост и, возможно, происходил из несколько высших сословий, чем казалось. Сложись их пути иначе, будь он жив, Лето бы уже подвёл свою двадцать седьмую зиму. Жил бы с порядочной девушкой того же происхождения, воспитывал бы детей. А Тараэль бы бы им дядей.       Нет, тут же поправил он себя. Рахитичным скелетом гнил бы где-нибудь в канаве. Вряд ли иначе. И неизвестно, было ли бы это сильно хуже. Предложи сейчас судьба разменять жизнь Тараэля на жизнь Лето, как быстро он, Тараэль, сказал бы, да? Размышлял ли бы над ответом вовсе?       Проблема состояла в том, что никто такого предложения ему не делал и делать не собирался. Жизнь была и останется несправедливой.       — Э-кхем.       Тараэль поднял голову, встретился глазами с юным наследником, заговорщицки державшимся тенистой части переулка. Встретился лишь на миг, наследник немедленно потупился, напрягся, не зная, что делать с руками, сцепил их на подпоясывающей рясу бечеве.       Тараэль разлепил губы под маской, — Нашёл? Наследник качнул головой отрицательно, тут же передумал закивал утвердительно. Смутился, мучительно собрал брови, виновато отступил на полшага.       «Сколько живых эмоций. Ох несладко тебе придётся в Ралате, парень»       — Там, где вы просили искать в первую очередь, Сестры Гордыни не было. — заговорил он наконец, — Но были Брат Невежество и Брат Алчность. Принялись выпытывать про неё у меня. Кажется, в Братстве уже объявили её в розыск… Я сказал, что не знаю. Я… — он запнулся, голос сделался несчастным, — я соврал Голосам.       — Тебе простится. — бесстрастно заверил Тараэль. — что сделал потом?       — Пошёл к вам с докладом, но на пути решил проверить… В общем, знакомая, что работает служкой в Облаке, сказала, что… — голос его упал до шёпота, — что там дебоширит какая-то Сестра Ралаты. Я пробрался внутрь… Уверен быть не могу, но…       — Я понял. — Тараэль отнял спину от стены, вынул и бросил мальчишке условленную плату — небольшой невзрачный флакончик. Даже сквозь тёртое мутное стекло изнутри пробивалось голубоватое свечение светопыли. — Держи. Но осторожней с этим дерьмом. Застукают — я за тебя ручаться не стану.       — Благодарю, Брат Ярость.       «Малолетний идиот на прямой дорожке ко дну, — подумал Тараэль провожая удаляющуюся спину наследника. — лучше б денег попросил.»       Переодеваться времени не было, поэтому пришлось отыгрывать роль. Притворяться, что он часть поисковой команды, притворяться верным последователем Братства. А это значило: войти через парадную дверь, в полный рост, высокомерно глядеть строго перед собой, игнорируя шарахающихся от него равно и постояльцев, и переполошенных служащих. Замереть посреди холла в презрительном молчании.       Беглым взглядом Тараэль, как успел, оценил обстановку, выделил несколько примечательных вещей: одного из мужчин-проституток позади бара, морщившегося от боли и заливающего в себя дешёвое пойло, пока штатный апотекарий, сгорбившись, зашивал ему паскудный порез на бедре, опасно близко к артерии; бордель-маман, не заметившую его присутствия, натянуто извиняющуюся перед каким-то привилегированным клиентом; старшего над местными наблюдателями во мраке бокового прохода, инструктирующего о чём-то пару амбалистого вида вышибал.       А сделав ещё несколько шагов вглубь заведения, Тараэль увидал то, что заставило его сердце камнем ухнуть куда-то на дно желудка: массивный, обезображенный бессчетными ударами и порезами ножа труп в цветах Ралаты, там, у самых дверей в частные кабинки. Над телом сгрудились и хлопотали старшие работники Облака, почти полностью перекрывая его спинами, но безвольно откинувшаяся рука покойника была редкого в Ралате тёмно-бронзового цвета, легко узнаваемый шрам белел на большом пальце.       Брат Невежество.       «О, лихо Стража на твою бритую голову, что ты натворила, Несса?! Что ты, мать твою, натворила?..»       Брата Алчность нигде не было видно. Так что либо Нессу уже скрутили и увели на суд и казнь — либо он ретировался за подмогой.       — Виновница, — несвоим голосом вопросил Тараэль, остановившись над хлопочущими с трупом работниками. — Где она?       