Глава 20. Прощание...

Изумрудное пламя камина в главном холле Мэнора выплюнуло последнюю фигуру, и тяжелые дубовые двери запечатались магией Люциуса, отсекая шум министерской толпы и вспышки камер. В холле воцарилась величественная, гулкая тишина, которая через мгновение сменилась выдохом облегчения. Люциус медленно снял уличную мантию, передавая её появившемуся домовику, и обернулся к присутствующим. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас светилось холодным, породистым триумфом. — Господа, — произнес он, обводя взглядом свою «гвардию». — Сегодня Магическая Британия получила урок, который она не забудет до следующего столетия. Мы не просто выиграли суд. Мы вырвали корень гнили из самого сердца Министерства. — Это было чертовски красиво, — Блейз Забини первым нарушил официоз, небрежно развязывая галстук. — Нотт, когда ты зачитывал фрагмент про отравленную конфету, я думал, у половины Визенгамота случится сердечный приступ. Ювелирная работа. Теодор Нотт, всё еще сжимающий свой кожаный портфель, лишь коротко и хищно улыбнулся. Он выглядел как хирург, успешно завершивший сложнейшую операцию. Пэнси подошла к нему и, не стесняясь, чмокнула в щеку, оставляя след алой помады. — Ты был великолепен, Тео. Теперь все эти «светлые» семьи будут заикаться при упоминании твоей фамилии, — она обернулась к Гермионе. — А ты, Грейнджер… Твой выход был идеален. Ни одной лишней слезинки, только чистая сталь. Нарцисса была права — это платье сделало тебя недосягаемой. Нарцисса Малфой подошла к Гермионе и мягко коснулась её плеча. — Сегодня мы вернули тебе твое имя, Гермиона. И твое достоинство. Добро пожаловать домой. По-настоящему. Люциус жестом пригласил всех в малую гостиную, где на столиках уже ждало охлажденное шампанское и легкие закуски. Атмосфера сгустилась из официальной в триумфальную. Драко подошел к Гермионе, протягивая ей бокал. Его взгляд был теплым, лишенным привычного сарказма. — За новую главу, Грейнджер, — тихо сказал он, чокаясь своим бокалом о её. — За то, что тени больше не имеют над тобой власти. Гермиона пригубила напиток, чувствуя, как внутри наконец-то начинает таять ледяной ком, который она носила в груди все эти месяцы. Она наблюдала, как Блейз и Пэнси о чем-то весело спорят, как Люциус и Нарцисса обмениваются понимающими взглядами. Это была её новая реальность. Жестокая, дорогая, но абсолютно честная. Она заметила Теодора, который стоял чуть в стороне у окна, глядя на закатное небо над садом. Он уже снял пиджак и выглядел непривычно расслабленным для человека, который только что уничтожил репутацию «Золотого семейства». Гермиона подошла к нему. — Тео, — негромко позвала она. Нотт обернулся. В его глазах всё еще мерцал блеск недавнего сражения. — Мисс Грейнджер. Надеюсь, приговор вас удовлетворил? Я мог бы выжать из Кингсли чуть больше по части условий в Азкабане, но… — Тео, остановись, — Гермиона слабо улыбнулась и положила руку ему на рукав. — Всё было идеально. Я пришла не обсуждать юридические тонкости. Я пришла поблагодарить тебя. Она заглянула ему в глаза, и её голос стал серьезнее: — Ты сделал больше, чем просто выиграл дело. Ты заставил их признать правду. Ты вернул мне право на скорбь по Ориону, которую они пытались стереть из истории. Я знаю, сколько сил ты вложил в это. Спасибо, Тео. За твою беспощадность к ним и за твою преданность мне. Нотт на мгновение замер, непривычный к искренним проявлениям чувств. Он медленно наклонил голову, признавая её слова. — Это была честь, Гермиона. В этом мире не так много вещей, ради которых стоит пачкать руки, но твоя справедливость — одна из них. Кроме того… видеть лицо Уизли под Веритасерумом было лучшим гонораром в моей жизни. Он слегка поднял бокал в её честь, и в этом жесте было признание её как равной — не как жертвы, а как полноправного члена их закрытого, опасного круга. Кошмар закончился. Впереди была долгая ночь в Мэноре, первая ночь за пять лет, когда Гермиона знала: за дверью её спальни стоят верные друзья, а её враги медленно сходят с ума в темных камерах Азкабана. Шум триумфа в малой гостиной постепенно стих, сменившись едва уловимым звоном хрусталя и приглушенными голосами. Праздник продолжался, но Гермиона чувствовала, как на её плечи опускается свинцовая, изматывающая усталость — не та, что прежде грызла её изнутри страхом, а чистая, опустошающая тишина выполненного долга. Она тихо выскользнула из гостиной, обменявшись коротким, понимающим взглядом с Драко. Он не пошел за ней, давая ей то, в чем она нуждалась больше всего на свете — право на одиночество в безопасности. Дверь её спальни в Мэноре закрылась с мягким щелчком. Гермиона прислонилась к ней спиной, вглядываясь в полумрак комнаты, освещенной лишь отблесками луны, пробивающимися сквозь высокие окна. Она подошла к зеркалу и замерла. Из отражения на неё смотрела женщина, которую она едва узнавала. Шелковое платье — её доспехи в зале суда — теперь казалось слишком тяжелым. Медленно, одно за другим, она начала снимать украшения. Кольцо с гербом, которое Люциус настоял надеть «для веса», со стуком легло на мраморную столешницу. Шпильки из прически последовали за ним, и тяжелые каштановые волны наконец рассыпались по плечам. Гермиона расстегнула молнию на спине и позволила шелку соскользнуть на пол. В этом жесте было что-то глубоко символичное: она сбрасывала с себя не просто одежду, а роль Обвинителя, роль Жертвы, роль Ледяной Королевы. Она надела простую сорочку из тончайшего белого хлопка и подошла к окну. Там, далеко за пределами поместья, в холодных водах Северного моря, Рон и Молли сейчас впервые пробовали на вкус воздух Азкабана. Но, к своему удивлению, Гермиона обнаружила, что ей всё равно. Их больше не было в её мире. Они стали строчками в судебном протоколе, прахом под ногами. Гермиона забралась в огромную постель. Простыни пахли лавандой и свежестью — никакой гнили, никакого запаха гари, который преследовал её в кошмарах последние месяца. Она закрыла глаза и замерла, ожидая привычного рывка: момента, когда сон оборвется криком Ориона или запахом дыма. Она ждала, что сейчас из темноты выплывет лицо Рона с его безумной яростью. Минута. Пять минут. Тишина. Вместо кошмара пришло странное, почти забытое чувство — тепло в кончиках пальцев и спокойный ритм собственного сердца. Впервые за пять лет её разум не стоял на страже. Впервые магия Мэнора, признавшая её своей, окутала её защитным коконом, отсекая любые тени прошлого. — Ты дома, Орион, — прошептала она в пустоту комнаты, прижимая руку к груди. — Мы победили. Она перевернулась на бок, подтянув одеяло к подбородку. Сон пришел не как провал в бездну, а как мягкое погружение в прозрачную воду. Без сновидений. Без лиц. Без боли. Этой ночью в поместье Малфоев Гермиона Грейнджер спала так глубоко и безмятежно, как спят только те, кто наконец-то вернул себе свою душу. Утро в Мэноре впервые за долгое время не принесло с собой тяжести в груди. Гермиона открыла глаза и обнаружила, что солнечный луч, пробивающийся сквозь тяжелые портьеры, больше не кажется ей предвестником допроса или боли. Это был просто свет. Чистый, золотистый свет нового дня. Она быстро поднялась, чувствуя непривычную легкость в теле. В голове уже зрел план. Справедливость в суде была лишь первой частью; теперь ей нужно было совершить нечто более личное. Освободить Ориона из плена памяти и боли, дать ему место, где он будет принадлежать только ей и свету, а не пеплу сожженного дома. Гермиона едва успела застегнуть пуговицы на нежно-голубом утреннем платье, когда в дверь раздался негромкий, знакомый стук. — Входи, — отозвалась она, заплетая волосы в свободную косу. Дверь отворилась, и вошел Драко. Он выглядел безупречно, как и всегда, но в его взгляде, предназначенном только для неё, больше не было той тревоги, что сжигала его последние месяцы. Он подошел со спины, его руки мягко легли ей на талию, притягивая к себе. Драко наклонился и нежно поцеловал её в макушку, вдыхая аромат её волос — смесь лаванды и чего-то неуловимо «грейнджеровского». — Доброе утро, Грейнджер, — прошептал он, и его голос вибрировал от нескрываемого облегчения. — Доброе, Малфой, — Гермиона на мгновение откинула голову ему на плечо, позволяя себе эту секунду тепла. — Я голодна как никогда. И у меня есть идея, в осуществлении которой мне понадобится твоя помощь. Но это после завтрака. Пойдем. Она резко развернулась в его руках, и на её лице расцвела та самая, настоящая улыбка, которую он не видел долгие годы. Схватив его за руку, она решительно потянула его к выходу из комнаты. — Грейнджер, мы можем идти медленнее? — Драко едва успевал переставлять ноги, застигнутый врасплох её внезапной энергией. — Эти коридоры строились для величественных шествий, а не для кросса. Гермиона обернулась на пороге, сверкнув глазами. — Малфой, я сейчас съела бы гиппогрифа, поэтому шевели своими ногами, пока я не съела тебя! Драко издал короткий смешок, послушно ускоряя шаг. — Опасно. Надеюсь, Люциус распорядился подать достаточно бекона, иначе поместье лишится наследника. Столовая встретила их ароматом свежего кофе и подогретых тостов. Люциус и Нарцисса уже были на своих местах. Люциус, читавший «Ежедневный пророк» заголовок которого кричал о пожизненном сроке Уизли, опустил газету, когда Гермиона практически влетела в комнату, ведя за собой слегка озадаченного Драко. — Доброе утро, — бодро произнесла она, усаживаясь за стол. — Нарцисса, вы выглядите чудесно. Люциус, надеюсь, в газете нет ничего, что испортило бы мне аппетит? Старший Малфой едва заметно приподнял бровь, глядя на её пустую тарелку, которую она тут же начала наполнять. — Напротив, мисс Грейнджер. Газеты сегодня на удивление... лаконичны в своем признании нашей правоты. Приятно видеть, что ваш сон пошел вам на пользу. — Более чем, — Гермиона принялась за завтрак с таким энтузиазмом, что Драко, севший рядом, только качал головой, подливая ей сока. Нарцисса мягко улыбнулась. Она видела, как в этой девушке просыпается жизнь — та самая искра, которую не смогли выжечь ни предательство, ни пламя. — У тебя были какие-то планы на сегодня, Гермиона? — спросила Нарцисса, изящно отламывая кусочек круассана. Гермиона на мгновение замерла, её взгляд стал серьезным, но спокойным. — Да. Вчера мы закрыли счета с живыми. Сегодня я хочу позаботиться о том, кто остался в моей памяти, — она сделала глубокий вдох, переводя взгляд на Драко. — И Драко обещал мне помочь. Драко накрыл её ладонь своей прямо на столе, чувствуя, как под кожей бьется её пульс — быстрый, живой. — Я помогу, — твердо подтвердил он. Гермиона благодарно сжала его пальцы, а затем снова вернулась к еде с той решительностью, которая всегда