День 50-52

Тав в панике прочёсывала мрачное кладбище, держа Лунный фонарь как можно выше. Уилл, Гейл и Карлах делали то же самое в других направлениях, светя себе обычными факелами. Астарион, Минтара и Лаэзель вернулись в мавзолей, решив проверить и там. — Я на всех нас наложил заклинание, которое не позволило бы нам оказаться далеко друг от друга при выходе из портала! — взволнованно воскликнул Гейл. — Боялся какой-то подлости от Шар… Оно не могло не сработать! Или могло?.. Внезапно у входа в усыпальницу сверкнула короткая вспышка, и раздался глухой стук. Все немедленно бросились туда, так как за время поисков успели отойти довольно далеко. — Шэд?.. Шэдоухарт! Это она! — крикнула Тав, подбегая первой и падая на колени рядом с подругой. Жрица слабо застонала, не открывая глаз. — Что с тобой случилось? Куда ты пропала? — Отойдите, — раздался резкий голос Минтары. Она тоже выбежала из гробницы на шум. — Я попробую её подлатать… Дроу тоже опустилась на колени. Её ладони засияли целительным светом: не таким ярким, как у Шэдоу, но вселяющим некоторое успокоение. Женщина начала водить руками вдоль тела полуэльфийки, нахмурив светлые брови. — Я не вижу серьёзных внешних повреждений, — наконец сказала она. — Но её сознание и организм явно в шоке. Ей нужно дать время, чтобы прийти в себя. — Её нашли?.. Хвала богам, — Лаэзель тоже подтянулась к тревожной компании. — Что с тобой было?! Шар дотянулась до тебя? Если она умрёт у тебя на руках, дроу, я порешу тебя быстрее, чем ты произнесёшь свою паладинскую клятву! — Она едва может поднять голову, а ты устраиваешь допрос, Лаэзель, — прервал Астарион. — Дай ей хотя бы выдохнуть, прежде чем требовать объяснений. Костёр, тёплый плед, глоток свежей… хм… глоток хорошего вина — и она сама нам всё расскажет. — Клыкастик прав! — засуетилась Карлах. — Место для лагеря, конечно, не самое приятное, но выбора у нас, как обычно, нет. Минтара осталась с уже, судя по всему, бывшей шарриткой, а остальные разбрелись, поспешно устанавливая временный лагерь. Тифлингша расчистила площадку от мусора и щебня, отшвырнув несколько черепов и костей ногой без особой деликатности. Гейл поднял магический купол, мерцающий мягким светом — как раз достаточно, чтобы отгонять тень, но не бросаться в глаза. Уилл расставил факелы, стараясь не смотреть на статуи, следящие за ними из полумрака, и начал разводить костёр. Тав застелила один из каменных саркофагов плащом и раскатала спальник поверх, чтобы устроить Шэдоухарт хоть какое-то подобие ложа. Астарион, скривившись, уселся на кусок надгробной плиты, предварительно стряхнув с неё мох. Наконец жрицу усадили у костра, укутали пледом и влили в рот немного вина по совету белокурого эльфа. И женщина действительно начала приходить с себя. — Я… я уж думала, мне конец, — дрожащим, хриплым голосом произнесла она. — Мне даже показалось, что я умерла. Это всё похоже на какой-то ужасный сон. Но это же по-настоящему, да? Я стояла перед Песней Ночи, слышала слова Владычицы Шар… и не выполнила её волю. И не просто не выполнила… Я бросила ей вызов. И всё это из-за аазимар. Её голос надломился, и она закрыла лицо руками. — О-о-о, ты моя хорошая, не расстраивайся так из-за этой мерзкой богини! — воскликнула Карлах, присаживаясь рядом и заключая подругу в свои крепкие и тёплые объятия. — Ты всё правильно сделала. — Шар не заслуживает такой преданной и могущественной последовательницы, — Минтара деликатно отвернулась от плачущей женщины, глядя во тьму кладбища за границей тёплого света факелов. — Но куда ты пропала? Тебя не было не меньше часа! Астарион выудил откуда-то белоснежный кружевной платок и аккуратно подсунул жрице. И даже почти не поморщился, когда она в него высморкалась. — Я пыталась уйти вместе с вами… Но Шар не позволила мне, — Шэдоу нервно икнула и посмотрела в огонь. — Она… Наказала меня за то, что я её подвела. Я думала, что знаю, как много боли могут