Люди подскочили, как ошпаренные, прыснули прочь. Все глаза обратились к нему. По всей главной зале Облака мгновенно воцарилась мертвецкая тишина. Такая, что стало слышно постреливание поленьев в очаге, скрип половиц под приближающейся к нему бордель-маман.       — Ваша сестра в Отце успела прикончить одного моего мальчика и покалечить ещё несколько работников после этого. — она кивком головы указала на Брата Невежество. — Я надеюсь, хоть какая-то компенсация для тех, кто исправно выплачивает теневую дань, Ралатой за подобное предусмотрена.       Тараэля физически мутило от страха и тревоги, но он знал, как должен был повести себя истинный ралаим его ранга в этой ситуации. И он отыгрывал до конца. Положив ладонь на оголовье Мести, он всем телом повернулся к мадам, произнёс голосом, источающим безмерное презрение.       — Женщина, что сотворила это, больше не сестра Ралаты. Она — разыскиваемая преступница, которую ожидает справедливая кара. Так что повторю вопрос: где она?       Взгляд бордель-маман дрогнул, отступил, голос заколебался, — Мы… заперли её в кабинке в ожидании подмоги. Я лишь надеялась… — она запнулась, опустила глаза к молча протянутой ладони Тараэля. Нырнув с своё декольте, торопливо выложила в неё нужный ключ. — Комната четыре.       Приближаясь к двери Тараэль не мог не цепляться взглядом за новые улики. Опрокинутая скамья, вырванный из креплений и затоптанный гобелен с изображением купающейся в пруду нимфы, подпалина от огненного заклинания на стене. Брызги и клякса свежей крови на полу. Из-за самой двери подозрительно не доносилось звуков. Предусмотрительно обнажив и перехватив поудобней Расплату, левой рукой Тараэль провернул ключ в замке, мягко толкнул дверь.       Створка не провернулась и на половину, когда с той стороны раздался внезапный звонкий крик, полетел огненный снаряд в лицо. Тараэль отпрянул, спасаясь, мимолётно оценил, как огненная стрела врезается в заднюю стенку возле уже имеющейся подпалины. Блеснула сталь, и Расплата почти против воли взлетела в блоке, встречая клинок Нессы, отбила, дав инерцию на резкое сближение, плечо Тараэля садануло нападающую в грудь, обрывая боевой крик. Не теряя импульса, он скользнул ещё на шаг глубже в комнату, свободной рукой поймал пошатнувшуюся Нессу за плечо, хватка соскользнула по обнаженной коже — Несса была в одном белье.       Она, однако, не растерялась. Спружинив в коленях и поймав угол койки для баланса, она рванула в обратный полпируэт, одновременно наотмашь направив клинок Тараэлю в шею. Было тесно, пришлось встретить её руку жёстким блоком предплечья в локоть. Лезвие даги обожгло ухо, заставив Тараэля кратко выругаться. Но получившаяся заминка позволила перехватить рукоять Расплаты наоборот и коротким резким аперкотом ударить Нессу оголовьем в бицепс.       Несса вскрикнула, рука её обмякла, звякнула о паркет выроненная дага.       — Несса!..       — Прочь, чудовище! — она кинулась на него с голыми кулаками, но это было уже и вовсе бестолку. В три удара сердца она оказалась скручена в крепком захвате и придавлена лицом в койку. — не возьмёте меня… меня… меня нет, я неправильна! Всё неправильно!.. Чудовища!..       Она несла бред. Бессмысленно брыкалась и вертела по округе невидящими глазами. Она, казалось, даже не замечала Тараэля, она совершенно потеряла восприятие реальности.       — Чудовища… бесплотные, чуждые извращения! — её голос становился тише, её движения слабели. — Аномальное… исковерканное уродство… это неправильно…       — Несса…       — Неправильно… Всё слишком неправильно. Чуждо. — Она замерла совсем, стихла. Между поблескивающих губ на покрывала потекла слюна. Она была под нечеловеческой дозой.       — Несса, твою… Это я, слышишь меня?!       С видимым усилием она сфокусировала взгляд, нашла глазами Тараэля, всё ещё державшего её в усмиряющем захвате. — Ты… я узнаю… — начала она, но тут же осеклась, лицо перекосило в немом ужасе. — Нет, только не снова… Нет!       И тогда, к изумлению Тараэля, она разразилась жалостливым, беспомощным плачем.       — Несса, ты знаешь где ты? Понимаешь, что происходит?       Она лишь плакала. Выпущенная из хватки, сползла на пол подле койки, съёжилась, обняла оцарапанные коленки.       Тараэль взял её за плечи, попытался заглянуть в её лицо. — Слушай, в Ралате объявили, что ты впадаешь в ересь. Тебя ищут… уже нашли! А теперь ты убила ралаима, это предательство Братства!       — Они… они хотели меня забрать, эти чудовища! Они схватили меня, и я испугалась… Я не хотела.       «Хоть что-то осмысленное, — подумал Тараэль, — Ещё не всё потеряно.» Окинув комнату взглядом, он выудил из угла за стулом ралаимскую куртку Нессы, нашёл её брюки, один сапог. Второй найти не удалось. Опустившись на колени рядом, принялся спешно её одевать.       — Давай, Несса, шевелись. Нам пора.       — О чём ты?       — Я… — он невольно прервался, досадливо пожёвывая губу под маской, — Я планировал перехватить тебя перед арестом, проинструктировать по поводу того, как вести себя на трибунале, чтобы наказание было помягче… Но это было до того, как ты прикончила Брата Невежество. Теперь Первый Провидец может и должен приговорить тебя к казни. Возможно, показательной.       — Я… неправильна. — вдруг совершенно спокойно, смиренно, почти шёпотом выдала она. — Я… недостойна этой плоти… Так было бы лучше.       — Херня! — отрезал Тараэль. Встал, потянул Нессу за подмышки, вынуждая также подняться. — Ты бежишь. Бежишь, как далеко только сможешь.       Когда они вышли в главную залу, труп Брата Невежество как раз грузили на носилки. Увидав их, служащие Облака расступились, выжидательно замерли. Тараэль с напускной бесстрастностью тряхнул Нессу за ворот, толкнул в лопатки, подгоняя к выходу.       — Преступницу я увожу. — огласил в пространство, не обращаясь ни к кому конкретно. — За телом нашего Брата вскоре вышлют людей. Возвращайтесь к своим делам.       Никто не ответил и не удивился. В Серебряном Облаке это было едва ли первое происшествие с участием Ралаты, едва ли первый раз, когда грешки ралаимов вылазили на белый свет на глазах этих людей.       «Зато это первый раз, когда кто-то умирает. — поправил себя Тараэль, ведя Нессу под локоть. — И не абы кто, а Голос Отца… Проклятье.»       Они вышли наружу, пересекли двор, свернули в улочку: Несса, едва волоча ноги и шатаясь, Тараэль, крепко удерживая её в захвате, незримо поддерживая. Едва добравшись до густого мрака переулка, Тараэль перехватил Нессу за ладонь — и рванул вперёд, уволакивая её за собой. Как можно дальше, как можно быстрее. Нужно было успеть хотя бы вывести её из Подгорода на поверхность, хотя бы вырваться с территории Ралаты, пока они не поняли, что Тараэль саботирует арест. Куда девать её после, можно будет подумать потом. Сейчас нужно просто бежать.       Пронестись мимо рынка, спасаясь от патрулирующего главный проспект Ралаима, шмыгнуть в боковой проход за дамбой. Переждать за углом ещё одного, едва не узнавшего их, отступая от его взгляда нырнуть в заросшую мхом арку трупной ямы. Задерживая дыхание и смахивая слёзы от гнилого смрада, широкой дугой со стуком пробежать по древесной брусчатке — к другому выходу, в узкий, извилистый словно кишка коридор между районов. Через скрипучую дверь вырваться в шумящую далекими водопадами, скрипящую водяными мельницами и потрясающую контрастностью размеров общую каверну — и немедленно припасть за ограждение помоста, уловив ещё целую группу ралаимов на соседних сходах. Гуськом, добраться до лесенки вниз, и ещё один помост, и ещё. И ещё. Скрип дерева под ногами, плесневеющие леса и перекрытия. Бегом, сбиваясь с ног, срывая дыхание.       Несса спотыкалась и поскальзывалась всё чаще, шла всё медленней.       — Не мои ноги… — бормотала она невнятно, — Не мои! Поэтому не слушаются… я неправильна… всё неправильно…       — Возьми себя в руки, — пыхтел Тараэль, без малого волоча Нессу на себе, — Ещё немного и доберёмся до старого колодца в квартале чужеземцев. А там и поверхность…       — Не могу… — Несса затормозила, — не… могу. Ох… — её скрутило страшным спазмом, свалило с ног.       — Что за?!. — Тараэль подхватил её, не устоял и больно осел на скальную полку. — Несса!       