⟨Matsumoto👀👀👀⟩

＼∣∣∣／＿✿＿＼―†―／＿✿＿＼∣∣∣／

Начало мая. Золотая неделя кончилась, и школа снова гудела, как улей. Айлин уже не вздрагивала, когда кто-то проходил мимо. Научилась делать лицо кирпичом. В тот день она задержалась в классе после уроков — переписывала расписание на следующую неделю, потому что обаасан порвала старое, приняв за мусор. Когда она вышла в коридор, там было пусто и тихо. Только эхо её шагов. На лестнице она услышала шаги сверху. Быстрые, тяжёлые. Кто-то спускался, не глядя под ноги. Она подняла голову — ровно в тот момент, когда Шидо, вылетевший с третьего этажа с телефоном в руках, врезался в неё плечом. Удар был несильный, но резкий. Айлин пошатнулась, вцепилась в перила. Телефон Шидо вылетел из рук, проехал по полу и остановился у стены. Тишина. Шидо замер. Смотрел на неё сверху вниз. В его глазах мелькнуло что-то — раздражение/ Удивление/ — и тут же сменилось маской ленивой насмешки. «気をつけろよ外国人。(Осторожнее, гайдзин)» — бросил он, но голос прозвучал не так, как он хотел. Чуть выше. Чуть нервнее. Он нагнулся за телефоном. Айлин — одновременно с ним. Их головы едва не столкнулись. Она отдёрнулась первой. Он замер, держа телефон в руке, и посмотрел на неё. Секунда. Две. Его щека дёрнулась. Он резко выпрямился, засмеялся — слишком громко, слишком наигранно — и, не глядя на неё, пошёл вниз по лестнице, чуть ли не перепрыгивая через ступени. «クソ外国人、(Чёртова гайдзин)» — донеслось уже снизу. Себе под нос. Но она услышала. В его голосе не было злости. Было что-то другое. Что-то, от чего экзема вдруг запульсировала сильнее. Айлин постояла ещё минуту, глядя на пустой лестничный пролёт. Потом пошла вниз. Она не знала, что это было. Но впервые за долгое время ей захотелось не просто не думать, а подумать.

＼∣∣∣／＿✿＿＼―†―／＿✿＿＼∣∣∣／

Май перешёл в июнь почти незаметно. Дожди, которые лили две недели подряд, кончились, и воздух стал тяжёлым, влажным, липким. Форма прилипала к спине, экзема чесалась сильнее обычного. Айлин перестала носить пластыри — всё равно не помогало. Она ходила в школу. Сидела на уроках. Ела одна. Возвращалась домой. Ложилась на татами. Смотрела в трещину на потолке. Иногда она замечала вещи, которые раньше пропускала: — Шидо больше не сидел в столовой со своей свитой. Он садился в углу, один, и смотрел в телефон. Но когда она проходила мимо, он поднимал глаза. Всегда. — Юки-сан перестала делать замечания. Иногда даже кивала при встрече. Один раз спросила, как дела. Айлин ответила «нормально». Юки не переспросила. — Юмо пропадал всё чаще. Когда она видела его в классе, он отводил взгляд. Когда видела за школой, в компании тех же хулиганов, он делал вид, что не замечает её. Она тоже делала вид. Уроки японского стали даваться легче. Сакураи-сан хвалила её реже — теперь это было нормой, а не подвигом. Айлин читала тексты без словаря, писала сочинения (короткие, корявые, но понятные), даже начала понимать объявления по школьному радио. Это ничего не меняло. По ночам ей всё ещё снилась Она. Иногда сестра сидела в луже и смотрела пустыми глазами. Иногда стояла над ней, нависала, шептала:: «Вот