принести пытки, но я ошибалась. Я будто испытала агонию тысячи людей разом. Моя кровь кипела, волосы были охвачены огнём. Я боялась, что собственными ногтями освежую себе лицо. У этой боли не было ни начала, ни конца, мне казалось, что я бегу куда-то, падаю, пытаюсь сбить чёрное пламя, но ничего не выходило… И при этом меня охватило невыразимое отчаяние. Бесконечная тоска начала сжирать меня изнутри… Я была уверена, что ещё немного — и я сойду с ума. Но при этом… меня словно постоянно что-то звало. Сюда, к вам. Я понятия не имела, как к вам попасть, но этот отзвук… это была ниточка, которая помогала держаться. — О, это моё заклинание! — обрадовался Гейл. — Оно пыталось затянуть тебя к нам. Шэдоухарт слабо, но благодарно улыбнулась. — Я была готова к смерти. Но затем она отпустила меня — скорее, выгнала. Сказала, что я изгой, что все её дети будут знать обо мне и поносить меня. Что на меня будут охотиться, как на животное, и что остаток своей жизни я проведу в страхе. Что я осталась одна. Карлах прижала подругу покрепче к себе, словно стараясь показать, что это не так. — Мне кажется, она хотела выбросить меня далеко отсюда… где-то в середине проклятых земель, чтобы меня сожрали тени. Но что-то всё же вытолкнуло меня сюда. — И это тоже моё заклинание! — Гейл сиял от радости. — Её защита от проклятия больше не действует, — горько улыбнулась Шэдоу. — Так что, думаю, твоё заклинание спасло мне жизнь. А ещё… — она собралась с духом, явно до последнего не уверенная, стоит ли это говорить. — Моя сила… она пропала. Я больше не жрица. На несколько секунд воцарилась тишина. Только треск костра и отдалённое завывание ветра среди могильных плит. Лаэзель шагнула ближе, скрестив руки на груди: — Я никогда не полагалась на богов, чтобы разрубать врагов надвое. И ты справишься без них. Твоя булава, твоя воля — этого достаточно. Она говорила надменно, даже резко — но в этих словах звучала несгибаемая уверенность. И это, возможно, было именно тем, что Шэдоухарт сейчас было необходимо услышать. Она снова улыбнулась. — Если честно, вы все помогали мне куда больше, чем некогда моя вера. Спасибо. Я думала, что моя преданность и вера важнее всего. Как же я ошибалась. Карлах и Тав радостно заулыбались, Уилл смахнул набежавшую от нахлынувших чувств слезу. Шэдоу распрямила спину и глубоко вздохнула, окончательно приходя в себя. — Песня Ночи обещала рассказать кое-что обо мне. Надо поговорить с ней как можно скорее. То, что она сказала мне тогда в Царстве Теней — про волков… Это не совпадение. Она отправилась выслеживать Кетерика Торма. Мне остаётся только одно: помочь ускорить его гибель и надеяться, что вскоре за этим последуют ответы. Чем скорее я поговорю с Песней Ночи, тем скорее узнаю, что ждёт меня в будущем… если, конечно, у меня вообще есть будущее, — горько добавила она. — Конечно, есть! — возмутилась Тав. — Свет клином на Шар не сошёлся. — Я боюсь, что стану для вас обузой без своих прежних способностей, — смущенно призналась полуэльфийка. — Не говори глупостей, — отмахнулась чародейка. — Мы же команда. Уже почти семья. У всех бывают ранения и сложности. Тем более Лаэзель права: драться ты не разучилась, просто пока без заклинаний. — Пока? — бывшая жрица скептически подняла бровь. — Не думаю, что у меня есть шанс вернуть благосклонность Леди Потерь. — Шар — не единственная в мире богиня, — заметила Минтара. — Уж я знаю, о чём говорю. — А теперь давайте-ка спать, — предложил Гейл. — День был… мягко говоря, насыщенный. — Я подежурю первая, — вызвалась Тав. Лагерь затих. Кто-то уже посапывал в спальнике, кто-то тихо ворочался, пытаясь избавиться от камня под лежанкой. Тав сидела, закутавшись в плащ, и прислушивалась. Снаружи купола было тихо. Но… не пусто. Время от времени ей казалось, что она слышит — не звук, скорее, отзвук. Будто кто-то прошёл за магической границей, легко, беззвучно. Чародейская кровь отозвалась лёгким, почти инстинктивным вибрированием. Как будто за пределами купола колыхнулась магия. Девушка подошла к границе света, подняла Лунный фонарь, поводила им из стороны в сторону — ничего. Но ощущение… не уходило. Не тревога, не страх. Скорее — чужое внимание. Заинтересованность. — Хм, — задумчиво изрекла Тав, затем вернулась к своему рюкзаку, вытащила шмат копчёной ветчины и аккуратно положила в укромном месте на каменной плите. И отошла обратно к костру, демонстративно усевшись спиной к приманке.