Её лицо не отражало эмоций. Но её тело, напряжённое будто дерево, гротескно скособочилось, согнулось. Будто мастер марионеток вдруг стянул невидимые нити в её теле в одну сторону. Не давал распрямиться, лишил всякой воли над собственными мышцами.       Побочные симптомы светопыли. Несса потребляла эту дрянь регулярно вот уже два года, рано или поздно этого стоило ожидать.              — Но не сейчас же, мать твою! — Тараэль выбрался из-под неё, уложил, как мог на землю. — Нашла время!       Приступ застал их в деревянном лабиринте бараков. В переулке кроме них было ещё человека три. Один, согбенный над скудной едой, косился на них из-за вуали грязных волос, другой храпел под грудой тряпья, третий, обнюхиваемый крысами, скорее всего был мёртв.       — Аппетит отбило? — огрызнулся Тараэль тому, что с миской, — могу помочь.       Нищий поспешно уткнулся обратно в свою еду. Поразмыслив, поднялся и, зыркая из-за плеча, ретировался глубже в лабиринт. Тараэль повернулся назад к Нессе.       Она странно дышала. Отрывисто через нос и редко. Лицо порозовело, на скулах проступил болезненный пятнистый румянец.              «Паралич. Дело дрянь, она еле дышит.»       Как мог, он уложил её ровно на спину, срывающимися от спешки пальцами расстегнул и распахнул куртку, вынул её дагу из петли на боку. Её острие было тоньше и точней его собственного кинжала. Помедлил, собираясь с мыслями. Он никогда подобного не делал. Десятки прочитанных тематических книг услужливо вспыхнули в памяти, зарябили перед глазами анатомические схемы и описания. Направили его руку. Острие даги легчайшим уколом коснулось нужной точки под правой подмышкой, между вторым и третьим ребром.       В идеале, для подобной операции требовалось иметь иглу со стеклянной или деревянной рукоятью и специальное разрядное устройство на пирийском кристалле. «Что делать, обойдёмся клинком и магией» Он собрался с магическими силами, тщательно дозируя энергию заранее, нервно облизнул губы. Права на ошибку у него не было. Опомнившись, в последний момент переложил вторую свою руку с плеча Нессы на деревянную балку рядом.       И пустил разряд.       Сверкнуло, стрельнуло, ослепило краткой моментальной болью. Ведущую руку незримым ударом отбросило прочь, так что хрустнул локоть. Потянуло запахом паленой плоти. Тараэль глухо ругнулся, едва вернулась подвижность языка, сморгнул цветные пятна из глаз.       Сначала показалось, будто не сработало. Или напротив, будто он перегнул. Несса лежала перед ним обмякшая, закрыв глаза. Судорога, связавшая её узлом, отпустила, но она не шевелилась. Лишь опустившись к её лицу, Тараэль удостоверился что она дышит — ровно и глубоко. Стало быть, просто отключилась.       Он одел её снова, крякнув, поднялся. Пыхтя, взвалил её на плечи. — Ну, двинули.       Она вновь пришла в себя на полпути к заветному выходу через колодец. Всё ещё вялая потребовала опустить её наземь, позволить идти самой. Тараэль опустил, но всё также поддерживал под плечо. Их продвижение ускорилось. Цель уже казалась не такой уж невозможной, манёвр казался не таким уж безрассудным.       Пока из-за поворота впереди не вышли вдруг сразу пятеро ралаимов. Четыре аколита и возглавляющий их Голос. Тараэль, едва успев сообразить, пихнул болезненно охнувшую Нессу в бок, в тенистый закуток между построек, втиснулся следом.       — Этот сектор на вашей ответственности. — послышала голос Брата. — Прочесать от и до, выкурить каждую крысу, выдавить каждого червя — но не смейте упустить беглянку. Приступайте.       Нестройные многочисленные шаги, рассыпающиеся в разные стороны, чья-то тихая недовольная ругань. Тараэль, затаив дыхание, выкрал взгляд из-за угла. Снова ретировался в тень, усиленно соображая.       Чтобы добраться к выходу на поверхность, они должны были миновать вставшего на перекрёстке Голоса. Проскользнуть незамеченными не представлялось возможным — не с тем, как неловко двигалась Несса после приступа. Нет, придётся биться. И даже если он, Тараэль, как-то одолеет аколитов прежде, чем кто-то сбежит, Голоса ему не одолеть. Его порешат на месте. А Нессу уведут на более изощренную казнь.       