умру и пожалеешь, Айлин!!». Иногда молчала и просто гладила её по голове — и это было страшнее всего. Айлин просыпалась, смотрела в потолок, и ждала, пока сердце перестанет колотиться. Экзема зудела. Она чесала, не глядя. Утром всё начиналось заново. ＼∣∣∣／＿✿＿＼―†―／＿✿＿＼∣∣∣／ Последний учебный день перед летними каникулами. Класс гудел, как улей перед роением. Все перекрикивались, обсуждали планы, кто-то уже раздавал приглашения на вечеринки. Учителя махнули рукой на дисциплину — последний урок был формальностью. Айлин сидела на своём месте у окна и смотрела, как за стеклом колышутся листья. Она не слушала, что говорит учительница. Не думала о каникулах. Просто ждала, когда можно будет уйти. «アイリーンちゃん, (Айлин-чан)» Голос прозвучал слишком близко. Она обернулась. Юмо стоял у её парты. Один. Без своей обычной компании, без хулиганов, без защитной улыбки. Он выглядел так же, как в первый день — неуверенный, сжатый, с пальцами, теребящими лямку рюкзака. «できる/ (Можно/)» — спросил он, кивая на стул рядом. Айлин пожала плечами. Он сел. С минуту молчал, собираясь с духом. Потом выпалил:: «明日、学期末パーティーがあるの。龍星くんの家でね。クラスのほぼ全員が来るの。ところで…えっと…君も来てくれるかな/ (Завтра вечеринка. В честь окончания триместра. В доме Рюсей-куна. Там будут почти все из класса. Я подумал… ну, может, ты захочешь прийти/)» Айлин смотрела на него пустыми глазами. Юмо заёрзал. «食べ物や音楽もあるけど、特別なことは何もない。ただ一緒に過ごす。お互いをもっとよく知る。どこかへ出かけるわけでもなく、ここは… (Там будет еда, музыка, ничего особенного. Просто посидеть. Познакомиться поближе. Ты же никуда не ходишь вообще, а тут…)» «いいえ。(Нет)» Слово упало между ними, как камень. Юмо сглотнул. Его пальцы сжали лямку так, что костяшки побелели. «もし気が変わったら、私も行きますよ。住所はクラス全員に送ります。(Я… я буду там, — сказал он тихо. — Если ты… ну, если передумаешь. Адрес я скину в группу класса.)» Он встал, уже собираясь уйти, но на полпути обернулся. «あなたが心配している人たちは、そこにはいない。約束する。ただ…考えて。(Там не будет тех, из-за кого ты переживаешь. Я обещаю. Просто… подумай)» И ушёл, не дожидаясь ответа. Айлин осталась сидеть. За окном ветер качал листья. Класс гудел. Кто-то смеялся. Кто-то звал друзей. Она смотрела на свою руку, лежащую на парте. Экзема розовела на запястье — тихая, привычная, своя. «Ради него». Мысль пришла ниоткуда. Она не знала, почему. Может, потому что он был единственным, кто позвал. Может, потому что в его глазах, когда он говорил «подумай», было что-то, чего она не видела ни у кого другого. Не жалость. Не любопытство. Что-то другое. После уроков она зашла в группу класса. Адрес уже был закреплён. Она смотрела на него пять минут. Потом убрала телефон в карман и пошла к остановке. Решение ещё не было принято. Но где-то внутри, под экземой и пустотой, что-то сдвинулось. Совсем чуть-чуть. Дома пишет подруге. Той, что звонила по ночам. «На вечеринку позвали. Иду.» Ответ прилетел быстро. Словно по ту сторону девушка только и ждала сообщения от знакомой. «Ого!! Кто позвал// Что будет там// Ты сама решила или тебя уговорили, хехе//» Айрановна уставилась на экран мобильного. Что ответить/ „Меня позвал мутный тип, надавивший на жалость, в будет там чувак, который меня недолгое время назад был готов нахер послать без причины”/ «Знакомый, сама захотела. Будет... Хз чесн, надеюсь недушно»