***

Пришла пора возвращаться в «Последний свет». Долгое, утомительное путешествие обратно через город, реку и бесконечные мёртвые пустоши. Тав уже начинало казаться, что когда она наконец увидит солнечный свет, то просто расплачется от счастья. Теперь она куда лучше понимала Астариона — и его восторг от личинки, позволившей ему ходить по улицам днём. Вампир, кстати, вёл себя странно: постоянно следил за ней взглядом, но каждый раз, когда она подходила поговорить, выглядел так, будто она застала его врасплох. Наконец, до спасительного купола Изобель остался всего один дневной переход. Последняя ночёвка в этом проклятом лесу!.. Мысль об этом всем поднимала настроение. Спать решили пойти пораньше, чтобы на следующий день побыстрее оказаться среди дружелюбных лиц и вкусных запахов, а ещё — в слюнявых объятиях Шкряба и медвесычика! Тав и Уилл остались дежурить первыми, перекидываясь в картишки и травя байки. Через полтора часа девушка уступила место Карлах, а сама, потягиваясь и разминая шею, неторопливо двинулась к своей палатке. На минуту она застыла, глядя в небо и пытаясь разглядеть хоть намёк на блеск луны или звёзд в беспроглядной темноте, но ничего не увидела. Вздохнула и уже собралась преодолеть последние метры до своего спальника, как вдруг полог стоящей рядом палатки Астариона колыхнулся, и эльф поспешно сделал несколько шагов ей навстречу. — Тав? — позвал он. Голос его прозвучал тихо, словно он не был уверен, стоит ли говорить это вслух. — У тебя найдётся минутка? Я… мне кажется, нам надо поговорить. Чародейка моментально почувствовала, что что-то не так. Сердце пропустило удар. В голове тут же закопошились самые разные мысли. Ещё один охотник на вампиров где-то рядом? Астариону стало плохо от нехватки крови? Он что-то узнал про шрамы? — Да, конечно, — с тревогой ответила она, меняя маршрут и заворачивая к тенту вампира. — С тобой всё в порядке? — О, да, я в порядке, я просто… — начал было он с привычной улыбкой, но потом запнулся, словно обрывая себя. — Я просто чувствую себя… ужасно. Девушка с волнением подошла ближе, в глазах её читался вопрос. Она хотела положить ладонь мужчине на плечо, чтобы поддержать, но он, заметив её движение, сделал шаг назад, и Тав опустила руку. Сердце болезненно заныло. Вампир вздохнул, словно собираясь с духом, и посмотрел на чародейку: долго, пристально — точно хотел запомнить каждую черту. А потом заговорил. Быстро, нарочито бодро, как будто рассказывал нечто забавное. Но в словах его не было ничего забавного. — Послушай, с самого начала нашего знакомства у меня был план. Простой, милый план, — он развёл руки в преувеличенно безобидном жесте, словно пытался разрядить обстановку, выставить всё, как невинную проделку. — Соблазнить тебя, переспать с тобой, манипулировать твоими чувствами, чтобы тебе и в голову не пришло отвернуться от меня. Он коротко хохотнул — натянуто, безрадостно. — Это было… просто. Понятно. Почти инстинктивно. Двести лет обольщения людей не прошли даром. Я знаю, как это работает, и не устоял перед соблазном разыграть знакомую комбинацию. Тебе оставалось только повестись на меня. Тав слушала и чувствовала, как сердце летит куда-то вниз. Куда-то далеко, за пределы её тела, от которого вдруг осталась только холодная оболочка. Смысл его слов ещё не успел обрушиться на неё в полной мере, но осознание уже надвигалось, как огромная, тёмная волна. — А всё, что