Мимо их укрытия скользнул отблеск светильника в руке одного из аколитов, и Тараэль вжался в тьму глубже, притиснулся к Нессе вплотную. Она слепо вцепилась в ремни его куртки, задышала часто, только что не скуля не то от ужаса, не от новых бредовых иллюзий.       — Здесь никого!       — Смотри тщательней, олух! По всем углам. Всему учить надо?       Аколит вновь пробурчал что-то под нос, повёл светильником из стороны в сторону, нехотя щурясь по сторонам. Тараэль против инстинкта отвернул лицо в тень, сделал ещё один отчаянный шаг вглубь их закутка — нога не нашла опоры. Едва совладав с равновесием, Тараэль настроил зрение, глянул вниз. Под самой стеной в тупике зиял чёрный провал люка. Чей-то тайный ход.       — Какой-то шум?.. Мессир, тут что-то…       Размышлять было некогда. Сграбастав Нессу в охапку, Тараэль стащил её в провал прохода и немедленно нырнул следом.       Краткий, подбросивший сердце к горлу полёт, мелкий плеск воды, удар скального пола в стопы. И немедленно — в колени и ладони. Холод. Вонь. Тухлая вонь.       Сверху, из люка доносились голоса, суета, мелькали отблески света. Рядом во тьме судорожно, почти истерично всхлипывала Несса. Она была цела. Осторожно оценив пространство канализационного слива руками, Тараэль распрямился как мог, нашарил её спину, плечо, локоть. Подхватил.       — Двигай. — прохрипел полушёпотом, маскируя голос журчащими стоками. — Это приток западного канала. Я знаю, куда отсюда можно добраться.       Они потеряли преследователей уже на третьем повороте канала. Задержались перевести дух и смыть с себя помои в соседнем более чистом потоке. Устало двинули дальше.       Выбравшись обратно в главную каверну Подгорода, и осторожно выглянув из переулка, обнаружили неожиданный пост ралаимов у самых ворот главного выхода на поверхность.       «Всего двое. Они не ждут, что беглянка пойдёт этим путём, но риск всё же слишком велик»       — Подъём, — он вновь втащил руку Нессы себе на плечо, повёл переулками к складам. — Переждём где до завтра, может пылу у них поубавится.       — … как? Где?..       — У меня тут есть уголок неподалёку.

***

      Было глубоко за полночь, когда она зашлась под ним судорогами второго оргазма. Беззвучного. Отрешённого. Краткого. И немедленно обмякла, проваливаясь в забытьё. Он не успел даже выйти из неё, не успел закончить.       Натужно, торопливо доведя себя до конца, он прикрыл глаза, замер на какой-то миг. Тяжело дыша, отёр лоб, скинул с плеч её безвольные ноги. Отстранился и оперся на локоть. Сглотнул. Разлепил свинцовые веки.       Она напоминала труп. Бесцветная в серых сумерках, бессознательная, худая. Она как никогда напоминала труп. Чучело. Бездушная плоть, на подобии тех экспонатов в лаборатории Отца.       Тараэля передёрнуло, подкатила тошнота. Ему резко стало страшно и мерзко. Невыразимо страшно от этого мимолетного мысленного сравнения. Мерзко от того, что с этим он только что больше часа предавался грязному механическому соитию.       Мерзко, что он был способен на такие мысли и такие действия.       Она ведь едва его осознавала. Она едва понимала, что творят с её телом. Она растворялась в плотских ощущениях, цепляясь за них, как за замену выдыхающемуся в её крови наркотику, за очередное средство забытья. Она его не осознавала. Это мог быть Тараэль, могли быть Брат Невежество и Брат Алчность разом, мог быть деревянный черенок от метлы, а мог быть сам Отец, имей он для того нужный инструмент… Она вела себя как плоть. Она с головой ушла в самозабвенное попрание постулатов Ралас, хотя, в отличие от Тараэля, верила в них.       Что могло случиться такого, что так её сломало?       «И что я такое, раз даже не подумал этим всем озадачиться прежде, чем повёлся и влез в неё?..»       — Дерьмо.       Тошнило, но до приступов рвоты было далеко. Он не ел весь тот день. Тело налилось усталостью и апатией, но он знал, что не уснёт. Едва шевеля ватными конечностями, то поднялся, оделся. Прикрыл распростертую Нессу её же курткой. И вышел вон.