восхищала Малфоев. — Отлично. Тогда доедаем и за работу. У нас много дел. После завтрака Гермиона попросила Драко дать ей полчаса на сборы и удалилась в свою комнату. Драко же, дождавшись, пока за ней закроется дверь, обернулся к родителям. — Мама, отец. Прошу вас пройти в кабинет. Нам нужно поговорить. Когда тяжелые двери кабинета Люциуса захлопнулись, отсекая лишние звуки, Драко сразу перешел к делу. Атмосфера была деловой, но пронизанной странным для этого дома теплом. — Скоро сочельник, — начал Драко, меряя шагами ковер. — Я хотел бы сделать для Гермионы подарок, который вернет ей почву под ногами. Но для этого мне нужно ваше согласие. Миппи! Домовик появилась мгновенно, и, коротко кивнув на немую просьбу хозяина, исчезла, чтобы через пару секунд вернуться с охапкой свитков. Драко разложил их на столе перед отцом. — Я хотел бы, с вашего позволения, построить на территории поместья памятник в честь Ориона. Вот эскизы и копия фотографии мальчика. Нарцисса взяла в руки магический снимок. С него улыбался кудрявый малыш, в чьих глазах, несмотря на малый возраст, светился чистый, пытливый ум матери. Её сердце дрогнуло. — Милый, ты такой молодец, — прошептала она, поднимая глаза на сына. — Это замечательная идея. Это именно то, что ей нужно, чтобы окончательно исцелиться. — Я не против, — спокойно произнес Люциус, внимательно изучая чертежи. — Место выбрано достойно. Кто будет этим заниматься? — В этом и проблема, — Драко вздохнул. — Судя по тому, что задумала Гермиона, мы будем отсутствовать пару дней. До сочельника осталось всего три. Я не знаю никого, кто смог бы справиться с такой тонкой работой в такой короткий срок. — Милый, не волнуйся, — Нарцисса коснулась руки сына. — Я обо всём позабочусь. Магия Блэков и возможности Малфоев способны на многое, когда дело касается семьи. Есть какие-то особые пожелания? — Да, мам. Там должна быть ниша с зачарованным прозрачным стеклом для какой-то особо ценной вещи. Чтобы она была видна, но полностью защищена от времени и стихий. Спасибо, что вызвалась помочь. — Мне это в радость, Драко. Иди к ней и ни о чем не беспокойся. Мы подготовим всё к вашему возвращению. Драко постучал в дверь комнаты Гермионы уже второй раз за это утро. На этот раз ответа не последовало, и он осторожно вошел. Гермиона сидела на краю кровати. В её руках была зажата небольшая, изящная урна с прахом. Перед ней, на шелковом покрывале, были разложены последние якоря её прошлой жизни: старый потрепанный медведь и та самая фотография, где Орион смеялся, пытаясь поймать бабочку. В комнате пахло тоской, но не той безнадежной, что раньше, а тихой и светлой. — Драко, — она подняла на него глаза, и он увидел в них стальную решимость. — Сначала нам нужно собраться всем вместе. Мы не можем сделать это вдвоем. Давай отправимся к Тео, а потом к Пэнси с Блейзом. Драко подошел ближе и присел перед ней на корточки, заглядывая в лицо. — Ты хочешь, чтобы они были рядом? — Они были рядом, когда я требовала крови, — твердо ответила Гермиона. — Я хочу, чтобы они были рядом, когда я буду возвращать Ориону его покой. Мы — единственные, кто знает правду. Мы — его настоящая семья. Драко кивнул, бережно забирая у неё урну, чтобы она могла подняться. — Как скажешь, Грейнджер. Идём. Офис Теодора Нотта в это утро встретил их тишиной, которая обычно предшествует крупным сделкам, но сегодня она была наполнена чем-то иным. Тео сидел за столом, окруженный стопками архивных дел, которые он продолжал изучать даже после приговора — привычка доводить всё до абсолютного финала. Когда двери распахнулись и вошли Гермиона с Драко, он невозмутимо поднял взгляд, но, заметив выражение лица Гермионы и урну в её руках, мгновенно отложил перо. — Мисс Грейнджер. Драко, — Тео поднялся, застегивая пуговицу пиджака. — Я полагаю, наш триумф в зале суда был лишь прелюдией к чему-то более важному? Гермиона подошла к его столу. Она выглядела собранной, но в её глазах Тео прочел просьбу, которую не нужно было озвучивать дважды. — Тео, ты проделал колоссальную работу, чтобы вернуть мне правду, — тихо произнесла она. — Но теперь мне нужно, чтобы ты помог мне вернуть Ориону покой. Мы отправляемся в путь, чтобы развеять его прах. И я хочу, чтобы ты был с нами. Как член семьи. Нотт на мгновение замер. Его обычно холодное, аналитическое лицо дрогнуло. Он привык быть адвокатом, стратегом, мстителем, но «членом семьи» — это было новое определение, которое Гермиона подарила ему сегодня. — Я сочту это за честь, — просто ответил он. — Дай мне пять минут, чтобы перепоручить текущие дела помощникам. Я не оставлю тебя одну в этот момент. Драко одобрительно кивнул другу. — Мы ждем внизу, Тео. Потом заберем Пэнси и Блейза. Пора заканчивать эту историю там, где она когда-то оборвалась. Гермиона вышла из кабинета, прижимая урну к груди. Она чувствовала, как её круг — её настоящая, выбранная семья — смыкается вокруг неё, готовый защитить не только её жизнь, но и её память. Когда камин в пентхаусе Забини вспыхнул ярко-зеленым, Пэнси Паркинсон уже стояла посреди гостиной. На ней был дорожный костюм из плотного черного шелка, а рядом на диване высилась гора сумок, зачарованных расширением пространства. Блейз, прислонившись к косяку двери, лениво крутил в пальцах стакан с соком, но его расслабленная поза была обманчивой — взгляд охотника мгновенно