оставалось мне — это не повестись на тебя, — тем временем продолжал вампир со всё той же милой, наигранной улыбкой, как будто говорил про пустяк. — И на этом моменте мой простой и милый план… развалился. Он запнулся, и выражение его лица изменилось. Теперь он смотрел на Тав с тревожной, почти трогательной искренностью. — Ты… невероятная, Тав. И… я говорю тебе всё это, потому что ты заслуживаешь настоящих чувств. Я… я бы очень хотел, чтобы между нами всё было по-настоящему. Повисла вязкая, напряжённая тишина. Эльф смотрел на девушку, не отрываясь, словно старался найти хоть какую-то, даже самую слабую эмоцию, но лицо Тав застыло — безмолвное, непроницаемое. Девушке показалось, что на несколько минут она тоже стала нежитью: сердце то ли исчезло, то ли забыло, как биться, во рту пересохло, тело охватил леденящий холод. Слова любовника медленно проникали в её сознание, во всей своей неприглядной ясности. А потом чувства хлынули обратно — жгучей болью, растекающейся по венам, пощипыванием в глазах и тремором во вспотевших ладонях. Она не могла вздохнуть. Не знала, что делать. Ей хотелось одновременно разрыдаться, закричать, вцепиться в лицо вампира ногтями, сбежать, сжечь весь лагерь дотла… Так значит, всё это время он ей врал? Просто использовал её? И она — она! — ему на самом деле даже не нравилась?! Но в какой-то момент между паникой и обидой прорвалась мысль, которая смогла немного остудить ярость: «Ведь зачем-то он сейчас тебе об этом рассказал. Мог бы не говорить, и ты бы ни о чём не догадалась, уверенная в своей неотразимости. Но он сказал». Она видела, прямо сейчас, как рвётся и трещит его «маска», как он инстинктивно пытается цепляться за неё, рассказывая о своём предательстве с милой улыбкой и кокетливыми смешками, но потом спохватывается и медленно опускает этот хрупкий фасад. Тав представляла, насколько тяжело признаваться в подобных вещах. Самому. Как это больно и страшно. Ей очень хотелось накричать на него, выплеснуть свою боль и уйти, но она понимала: если она так поступит… то это будет конец. Он больше никогда не осмелится ей открыться. А она никогда не узнает всей правды. А ещё где-то глубоко под болью эхом отдавались важные слова… «Ты… невероятная. Я бы очень хотел, чтобы между нами всё было по-настоящему»… То есть, это значит… — Если хочешь договорить — стой здесь, — хмуро сказала полуэльфийка, резко взмахнув рукой, будто отсекая возможность пойти за ней. — Мне надо пройтись. А не то я тебе врежу. И на глазах у ошеломлённого Астариона она начала нахаживать нервные круги вокруг его палатки, обхватив себя руками и уставившись в землю, словно пыталась сдержать расползающееся изнутри напряжение. Вампир растерянно замер и молча следил за каждым её шагом, покорно ожидая вердикта. Наконец, Тав шумно выдохнула и остановилась перед ним, скрестив руки на груди. Боль не ушла, но больше не заглушала всё остальное. Мысли вновь начали собираться в связное целое, и она поняла: да, она хочет выслушать его до конца. — Почему? — спросила она, глядя мужчине прямо в глаза. — Почему ты решил признаться? Почему сейчас? — Я… — вопрос, казалось, застал вампира врасплох. Он быстро облизнул губы, но всё же ответил, будто с усилием выталкивая слова, — я не хочу вести себя по отношению к тебе так, как будто ты одна из его жертв. Тав тяжело вздохнула. Это звучало очень… честно. Девушка с досадой поняла, что гнев начинает вытесняться сочувствием. Она начала вспоминать обрывки того, что знала про его прошлое… Мог ли он вообще поступить по-другому? С самого начала у него не было ни доверия, ни даже времени, чтобы позволить себе его обрести. Но горечь не уходила. Её чувства не становились проще. Только — запутаннее. — Но зачем?.. Почему ты вообще решил, что меня надо соблазнять и спать со мной? Почему нельзя было ограничиться дружбой или флиртом, просто втереться в доверие? — с отчаянием спросила она. — А как ещё мне было