***

      А наутро она исчезла. Её не было ни в его укрытии, ни в Подгороде, ни где-либо в Арке, судя по всему. Она бежала.       Разведка Ралаты в последующие несколько дней взяла её след — бестолково и путано он петлял по Сердцеземью, пока не терялся где-то в Тёмной Долине. Два карательных отряда, высланных её вернуть или казнить на месте — пропали сами. Дело встало.       Но не забылось. Неделей позже по возвращении с очередного патруля Тараэля ожидал отряд из шести Голосов. Безмолвно, ибо пояснения были не нужны, они сковали несопротивляющегося Тараэля кандалами на короткой цепи и повели вглубь храма. По пустым коридорам, в башню библиотеки, оттуда в небольшую дверь, в личный кабинет Первого Провидца. Вытолкнули в середину комнаты.       Первый Провидец — тёмный силуэт на фоне светлого прямоугольника окна — какое-то время перелистывал страницы в тишине. Чтиво, казалось, занимало его полностью, а прибывших он будто и не заметил. Тараэль не торопил. Был знаком с высокомерием Ралаты слишком хорошо.       — Мы наконец составили полную картину всего дела Сестры Гордыни. — проговорил наконец Первый Провидец, не поднимая глаз. — Мои личные подозрения возникли в тот самый миг, когда она избежала ареста в том оплоте разврата, но лишь теперь у меня появились неопровержимые доказательства. — узкие цепкие глаза поднялись к его глазам, — Ей помогли. Ты, Брат Ярость, помог ей. Ты соучаствовал.       Тараэль молчал. Лишь украдкой оправил натирающие кандалы за спиной. Сопротивляться было бы бессмысленно, и даже чревато. Кроме того, его привели не в общую залу на формальный трибунал, но сюда, на личную встречу с Провидцем с глазу на глаз. Значит, всё было не так плохо.       — Отец, — подтвердил его размышления Первый Провидец, — лично просил о снисхождении для тебя. Это выше моего понимания, но он, очевидно, считает тебя одним из ценнейших своих агнцев.       Тараэль изо всех оставшихся сил удержал себя от жестокой усмешки. Удержал себя от малейшего намёка на улыбку.       — И снисхождение тебе будет даровано. — голос Первого Провидца сделался совсем глухим и бесцветным. Он был в бешенстве. — Келья-одиночка. Вода и хлеб. Двадцать дней.       Легчайшим кивком он подал знак конвоирам. Те немедленно схватили Тараэля за плечи, вынудили опуститься на колени. В двенадцать рук избавили его от всего оружия, сорвали маску, содрали куртку и сапоги. Зная обряд, Тараэль — внутренне кипя как вулкан, горя как пламя преисподней — согнулся в поклоне, коснулся лбом половиц.       — Советую использовать это время для медитаций. — по новому сигналу Провидца, Тараэля втащили обратно на ноги, повели к выходу. — Поразмышляй, брат мой. Поразмышляй над своими грехами.       И Тараэль поразмыслил. В голоде, холоде. В тишине, мраке и сырости — он поразмыслил, как следует.       И он понял: никаких привязанностей. Никаких связей. Он был — и должен быть — один. Что бы ни связывало его с Нессой когда-то; какой бы иллюзией дружбы не сквозило их общение с первого её дня в Ралате; какой бы родственной душой, единственной, способной его понять она ни казалась — это было ошибкой.       Она была ничем не лучше других. Очередная пропащая душа, заплутавшая в ловушке ложной идеологии. Ослепшая к разуму убийца. Последние остатки человечности, что были в ней когда-то живы, размыло беспощадной промывкой мозгов, заглушило дурманом светопыли. Помощь ей была ошибкой.       Ошибкой, едва не стоившей ему, Тараэлю, жизни. Хуже: едва не порушившей его личную миссию.       Больше он эту ошибку не совершит.