зафиксировал и Тео, и Драко, и, наконец, Гермиону. — Наконец-то, — Пэнси шагнула навстречу, её каблуки звонко застучали по мрамору. — Грейнджер, я уже начала думать, что ты передумала. Она осеклась, увидев небольшую урну в руках Гермионы. Саркастичная улыбка Пэнси мгновенно растаяла, сменившись выражением странной, почти сестринской серьезности. Она подошла вплотную и, вопреки своей обычной манере избегать лишних прикосновений, аккуратно поправила выбившуюся прядь из косы Гермионы. — Мы готовы, — тихо сказала Пэнси. — Я собрала всё: теплые пледы, лучшие восстанавливающие настойки и... провизию. В этих ваших «походах за справедливостью» вечно забывают, что нужно есть. Блейз отставил стакан и подошел к Драко, коротко ударив его по плечу в знак мужской солидарности. — Портал в Австралию готов, — Блейз перевел взгляд на Гермиону. — Я договорился с международным отделом через свои каналы. Никаких записей, никаких следов в Министерстве. Мы пройдем по «серому» коридору. Нас никто не побеспокоит, Гермиона. Я лично вырву язык любому, кто решит направить палочку или камеру в нашу сторону. Теодор, стоящий чуть позади, кивнул. — Нам нужно два часа, чтобы пересечь границу и добраться до побережья. Гермиона обвела их взглядом. Блейз — её щит, Пэнси — её опора, Тео — её правосудие, и Драко... её сердце. Она глубоко вздохнула, прижимая урну к груди чуть крепче. — Нам нужно в залив Байрон-Бей, — её голос дрогнул, но не сорвался. — Там есть скала, на которой Орион любил сидеть и смотреть на китов. Он называл их «большими морскими облаками». Я обещала ему, что он всегда будет видеть океан. Пэнси молча взяла одну из сумок, Блейз активировал старинный артефакт-компас, а Драко обнял Гермиону за плечи, увлекая к выходу. — Тогда идем, — произнес Драко. — Твое обещание будет исполнено сегодня. Австралийское солнце лениво клонилось к горизонту, окрашивая воды залива Байрон-Бей в глубокий багрянец и расплавленное золото. Здесь, на самой кромке высокого утеса, ветер пах солью и диким эвкалиптом. Гермиона стояла на самом краю, там, где скала обрывалась в ревущий внизу прибой. В её руках была урна, ставшая за эти месяцы частью её самой. Она смотрела на бесконечную линию океана, и в её сознании всплывали обрывки смеха — звонкого, детского, не знающего зла. Гермиона медленно открыла крышку. Ветер тут же коснулся серого праха, словно торопя её. — Ты говорил, что киты — это большие морские облака, Орион, — прошептала она, и её голос, обычно такой твердый, задрожал от нежности. — Ты всегда хотел дотянуться до них. Теперь ты свободен. Тебе больше не нужно прятаться. Никаких теней, никакой боли. Только этот свет и этот океан. Она сделала вдох, который, казалось, вырвал из её легких остатки кошмара, и медленно наклонила урну. — Лети, мой маленький принц. Мама всегда будет знать, где тебя найти. В каждом приливе, в каждом луче солнца над этой водой. Я люблю тебя. Прости, что это заняло так много времени. Прах подхватил резкий порыв ветра, закружил его в золотистом свете заката и унес далеко в море, где он растворился в пене волн. Гермиона закрыла глаза, чувствуя, как невидимая рука, сжимавшая её сердце, наконец-то разжалась. Позади неё, в нескольких метрах, стояли те, кто сделал это возможным. Они не подходили близко, уважая её священное одиночество, но их присутствие ощущалось как нерушимая стена. Пэнси Паркинсон, чья идеальная осанка сейчас казалась чуть менее жесткой, незаметно вытирала уголок глаза, глядя на пустую линию горизонта. Блейз Забини стоял, скрестив руки на груди, его взгляд аврора непрестанно сканировал периметр, оберегая этот момент от всего мира. Теодор Нотт, чей острый ум обычно искал лазейки в законах, сейчас просто смотрел на море, понимая, что сегодня он выиграл свой самый главный суд. Они образовали живой полукруг, защищая её спину. В этом безмолвном стоянии было больше верности, чем в сотнях клятв, которые Гермиона слышала когда-то в «светлом» мире. Здесь не было места осуждению или жалости — только признание её силы. Драко подошел к ней последним, когда солнце почти скрылось за кромкой воды. Он не сказал ни слова, просто встал рядом, позволяя их плечам соприкоснуться. Он наклонился и поднял с земли небольшой, идеально гладкий камень — кусок белого кварца, который застрял в расщелине скалы прямо у её ног. Камень светился в сумерках, словно впитав в себя весь свет уходящего дня. — Грейнджер, — негромко позвал он. Гермиона повернулась к нему. Её лицо было мокрым от слез, но глаза сияли той чистотой, которой он не видел в них никогда. Драко вложил холодный кварц в её ладонь. — Возьми это. Это частица этой скалы. Частица его места. Мы заберем этот свет с собой в Мэнор.