＼∣∣∣／＿✿＿＼―†―／＿✿＿＼∣∣∣／

Дом Шидо оказался большим. Не дворцом, но явно дороже, чем всё, что Айлин видела в этом районе — отдельный особняк в западном стиле, с аккуратным садиком и широкой террасой. Из окон лился тёплый свет, слышалась музыка — современный японский поп, который она не различала. Айлин стояла у калитки пять минут, прежде чем войти. В руке — пакет с чипсами, который обаасан сунула ей перед выходом со словами «не позорь дом, принеси хоть что-то». Она не хотела идти. Ноги гудели от желания развернуться и уйти обратно в свою комнату, к трещине на потолке и тишине. Но она вспомнила взгляд Юмо. «Просто подумай». Она вошла. Внутри было шумно, тесно и пахло чужими духами, потом и сладким пуншем. Человек двадцать — возможно, больше — толпились в гостиной, на кухне, на лестнице. Кто-то танцевал, кто-то орал песни под караоке, кто-то просто сидел на полу с банками алкоголя. Айлин сразу стала невидимкой. Она скользнула вдоль стены, поставила пакет с чипсами на первый попавшийся стол и замерла в углу, у огромного фикуса в кадке. Отсюда было видно всё. Юки-сан сидела на диване в компании подружек, смеялась, запрокидывая голову. Красивая. Лёгкая. Своя. Юмо стоял у окна в компании тех самых хулиганов. Они что-то обсуждали, жестикулировали. Юмо кивал, но плечи его были напряжены — Айлин уже научилась это читать. Шидо она увидела не сразу. Он сидел в кресле у камина, откинув голову назад, с банкой в руке. Вокруг него вилась та же свита — наглый парень с коридора, ещё двое. Шидо не слушал их. Он смотрел в одну точку на стене и, кажется, вообще не участвовал. Айлин смотрела на него слишком долго. Он вдруг повернул голову — и встретился с ней взглядом. Секунда. Две. Он не улыбнулся. Не кивнул. Просто смотрел — и в этом взгляде не было насмешки. Было что-то, от чего экзема запульсировала сильнее. Айлин отвернулась первой. «ああ、誰が来たか見て！！ (О, гляньте, кто пришёл!!)» Голос был громким, пьяным и наглым. Тот самый парень из свиты Шидо — тот, что пытался подъехать к ней в коридоре — отделился от компании и направился к ней. Походка вразвалочку, ухмылка на пол-лица. «ガイジンちゃん本人！！ (Гайдзин-чан собственной персоной!!) — Он остановился в метре от неё, сложив руки на груди. — なぜ隅っこに立っているんですか/ 恥ずかしいんですか/ それとも、誰かが話しても理解できないんじゃないかと不安なんですか/ (Ты чего в углу стоишь/ Стесняешься/ Или боишься, что кто-то заговорит, а ты не поймёшь/)» Его дружки заржали за спиной. Айлин молчала. Смотрела сквозь него, как научилась за эти месяцы. «おい、君に話しかけてるんだよ!! (Эй, я с тобой разговариваю!!) — Он шагнул ближе. От него разило дешёвым пивом и такой же ценовой категории парфюмом. — あなたは完全に無口ですか/ それともただの愚か者ですか/ (Ты вообще немая, да/ Или просто тупая/)» «そしてあなたは、リーダーのあとを小さな犬のようについて回るしか知らないのですね。(А ты, я смотрю, только и умеешь, что за своим лидером таскаться, как собачонка)» Голос вырвался сам. Айлин даже не поняла, что сказала это вслух, пока не увидела, как вытянулось его лицо. Тишина в комнате стала звенящей. Музыка играла где-то далеко, но здесь, в этом углу, замерло всё. Парень побагровел. Его челюсть дёрнулась. «何を盗んだのですか/// (Ты че щас спизданула///)» «聞いたこと。