заставить тебя привязаться ко мне?! — всплеснул руками Астарион. Его тон стал почти обвиняющим. — Мне нельзя было рисковать! Я только получил шанс — первый за двести лет! — и не мог его упустить. Если бы ты прошла через то, через что прошёл я, то тоже готова была бы использовать любое из тех немногих преимуществ, которыми тебя наделили боги! Моё тело, мои навыки в постели — мои главные таланты. Я просто… воспользовался ими, — и он беспомощно замолчал, видимо, осознавая, как это звучит. Тав устало потерла переносицу. Главные таланты?.. Он что, серьёзно? Из всех его умений — именно эти? Это прозвучало настолько неожиданно, что она даже не знала, как реагировать. Ни сил, ни желания спорить не осталось. Она снова подняла взгляд на эльфа. Тот смотрел на неё с обреченностью и тоской, уже явно ни на что не надеясь. И всё же в ушах у неё снова прозвучало его признание. Он сказал, что хотел бы, чтобы между ними всё было по-настоящему… Возможно ли это? Теперь, когда она начала понимать, откуда взялась эта невидимая стена между ними? Сердце предательски заныло. Ей хотелось, чтобы это было возможно. Очень, очень хотелось. Тав спрятала лицо в ладонях и наклонилась вперёд, уткнувшись локтями в колени. Она никогда не умела бороться со своим сердцем. — Что ж… Астарион, мне больно, я злюсь и чувствую себя ужасно. Но… Если тебе на самом деле важен этот разговор, если ты действительно хочешь, чтобы всё было по-настоящему… Тогда скажи: как ты вообще теперь представляешь себе «по-настоящему», после всего этого? — устало спросила она и подняла взгляд на красивого, как видение, мужчину, стоявшего перед ней с печальным лицом. — Я… я не знаю, — после запинки откликнулся эльф, глядя в пустоту. Он казался совершенно потерянным. — Я не знаю, что думать. Не знаю, чего хочу. Они помолчали несколько секунд. Тав тоже не знала, по крайней мере, прямо сейчас. Астарион не выдержал этой затянувшейся паузы. — Всё это время, все долгие годы моего рабства единственной целью моего существования было соблазнять всё, у чего есть пульс! — с горечью бросил вампир, вскидывая руку. Он заговорил резко, будто защищаясь от молчания Тав. — Я выискивал в городе красивых, молодых, сильных… завлекал, соблазнял и приводил к нему. Мужчин и женщин, разных рас и социального положения — главное, чтобы никто не хватился их слишком быстро и искал не слишком усердно. Мужчина рассказывал быстро, лихорадочно, не глядя на неё — будто боялся, что если замолчит, то не сможет продолжить. А Тав слушала, и вместе с каждым словом в ней что-то отступало. Гнев, уязвлённая гордость, обида — всё, чем она пыталась огородиться от боли. Эти чувства не исчезли, но начали бледнеть, таять, оставляя после себя обнажённое, уязвимое сочувствие. Тав захотелось плюнуть на гордость, подойти к нему, обнять, сказать, что он никогда больше не вернётся к той жизни. Что она сделает всё возможное, чтобы никто и никогда не смог принудить его к чему бы то ни было. — …Поэтому вначале, когда мы только стали путешествовать вместе, я просто… выбрал себе удобную цель. Мне нужна была защита. Люди не очень-то доверяют вампирам — впрочем, вполне обоснованно, — мужчина кокетливо улыбнулся, словно снова надевая на себя личину обаятельного весельчака. Но теперь Тав хорошо видела причину: так он справлялся с волнением, маска его успокаивала и давала ощущение чего-то привычного. — Мне нужно было привлечь кого-то на свою сторону. А соблазнить тебя, если уж говорить откровенно, было очень и очень просто, — на его лице промелькнуло то самое «астарионовское» выражение — чуть снисходительное, с тенью лукавства и почти рефлекторного самодовольства. — Чего-о-о?! — возмутилась Тав. — В смысле — очень просто?! Да я же… Тут она поперхнулась словами, сообразив, что и в самом деле запрыгнула к вампиру в постель радостно, быстро и с полной самоотдачей. — …ну ладно, может, и в самом деле было несложно, — проворчала