Чтобы Орион всегда знал путь домой, даже если он решит вернуться из океана в наш сад. Гермиона крепко сжала камень в кулаке, чувствуя его твердость. Это был её якорь. Её память, которая больше не причиняла боли, а дарила надежду. — Спасибо, Драко, — она прижалась лбом к его плечу. — Спасибо вам всем. Гермиона еще раз взглянула на горизонт, где океан сливался с небом, тяжело вздохнула и решительно повернулась к друзьям. Ветер все еще трепал ее волосы, но взгляд стал ясным и твердым. — Я бы хотела навестить родителей и рассказать им обо всём. Они заслуживают знать правду. Орион был и их частью жизни, — она в надежде заглянула в глаза каждому, боясь, что этот «слизеринский десант» сочтет магловский визит лишним. — Грейнджер, если ты еще не поняла, то мы с тобой всегда и во всем, ты от нас так легко не избавишься, — Блейз первым сократил дистанцию. Он подошел к ней и заключил в крепкие, почти братские объятия. Гермиона уткнулась носом в его плечо, и по ее щеке скатилась одинокая слеза — не от горя, а от осознания того, что она больше не одна. Пэнси подошла к ним сбоку, обхватывая их обоих руками и кладя голову Гермионе на плечо. В этом жесте было столько негласной поддержки, что слова стали не нужны. — Готовы? — тихо спросила Гермиона. Дождавшись их согласия, она крепче сжала их ладони и аппарировала к тихому пригороду, где стоял дом ее родителей. — Ждите здесь, я за Тео и Драко, — бросила она друзьям и исчезла, вновь появившись на скале перед еще не успевшими возмутиться парнями. — Что у вас с лицами? — она едва сдержала смешок, видя их ошарашенные взгляды, и протянула им свои ладони. — Ты нас не любишь, Грейнджер, — обиженно протянул Тео, картинно поправляя манжеты, но тут же крепко взял ее за руку. Малфой лишь красноречиво закатил глаза, переплетая свои пальцы с ее пальцами. — В следующий раз предупреждай, когда решишь бросить нас на краю света, — буркнул он, и они аппарировали. Вся группа собралась на узкой дорожке, ведущей к аккуратному дому с белыми ставнями. Магловская тишина этого места резко контрастировала с магическим штормом, который они пережили в суде. Блейз и Тео невольно выпрямились, стараясь выглядеть менее «опасно», а Пэнси критически осмотрела свой наряд, решив, что для маглов она выглядит просто как эксцентричная аристократка. Гермиона подошла к двери. Ее рука замерла в дюйме от дерева. Сердце бешено колотилось в ребрах. Она не видела мать почти два месяца. Она несмело постучала. Послышались шаги. Легкое шарканье тапочек, звук отодвигаемой защелки. Дверь медленно отворилась, и в проеме появилась Моника Грейнджер. Она выглядела постаревшей, в ее волосах прибавилось седины, а в глазах застыла та самая тихая, непроходящая грусть, которая поселяется в сердце матери после потери внука. — Гермиона? — голос миссис Грейнджер дрогнул. Она прижала руки к груди, не веря своим глазам. — Ох, боже мой... Гермиона! Мать бросилась к дочери, и Гермиона наконец-то позволила себе расплакаться, утыкаясь в знакомое плечо, пахнущее домашним уютом и чаем. — Мама... мне столько нужно вам рассказать, — прошептала она сквозь слезы. Моника отстранилась, вытирая глаза, и только сейчас заметила четверых статных, безупречно одетых молодых людей, стоящих за спиной ее дочери. Ее взгляд задержался на Драко, который почтительно склонил голову. — Это мои друзья, мам. Они... они спасли меня, — Гермиона шмыгнула носом и взяла мать за руку. — И они помогли мне наказать тех, кто виноват в том, что Ориона больше нет. Миссис Грейнджер побледнела, осознав тяжесть этих слов. Она шире распахнула дверь, приглашая их войти. — Проходите. Пожалуйста, проходите все. Венделл! Венделл, иди скорее сюда, наша девочка вернулась! Гостиная Грейнджеров, наполненная запахом старых книг и свежезаваренного чая, казалась островком спокойствия, который вот-вот должен был накрыть шторм. Венделл Грейнджер вышел из кухни, вытирая руки полотенцем, и замер, увидев дочь и её внушительную свиту. — Гермиона… — он шагнул вперед, крепко обнимая её, но его взгляд пытливо скользнул по лицам четверых магов. — Кто эти люди? И почему у тебя такой вид, будто ты только что вернулась с войны? Гермиона глубоко вздохнула, усаживая родителей на диван. Друзья рассредоточились по комнате: Блейз и Пэнси заняли кресла, Тео прислонился к книжному шкафу, а Драко встал за спиной Гермионы, положив руку ей на плечо — негласный знак того, что она под защитой. Гермиона начала говорить. Она рассказывала медленно, голос её дрожал, когда она упомянула тот день в Австралии. Когда прозвучало имя Рональда Уизли в контексте яда, Венделл вскочил с места. — Рон? Тот мальчишка, который обедал за этим столом? — его лицо побагровело от гнева. — Ты хочешь сказать, что он… он убил нашего мальчика? А потом стер нам память, чтобы мы даже не заподозрили его присутствия? — Папа, он изменил ваши воспоминания о том дне, — Гермиона закрыла лицо руками. Венделл тяжело опустился обратно на диван. Его руки дрожали. Как стоматолог и человек науки, он всегда гордился своим разумом, и осознание того, что кто-то копался в его мозгу, как в сломанном механизме, вызвало у него приступ тошноты. — Он использовал магию против нас… как против подопытных крыс, — прошептал Венделл, глядя в пустоту. — Чтобы скрыть убийство собственного сына. Моника, ты слышишь это? Мы оплакивали «случайность», пока убийца жал нам руки. Теодор Нотт, который до этого молчал, сделал шаг вперед. Его голос, обычно холодный и расчетливый, сейчас звучал на удивление мягко. — Мистер Грейнджер, — Тео слегка склонил голову. — Я был тем, кто представлял интересы вашей дочери в суде. Я лично следил за тем, чтобы Рональд Уизли под действием Сыворотки Правды признался в каждом своем шаге. Включая то, как он манипулировал вашим сознанием. Блейз кивнул, подтверждая слова друга: — Мы здесь, чтобы гарантировать, что это больше никогда не повторится. Министерство Магии вынесло приговор. Те, кто причинил вам боль, больше никогда не увидят солнечного