(Что слышал)» Айлин смотрела на него в упор. Внутри было пусто, но где-то на дне этой пустоты впервые за долгое время забулькало что-то горячее. Злость. Усталость. Всё вместе. Ты... — Он нарочно сказал это на русском, чтобы посмотреть на её реакцию — глаза чуть приоткрылись, не более. Затем шагнул к ней, сжав кулаки... «ケンジ。(Кенджи)» Голос Шидо разрезал воздух, как нож. Короткий, ровный, без эмоций. Парень замер. Обернулся. Шидо даже не встал с кресла. Он просто смотрел на него — и в этом взгляде было что-то, от чего Кенджи сдулся, как проколотый шарик. «後で話しましょう, (Мы потом поговорим)» — бросил он Айрановне на прощание и ретировался в толпу. Шидо перевёл взгляд на Айлин. Всего на секунду. В его глазах мелькнуло что-то — удивление/ Интерес/ — и он снова отвернулся к своим. Айлин осталась стоять у фикуса. Сердце колотилось где-то в горле. Она не знала, что это было — страх/ Облегчение/ — но экзема горела огнём. Она пошла к столу с напитками. Нужно было чем-то занять руки. Но то, что скрыто было от глаз Айлин... Кенджи вышел на задний двор, хлопнув раздвижной дверью так, что стекла задрожали. В темноте, у забора, стояли его дружки — те двое, что всегда таскались за ним. «それで、失敗したんですか/ (Ну чё, прокололся/)» — спросил один, затягиваясь сигаретой. «黙れ、(Заткнись) — Кенджи выхватил у него сигарету, затянулся сам, выдохнул дым в небо. — このクソ女…みんなの前で答えたんだ。(Эта сука... она ответила мне. При всех)» «そしてあなたはどうしますか/ (И чё ты сделаешь/)» Кенджи молчал. Курил. Потом резко обернулся и посмотрел в сторону дома, где за стеклянной дверью мелькали силуэты. «ユモ、(Юмо)»— позвал он негромко. Юмо, стоявший в тени у стены, дёрнулся, но подошёл. Он был здесь всё это время. Слушал. Молчал. «まだ返済してないですよね/ (Ты же должок мне ещё не отдал, да?)» Юмо сглотнул. Кивнул. «初めて君が俺たちと一緒にいるところを見つかった時、俺が君をかばったのを覚えてる/ 俺がいなかったら、君は学校を退学になっていただろう。そうだろ/ (Помнишь, я тебя прикрыл тогда, когда ты с нами в первый раз попался/ Если бы не я, тебя бы из школы выперли. Я ведь прав/)» «右 (Прав)» — голос Юмо был тихим, почти неслышным. «ではここで聞いてください。(Тогда слушай сюда)» Кенджи сунул руку в карман и вытащил маленький бумажный пакетик. В нём что-то шуршало — мелкое, безобидное на вид. «こっちへ行って…外人さん。話しかけて。彼女は君を知っている。君は彼女を学校に送ったことがある。きっと君を信頼してくれる。そして彼女が背を向けたら、これを彼女のグラスに注いで。わかったか/ (Подойдёшь к этой... гайдзин. Поговоришь с ней. Она тебя знает, ты её в школу водил. Она тебе поверит. И когда она отвернётся — сыпнешь это ей в стакан. Понял/)» Юмо смотрел на пакетик, как на змею. «これは何ですか/ (Что это/) «気にしますか/ (А тебе не всё равно/) — Кенджи усмехнулся. — 安心してください、致命的ではありません。彼女と冗談を言い合うだけです。そうすれば彼女は自分の立場をわきまえます。(Расслабься, не смертельно. Просто пошутим над ней. Чтобы знала своё место)» Юмо молчал. В темноте было видно, как дрожит его кадык. «良い/ (Ну/) — Кенджи протянул пакетик. — 松本さん、そうしなきゃ。思い出させないで。(Ты должен, Мацумото. Не заставляй меня напоминать)» Юмо взял. Пальцы не слушались, но он взял. «よくやった、坊や。楽しんでね。