она. — Повезло мне, что мы с тобой во Вратах Балдура не встретились — а то побежала бы я за тобой во дворец Касадора на съедение, аж волосы назад. Только вот не надо так довольно улыбаться! Это портит впечатление от твоего рассказа, в котором ты, вроде как, планировал раскаиваться в содеянном, — с нарочитой суровостью добавила она, видя, как улыбка вампира помимо воли становится шире. На самом деле, она надеялась, что её шутливый тон его немного успокоит. Кажется, так и произошло: мужчина заметно расслабился. Она хотела бы остановиться на этой лёгкой ноте, позволить себе поверить, что теперь всё будет хорошо. Но внутри что-то не отпускало — жгучий, неловкий, до слёз болезненный вопрос: а было ли в их близости хоть что-то настоящее? — Так значит, — тихо начала девушка, возвращаясь к серьёзному тону, — наши совместные ночи для тебя тогда ничего не значили? Я тебе хоть немного нравилась?.. — Конечно, значили! — горячо воскликнул Астарион. — И, конечно, ты мне нравилась. Адское семя, да ты себя в зеркало видела? Ты же прекрасна, как видение, — голос его дрогнул, и в нём прозвучала такая искренняя, почти робкая нежность, что Тав затаила дыхание. — Я с самого начала хотел тебя. В этом-то и проблема. Ну, или её часть… Он тяжело вздохнул. — Я ведь собирался просто хорошо провести время и получить кровь и защиту. Только представь, как глупо я себя почувствовал, когда начал испытывать к тебе… искренние чувства, — вампир даже поморщился, словно всё ещё не мог простить себе такой неожиданной оплошности. — Поверь, я был этому совсем не рад. Это стало осложнением, которое я никак не мог предвидеть. Белокурый эльф снова посмотрел на Тав усталым, безнадёжным взглядом. У девушки же, напротив, быстрее и радостнее забилось сердце. Она ему всё же нравилась! Он хотел её. Не притворялся, не терпел — хотел. Стало словно легче дышать. — Вот только я не знаю, что значит «искренние чувства»! — эмоционально продолжил Астарион. — Я не знаю, как это — быть с кем-то по-настоящему. У меня за плечами двести лет лжи и притворства. Близость… любая близость с кем бы то ни было, — слова снова давались эльфу с трудом, словно он выуживал их и извлекал на свет с самого дна своей души, — это то, что я использовал, чтобы заманить жертв к нему. И хотя я понимаю, что между нами всё по-другому… быть с кем-то рядом по-прежнему кажется чем-то грязным. Вызывает отвращение и презрение к себе. Я попросту не умею иначе. Как бы мне того ни хотелось. И он снова взглянул на Тав, с тоской и надеждой в алых глазах. Девушка сидела в растерянности. Он хочет, чтобы она научила его?.. Но как? Она не знала. Наверное, она бы хотела попытаться. Если даже с ней он чувствовал презрение к себе… что он тогда чувствовал с другими? — Ты… часто испытывал отвращение к своим жертвам, которых соблазнял? — тихо спросила она. Он дернул уголком рта, будто хотел усмехнуться, но вышло кривовато. На лице отразилась смесь досады и горькой бравады. — Ну, я старался выбирать красивых, когда мог, — произнёс он, отведя взгляд и неопределённо взмахнув рукой. — Первое время я пытался найти преимущества в своём положении. Получать удовольствие от охоты и побед. Но их было столько за эти годы… Наступает момент, когда тебе просто становится всё равно. Его лицо на мгновение осунулось, и губы тронула усталая, безрадостная улыбка. — Я переспал с тысячами людей. Половину из них я едва помню. Большинство даже не подарили мне мимолётного наслаждения. — С тысячами… — Тав прикусила губу. — Но… Если тебе это не нравилось… я имею в виду… Не с каждой же жертвой нужно было спать? Заманить в замок, а потом подсыпать в вино снотворное… или там вазой по темечку… или просто запереть в комнате? — Ну, что ты, ему же так было неинтересно, — стоило Астариону заговорить о хозяине, как в голосе появлялся яд — знакомая злоба, сдерживаемая лишь усилием воли. — Нет… этому ублюдку нужен был спектакль. Театральный