света. Пэнси Паркинсон, заметив, как Моника Грейнджер побледнела, поднялась и, к удивлению всех, подошла к ней, протянув стакан воды, который она незаметно наполнила с помощью магии. — Пейте, миссис Грейнджер. Мы понимаем, что это звучит как безумие, но Гермиона теперь в безопасности. И вы тоже. Мы не позволим прошлому снова коснуться вашей семьи. Венделл поднял глаза на Драко, который всё это время хранил молчание. — А ты? Ты ведь Малфой? Гермиона рассказывала о тебе… не самые приятные вещи в школьные годы. Драко выдержал взгляд отца Гермионы, не отведя глаз. — Люди меняются, мистер Грейнджер. Особенно когда видят настоящую тьму там, где ожидали увидеть свет. Ваша дочь — самый сильный человек, которого я знаю. И я почту за честь, если вы позволите мне и моим друзьям доказать, что мы на её стороне. Венделл медленно кивнул, переводя взгляд на Гермиону. Гнев в его глазах начал уступать место бесконечной печали и облегчению. — Мы были так слепы, — прошептала Моника, сжимая руку мужа. — Спасибо вам… спасибо, что вернули ей правду. И нам тоже. Уютный магловский дом Грейнджеров наполнился непривычным шумом. Венделл, стараясь перекрыть гул голосов, предложил ребятам остаться на несколько дней, чтобы завтра устроить традиционное семейное барбекю. Слизеринцы, привыкшие к званым ужинам с переменой из двенадцати блюд, на мгновение замерли, но, увидев умоляющий взгляд Гермионы, Тео первым кивнул, а за ним и остальные. Моника захлопотала на кухне, накрывая на стол. К удивлению хозяев, Теодор Нотт, небрежно закатав рукава дорогой сорочки, вызвался помочь, ловко подхватывая стопку тарелок. Гермиона же повела друзей наверх, чтобы распределить по комнатам. — Места здесь, конечно, немного, — извиняющимся тоном произнесла Гермиона, открывая дверь гостевой спальни для Пэнси и Блейза. — Но надеюсь, вам будет комфортно. Через десять минут жду вас внизу. Пэнси критически оглядела цветочные обои, а Блейз лишь усмехнулся, бросая дорожную сумку на кровать. — Грейнджер, после Азкабана и министерских допросов этот цветочный рай кажется мне верхом люкса. Иди уже. Гермиона кивнула и потянула Драко за руку к соседней двери — в свою старую спальню. Комната была наполнена запахом старых книг и девичьих секретов. В центре стояла широкая, уютная кровать, застеленная лоскутным одеялом. — Мы сегодня спим втроем, — четко, не терпящим возражений тоном проговорила она. Драко, который уже начал расслаблять узел галстука, замер. Его брови взлетели вверх, а в глазах отразилось искреннее недоумение. — Втроем? — переспросил он, медленно поворачиваясь к ней. — Да. Я, ты и Тео, — Гермиона сложила руки на груди, глядя на него с вызовом. — Дом небольшой, Драко. Свободны только две комнаты: гостевая, где уже обосновались Забини, и моя. Если тебя что-то не устраивает, я пойду спать к Пэнси, а Блейз присоединится к вам с Ноттом. Выбирай. — Нет! — Драко чуть не выкрикнул это, представив перспективу делить постель с Забини и Ноттом без участия Гермионы. — Меня всё устраивает. Более чем. Просто... непривычно. — Вот и отлично, — она едва заметно улыбнулась, довольная его быстрой капитуляцией. — Пойдем на ужин. Когда они спустились, в гостиной никого не оказалось. Гермиона направилась на кухню и замерла в дверях. С её появлением разговоры мгновенно стихли. Теодор, который, судя по всему, только что о чем-то увлеченно беседовал с её родителями, подхватил тарелки с нарезкой и понес их в гостиную, по пути заговорщицки подмигнув Гермионе. Венделл и Моника переглянулись. Повисла неловкая пауза. — Что-то случилось? — нервно спросила Гермиона, переводя взгляд с отца на мать. — Нет, милая. Всё в порядке, — Моника быстро убрала выбившуюся прядь волос и вернулась к нарезке хлеба, но её руки слегка дрожали от избытка чувств. Венделл подошел к дочери и положил руки ей на плечи, заглядывая в глаза с бесконечной теплотой. — Доченька, эти люди... они ведь очень много для тебя значат? Я наблюдаю за ними последние полчаса. Знаешь, мне кажется, что каждый из них заботится о тебе так, словно ты — центр их вселенной. Тот юноша, Тео, он рассказывал о суде с такой гордостью за тебя... Гермиона почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Она посмотрела в сторону гостиной, откуда доносился смех Пэнси и негромкий голос Драко. — Да, папа, так и есть, — тихо, но уверенно ответила она. — Они стали моей семьей. Это те люди, которые вытащили меня из бездны, когда весь мой прежний мир рухнул. Они открыли мне глаза на правду и были рядом, когда я не могла даже дышать от боли. Я ценю и люблю каждого из них. Венделл притянул её к себе и крепко поцеловал в висок. — Тогда они желанные гости в этом доме, — он мягко отстранился. — Пойдем к остальным, милая. Уже всё готово. Когда они вошли в гостиную, Гермиона увидела идеальную картину: Драко помогал Монике передвинуть стол, Пэнси с интересом рассматривала детские фотографии Гермионы, а Блейз и Тео о чем-то спорили, разливая вино. В этот момент она окончательно поняла: её дом больше не ограничивается стенами — он там, где эти люди. Ужин в доме Грейнджеров превратился в одно из самых сюрреалистичных зрелищ, которые Гермионе когда-либо доводилось видеть. Стол, накрытый простой льняной скатертью, ломился от домашней еды: запеченная курица, картофель с травами и свежие овощи. Для слизеринцев, привыкших к магии, подающей