(Вот и молодец. Иди, развлекайся)» Юмо развернулся и пошёл к дому. Каждый шаг давался с трудом, будто ноги налились свинцом. В кармане лежал пакетик — лёгкий, почти невесомый. Но он жёг бедро сквозь ткань. Айлин же стояла у стола с напитками, рассматривая банки и стаканы. Пунш был в большой прозрачной чаше — розоватый, с кусочками фруктов, безобидный. Она взяла стакан, но пить не стала. Просто держала в руках, чтобы занять их. «アイリーンちゃん。(Айлин-чан)» Она обернулась. Юмо. Стоял в метре от неё, сжимая в руках такой же стакан с пуншем. Улыбался — но улыбка была кривая, неживая. «やっと来たね、(Ты всё-таки пришла) — сказал он. Голос чуть выше обычного. — 私は嬉しい。(Я рад)» «うん、(Ага)» — ответила Айрановна коротко. Она смотрела на него и вдруг заметила то, чего не замечала раньше:: тень под глазами, нервное подёргивание века, пальцы, слишком сильно сжимающие стакан. «ここでは普通ですか/ (Тут нормально/) — спросил он, кивая вокруг. — うるさすぎない/ (Не слишком шумно/)» «大丈夫。(Нормально)» Пауза. Юмо переступил с ноги на ногу. «聞いてください、謝りたかったんです、(Слушай, я хотел извиниться) — выпалил он вдруг. — あの頃のこと。君が僕を見た時…いや、彼らと一緒にいた時。僕は…本当はそんな風じゃない。ただそうなってしまっただけ。(За тот раз. Когда ты меня видела... ну, с ними. Я не... я не такой, правда. Просто так вышло)» Айлин смотрела на него. В его глазах было что-то, похожее на отчаяние. Или страх. «わかりました、(Ладно)» — сказала она. Ей было всё равно. Правда. Юмо выдохнул. Его плечи чуть расслабились — но только чуть-чуть. «お酒は飲みますか/ (Ты пьёшь/)» — спросил он чуть погодя, кивая на её стакан. «まだ (Нет пока)» «ああ、なるほど。まあ、後でいいかな。(А, понял. Ну, может, потом)» Он поднял свой стакан, будто собирался сделать глоток, и вдруг закашлялся — резко, неожиданно. «クソッ、(Чёрт) — прохрипел он, отворачиваясь. — 喉が乾いてしまったので、すみません… (В горле пересохло. Извини, я сейчас...)» Айлин отвела взгляд — всего на секунду. Посмотрела в сторону гостиной, где Юки-сан что-то вещала подружкам. В эту секунду Юмо высыпал содержимое пакетика в её стакан. Белый порошок растворился в розовом пунше мгновенно — как будто его и не было. «すべて順調です、(Всё норм) — сказал он, поворачиваясь обратно. Улыбка была на месте, но глаза — пустые. — ちなみに、パンチを飲んでみてください。美味しいですよ。(Ты попробуй пунш, кстати. Вкусный)» Айлин кивнула. Поднесла стакан к губам. Сделала глоток. Сладко. Приторно. Ничего особенного. Юмо смотрел, как она пьёт. Его лицо было спокойным, но под маской спокойствия что-то корчилось. «じゃあ、行きますよ (Ну, я пойду), — сказал он. — あなた、これ…何かあったら電話して。(Ты это... если что, зови)» И ушёл. Быстро, почти бегом, скрылся в толпе. Айлин осталась стоять у стола, допивая пунш. Она не заметила, как странно он ушёл. Не заметила, как дрожали его руки. Она просто пила сладкую, приторную жидкость и смотрела в одну точку на стене. А в углу комнаты, в кресле у камина, Шидо вдруг выпрямился и посмотрел в её сторону. Он видел всё. Как Юмо подошёл. Как кашлянул. Как она отвернулась. Он не знал, что было в пакетике. Но что-то в лице Юмо, в его слишком быстром уходе, заставило Шидо сжать банку в руке так, что алюминий хрустнул. И он решил продолжить сидеть и наблюдать.

＼∣∣∣／＿✿＿＼―†―／＿✿＿＼∣∣∣／