акт. Красивый, утончённый. Сначала — завлечь, соблазнить, сделать так, чтобы они сами захотели прийти. Чтобы в их глазах всё выглядело как роман, а не как охота. Чтобы перед тем, как их кровь наполнила кубки, они были удовлетворены, расслаблены. Он чуть наклонился вперёд, в его тоне зашелестела сухая горечь: — Касадор считал, что так их кровь становится «вкуснее». Что страх должен быть последним вкусом на языке — а не единственным. Он называл это «утонченностью». Эстетикой, — Астарион на секунду замолчал, сжал кулаки. — Но ещё всё это… Я уверен, что всё это было придумано и ради нас. Для нас. Для отродий. Чтобы мы знали своё место. Понимали всю полноту его власти над нами, нашими телами и душами. Чтобы каждый сполна ощутил своё унижение. Чтобы, когда ты в тысячный раз лег с тем, кого потом отправишь на смерть, — ты уже не смог подняться и сказать себе: «Я достоин лучшего». Тав не сразу поняла, что не дышит. В груди будто застыла пустота, и только сердце билось где-то глубоко внутри, глухо, в такт его словам. Её пальцы вжимались в край ящика, но не от злости, — злость внутри неё превратилась в какое-то сверхчувство, прочно поселившееся в душе и не требующее выражения, — а от желания удержаться в этом мгновении, не дать ему разбить себя на куски. Всё начало вставать на свои места. Почему он почти никогда не оставался с ней на ночь. Почему временами отстранялся даже в самые близкие моменты. Почему иногда непроизвольно вздрагивал от простого прикосновения. Тав чувствовала, как внутри неё борются страх и желание выразить свои чувства. Хотелось подойти, прижаться — и вместе с тем она ужасно боялась сделать что-то лишнее, спугнуть эту хрупкую открытость. Слишком многое уже было сказано. И всё же… Сказать ли? Стоит ли?.. Но он ведь только что признался, что чувствует к ней нечто настоящее. После этого — чего ей бояться? — Ты… очень дорог мне, — наконец решилась она. — И я хочу попробовать что-то настоящее. С тобой. — Правда? — Астарион поднял на неё взгляд, рубиновые глаза были широко распахнуты в неверии. …В конце концов, почему нет? Почему она всё время сдерживается и не делает этого? Почему-то ей показалось, что сейчас — самый подходящий момент. Она спрыгнула с ящика и пошла к Астариону. Тот отступил на шаг, напряжённо оглядывая девушку, словно пытаясь понять, что она сейчас сделает. Как одичавший уличный кот, пятящийся от руки человека. Но Тав не остановилась. Под его растерянным взглядом она подошла вплотную и медленно, осторожно обняла — едва касаясь его спины, не прижимаясь, давая ему время осознать её жест и отстраниться. Но он не отстранился. Замер на секунду, не зная, как реагировать — длинные бледные пальцы нерешительно зависли над её спиной. Он словно не знал, имел ли право обнять её в ответ — и это показалось ей ужасно трогательным. Тав поощрительно опустила голову ему на грудь — и через секунду почувствовала, как его подбородок лёг на её макушку. А ещё мгновением позже — прохладные ладони на своей спине. Астарион прижал её ближе, зарылся носом в каштановые волосы и вдохнул её запах. Они постояли так пару минут. — Так значит, ты меня прощаешь? — дрогнувшим голосом спросил он. — Угу, — пробормотала она, уткнувшись в его плечо. — Но я всё равно зла, имей в виду. — М-м-м, ты выглядишь безумно привлекательно, когда злишься, ты знаешь об этом? — тихо хмыкнул Астарион. Его пальцы нежно, волнующе пробежали по спине девушки и спустились к талии. Тав едва заметно вздрогнула, затем медленно отстранилась — совсем чуть-чуть, чтобы заглянуть ему в лицо. Мужчина замер, ощутив, что сделал что-то не так — это ясно читалось в его глазах, которыми он неуверенно посмотрел на девушку в ответ. — Ты знаешь, — осторожно начала Тав, не размыкая объятие. — Нам не обязательно спать друг с другом, чтобы быть вместе. Если близость вызывает у тебя… сложные чувства — мы можем подождать. Столько, сколько тебе нужно. — Что?.. — в глазах