блюда на золоте, этот процесс — когда Венделл сам накладывал добавку, а Моника подливала сок — выглядел как таинственный ритуал высшего порядка. — Значит, — Блейз с интересом рассматривал обычную магловскую вилку, — вы хотите сказать, что в три года Гермиона самостоятельно организовала алфавитный указатель для всех своих сказок? Венделл весело рассмеялся, отпивая вина. — О, Блейз, это еще цветочки! Однажды мы потеряли её в местной библиотеке. Обыскали всё, вызвали полицию, а она... — Венделл многозначительно посмотрел на дочь, которая густо покраснела. — Она заснула в секции палеонтологии, обняв атлас с динозаврами. Сказала, что «этим бедным ящерицам было одиноко в темноте». Пэнси прыснула в бокал, а Драко, сидевший рядом с Гермионой, тихонько толкнул её плечом. — Ящерицы, Грейнджер? Серьезно? Видимо, твоя тяга к Слизерину была предопределена генетически. — А как насчет того случая с зубной щеткой? — подхватила Моника, и Гермиона застонала, пряча лицо в ладонях. — Мама, пожалуйста! Они и так считают меня заучкой! — Нет-нет, миссис Грейнджер, продолжайте, — Тео подался вперед, его глаза блестели от искреннего любопытства. — Юридическому отделу Мэнора необходимы эти факты для... биографических справок. — Она пыталась научить соседского кота чистить зубы, — заговорщицки прошептала Моника. — Аргументировала это тем, что «гигиена важна для всех млекопитающих». Кот был не согласен. Гермиона ходила с пластырем на носу две недели. Смех за столом постепенно сменился уютным затишьем. Венделл посмотрел на молодых людей, которые так гармонично вписались в их маленькую столовую. — Знаете, — заговорил он серьезнее. — Мы с Моникой многого не понимаем в вашем мире. Магия для нас — это что-то из области фантастики. Но мы понимаем преданность. Мы видим, как вы смотрите на нашу дочь. И я хочу поблагодарить вас. За то, что не оставили её, когда мы... — он запнулся, бросив взгляд на жену, — когда мы не могли быть рядом. Тео медленно поставил бокал на стол. Его маска светского льва окончательно спала. — Мистер Грейнджер, — произнес он низким, проникновенным голосом. — В нашем мире много блеска, но мало правды. Гермиона — это и есть правда. Защищать её — это не обязанность. Это привилегия, которую мы заслужили. Драко накрыл руку Гермионы своей под столом, сжимая её пальцы. — Мы просто возвращаем долги, — добавил он, глядя на Венделла. — Она спасла нас гораздо раньше, чем мы — её. Вечер закончился теплым чаем и яблочным пирогом. Слизеринцы, кажется, окончательно очаровали родителей Гермионы, а Пэнси даже пообещала Монике показать пару «косметических заклинаний», которые творят чудеса с кожей без всяких магловских кремов. Гермиона мягко, но настойчиво отправила родителей отдыхать, заверив, что они сами справятся с уборкой. Слизеринцы, рассыпавшись в благодарностях за ужин, который оказался на удивление душевным, начали расходиться. — Драко, покажешь Тео комнату? — попросила Гермиона, бросив на Малфоя многозначительный взгляд. — Блейз, иди с ними, — добавила Пэнси, мимоходом целуя Забини в щеку. Парни удалились, а девушки остались на кухне. Магия сделала свое дело за считанные секунды: тарелки сами прыгнули в шкафы, а столешницы засияли чистотой. Оставив стерильный порядок, они переместились на веранду. Гермиона опустилась в старое плетеное кресло. В воздухе пахло ночной прохладой и поздними цветами. Она молча налила себе и Пэнси по порции виски — того самого, «дешевого», из ближайшего магловского магазина — и щелкнула зажигалкой. Огонек на мгновение осветил её лицо, ставшее вдруг очень резким и печальным. Пэнси устроилась в соседнем кресле, приняв бокал и тоже закурив. Тишину нарушал только треск сверчков. — После смерти Ориона я три месяца день за днем сидела в этом кресле, — тихо начала Гермиона, глядя в темноту сада. — Напивалась этим виски и выкуривала по две пачки в день. Он часто играл здесь... Он был таким любознательным, Пэнси. Ужасно развитым для своего возраста. Она сделала глубокую затяжку и медленно выпустила дым в бездонное звездное небо. — Грейнджер, я видела его в воспоминаниях, — Пэнси мягко коснулась её колена. — И, честно говоря, я рада, что от Уизли ему не досталось ровным счетом ничего. Он был чертовски похож на тебя. Твой взгляд, твои кудри... Гермиона хотела что-то ответить, но слова застряли в горле. Их уединение было прервано. В дверном проеме показались трое парней, уже переодетых в пижамы, но явно не настроенных на сон. — Решили напиться без нас? Как некрасиво, дамы... — заговорщицки протянул Забини, первым усаживаясь рядом с Пенси. Драко подошел к Гермионе, мимоходом поцеловал её в макушку и сел по правую руку от неё. Тео же наклонился сзади, обвив её шею руками и уткнувшись подбородком в плечо. — Кудряшка, всё хорошо? — прошептал он ей на ушко. Гермиона лишь согласно кивнула, накрыв его ладонь своей. Тео прошел вперед и сел напротив. Гермиона палочкой призвала еще три бокала. — Только не нойте мне завтра, что магловский алкоголь вы больше в жизни в рот не возьмете. Предупреждаю сразу: этот виски — редкостное дерьмо. — О-о-о, великая Грейнджер вернулась с порцией нравоучений! — Блейз восторженно захлопал в ладоши. — Мы уже начали скучать по этой твоей манере. Пэнси чувствительно ткнула его локтем в бок, призывая к порядку. Бутылка пустела почти в полной тишине. Каждый думал о