Астариона отразилось настоящее изумление. — Ну а что? — Тав отстранилась, напоследок погладив эльфа по руке. — Я никуда не тороплюсь. Эльф явно собирался возразить, но секундная пауза, мелькнувшая задумчивость в его глазах — сказали Тав, что это было очень правильное предложение. — Хах! — наконец выдохнул он и смущённо провёл ладонью по волосам. — Почему-то это… звучит почти как вызов. Он опустил взгляд, неловко потерев руки. — Не трогать тебя... замедляться, сдерживаться — я просто... не привык к этому, — мужчина выглядел крайне взволнованным. — Скорее, даже наоборот. Да и чем мы тогда вообще будем заниматься?! Тав постаралась не улыбнуться: последний вопрос прозвучал довольно забавно. — Разговаривать, — мягко ответила она. — Играть в карты. Научишь меня нормально владеть кинжалами. Или вышивать. А можем просто сидеть рядом и заниматься своими делами. Читать, например. Мы ведь можем… — она запнулась. — Быть не только любовниками, но и друзьями. Астарион не ответил сразу. Лицо его словно застыло, взгляд замер, будто ища нужное воспоминание. — Я переспал с таким количеством людей, что и не сосчитать. Бесконечный парад любовников, — горько хмыкнул он. — А вот друг?.. Я не могу вспомнить ни одного. Он взглянул на неё. — До тебя. Тав ощутила, как внутри сжалось, и в глазах опять защипало. Эти слова пронзили глубже, чем ей бы хотелось — но она не позволила себе растаять. Сейчас не время теряться в чувствах. Она сделала вдох. — Тогда, может, начнём с простого? — весело сказала она и уселась на циновку у входа в палатку вампира. Приглашающе похлопала по земле рядом с собой и, дождавшись, когда мужчина усядется, продолжила. — Давай всё обсудим. Скажи, я… могу до тебя дотрагиваться? Держать за руку? Обнимать? Или лучше вообще обойтись без прикосновений? — Конечно, можешь! — Астарион смотрел на Тав, как на нечто невозможное — как если бы кто-то вдруг всерьёз спросил, хочет ли он остаться на солнце. — Поцелуи? — деловито продолжила чародейка. — Обязательно! — почти оскорблённо ответил вампир. Он инстинктивно потянулся к ней — будто хотел доказать свои слова делом, но Тав его ласково остановила. — Ты уверен? — очень мягко спросила она, положив руку ему на щёку и нежно поглаживая скулу подушечкой большого пальца. — Разумеется, я уверен, — проворчал Астарион, отстраняясь. Он явно чувствовал себя очень неловко. — Но как же ты?.. — А что я? — Тав равнодушно пожала плечами. — До тебя я два года ни с кем не спала, и ничего, нормально. Значит, как минимум ещё столько же вполне протяну. — Два года?! — ужаснулся вампир. — Ну уж нет! Я собираюсь разобраться с этой проблемой гораздо раньше! — убеждённо сказал он, взяв её руку в свои ладони и прижав к губам. — Такие вещи не всегда от нас зависят, — деликатно заметила девушка, стараясь не улыбаться, глядя на возмущенного перспективой двухлетнего целибата мужчину. — В любом случае, за меня не беспокойся. Я гораздо больше переживала насчёт обнимашек. Если с этим всё в порядке, я могу держаться годами, — хихикнула она. — Так что не забывай останавливать меня, если я буду обнимать тебя слишком часто! Астарион фыркнул, уголки его губ чуть дрогнули. — Я постараюсь… но не обещаю. И очень осторожно сжал ладонь поверх её руки. — Честно говоря, я понятия не имею, что мы делаем. И что из этого выйдет — тоже, — шёпотом сказал он, подсаживаясь поближе и глядя Тав в глаза. Тав тоже подалась вперёд. Осторожно, почти кошачьим движением, она потёрлась носом о гладкий эльфийский подбородок, заставив мужчину улыбнуться, а потом устроила голову на его плече. Астарион обнял её свободной рукой и почти невесомо коснулся губами её макушки. — Но… мне это нравится, — шёпотом закончил вампир. Они замолчали и ещё долго просто сидели рядом, плечом к плечу. Здесь, в мрачной тишине проклятых земель, под беззвёздным небом, среди шёпота мёртвых корней, Тав впервые за много недель ощутила покой. Стена… разрушилась.