своем, глядя, как дым сигарет смешивается с ночным туманом. Спустя полчаса Драко, допивший третий стакан, подозрительно прищурился на бутылку. — Блять, Гермиона, что мы пьем? Я выдул уже приличную дозу, а голова кристально чистая. Что за хуйня? Где обещанный эффект? Гермиона расслабленно откинулась на спинку кресла, глядя на него с плохо скрываемой иронией. — Малфой, не ной. Встань и пройдись. Всё равно нам пора спать. Драко, абсолютно уверенный в своей аристократической выдержке, резко встал. — Я в полном поряд... — начал он, но на втором шаге понял, что его ноги внезапно превратились в вату, а земное притяжение решило сработать под углом в сорок пять градусов. — Ебануться... — это было последнее, что услышала компания, прежде чем наследник рода Малфоев, не заметив ступенек, грациозно, словно подбитый гиппогриф, рухнул прямо в клумбу с мамиными петуниями. Секундная тишина взорвалась гомерическим хохотом. Блейз согнулся пополам, Пэнси едва не выронила сигарету, а Тео, задыхаясь от смеха, бросился спасать друга из «плена» садовых цветов. — Добро пожаловать в мир без магии, Драко! — сквозь смех прокричала Гермиона, помогая Тео поднять пошатывающегося блондина. Когда Драко наконец вернули в вертикальное положение, хотя его всё еще ощутимо «штормило», вся компания, тихо хихикая и шикая друг на друга, чтобы не разбудить родителей, потянулась в дом. Они пробирались на второй этаж, как банда школьников-проказников, и, обменявшись сонными пожеланиями спокойной ночи в коридоре, скрылись за дверями спален. Драко и Тео зашли в комнату следом за Гермионой, стараясь не задевать косяки. Если Тео еще худо-бедно держал фасон, то Малфой, которого магловский виски коварно «ударил по ногам» именно в момент подъема по лестнице, передвигался с грацией новорожденного олененка. — Грейнджер, — Драко остановился посреди комнаты, подозрительно оглядывая кровать. — Почему пол шевелится? Ты наложила на ковер чары зыбучих песков? — Пол на месте, Драко. Это твои аристократические гены пытаются переварить ячменный солод, — Гермиона стянула покрывало и кивнула на подушки. — Располагайтесь. Чур, я посередине. Теодор, который уже успел стянуть тапочки, с кошачьей ловкостью запрыгнул на левую сторону кровати, мгновенно оккупировав добрую треть пространства. — Я занимаю место у окна, — провозгласил он, подбивая подушку. — Малфой, падай с краю. Если ночью решишь пойти на свидание с петуниями еще раз, тебе будет проще эвакуироваться. — Нотт, закрой рот, — буркнул Драко, осторожно опускаясь на матрас справа. Кровать была мягкой, домашней и совсем не похожей на огромные королевские ложа в Мэноре. Гермиона выключила свет и нырнула под одеяло между ними. В комнате воцарилась густая, пахнущая домом тишина. Слышно было только их дыхание и далекое уханье совы в саду. — Знаете что? — голос Тео в темноте прозвучал непривычно серьезно. — Я только сейчас понял. Мы в доме маглов. В спальне «Золотой девочки». Спим в одной кровати. Если бы мне сказали об этом на шестом курсе, я бы сам сдался дементорам, решив, что окончательно сошел с ума. Драко издал короткий, сонный смешок. — На шестом курсе я бы проклял тебя только за саму мысль об этом, Тео. А сейчас... сейчас мне кажется, что это самое безопасное место в мире. Гермиона почувствовала, как Драко нашел её руку под одеялом и крепко сжал пальцы. С другой стороны Тео придвинулся ближе, его плечо коснулось её плеча. — Мы свободны, — прошептала Гермиона, глядя на звезды, мерцающие в окне. — Впервые за столько лет. Завтра будет барбекю, папа будет ворчать на угли, а мама — учить Пэнси печь пирог. И никто не придет, чтобы всё испортить. — Грейнджер, — сонно пробормотал Драко, закрывая глаза. — Если завтра на завтрак не будет чего-то, что лечит «ноги-ватные», я официально объявлю войну твоим родителям. — Спи, Малфой, — улыбнулась она в темноте. Тишина в комнате стала осязаемой. После падения в петунии и героического подъема по лестнице, Драко, едва его голова коснулась подушки, выключился мгновенно, словно по щелчку пальцев. Его мерное, чуть тяжеловатое после виски дыхание стало фоном для этой ночи. Гермиона чувствовала, как матрас слева слегка просел — Тео зашевелился, устраиваясь удобнее. В темноте его голос прозвучал совсем тихо, лишенный привычной едкости, почти по-детски любопытно. — Кудряшка? — позвал он, сокращая расстояние между ними. — А что такое барбекю? Это какой-то магловский обряд очищения огнем? Гермиона невольно улыбнулась, чувствуя, как Тео осторожно собственническим жестом обхватывает её, притягивая к себе. Его руки были теплыми, а объятия — надежными, как стены самого дома. — Тебе понравится, Тео, — сонно пробормотала она, окончательно сдаваясь усталости. — Это еда, дым и очень много папиных шуток. А сейчас спи... Она уткнулась носом в его грудь, вдыхая знакомый аромат дорогого парфюма, который теперь смешался с запахом ночного сада. Тео замер на мгновение, наслаждаясь этим моментом абсолютного доверия. Он нежно поцеловал её в макушку, зарывшись лицом в пушистые кудри, которые всегда пахли для него свободой. — Спи, маленькая ведьма, — прошептал он в темноту. Через несколько минут и он провалился в глубокий, спокойный сон. В старой спальне Гермионы Грейнджер, среди плакатов и книг, спали двое самых опасных магов Британии, и ни один из них больше не чувствовал себя чужим.