⟨Garden⟩

＼∣∣∣／＿✿＿＼―†―／＿✿＿＼∣∣∣／

Допив пунш, Айлин прислонилась к стенке. Казалось, что ничего не произошло. В мыслях её крутились размышления о странности его, Юмо, поведения и о том, как странно, быстро и неумолимо расслабляет её напиток. Она списала это на то, что и туда налили алкоголя. Всё, что произошло затем, в памяти её будет утеряно... Айрановна решила, что лучшим действием сейчас будет выйти на свежий воздух. В сад, где некоторые, также выбравшие улицу вместо душного помещения, уже сидели — большинство сидело в парах, явно не скрывая романтики и любви своих отношений — или стояли, болтая о самых разных аспектах своей жизни. Она присела на один из садовых стульев, предварительно прислонив его к забору для большего угла обзора и чувства хотя какой-то да безопасности. Прислушавшись, Айлин сначала недоумевала... А затем осознала, что она не может понять ни слова из того, что говорят люди неподалёку. Те самые Акико и Аой, общаясь со своими кавалерами — разумеется, за пределами школы — обычно говорили так спокойно и размеренно, что даже начинающий в изучении японского понял бы хоть добрую четверть слов. Но сейчас... Что происходит/ Когда огонь гаснет... Она попыталась сосредоточиться. Слова расплывались, теряли форму. Она моргнула — и мир качнулся. Забор вдруг оказался ближе, чем был. Или это она сползла вниз/ Айлин опустила взгляд на свои руки, лежащие на коленях. Экзема розовела на запястьях — привычная, своя. Она впилась ногтями в кожу, надеясь на боль, хоть на что-то настоящее. Боль пришла — тупая, знакомая. Но вместе с ней пришло что-то ещё. Страх. Настоящий, животный страх, которого она не чувствовала с той ночи, когда увидела Её по телевизору. «Это не алкоголь, — подумала она чётко, как удар молнии. И в ту же секунду вспомнила Юмо. Его кривую улыбку. Его кашель. То, как он отвернулся, когда она сделала глоток. Как смотрел на неё потом — с пустыми глазами... — Нет. Не думай. Просто отдохни. Сейчас пройдёт». Не проходило. Зрение начало двоиться. Акико распалась на две копии, которые накладывались друг на друга, создавая кашу ихэз волос и улыбок. Айлин зажмурилась, открыла глаза — стало только хуже. Мир поплыл, как акварель под дождём. Она попыталась встать. Ноги не слушались. Тело было ватным, чужим, не её. Она снова опустилась на стул — или упала/ Она уже не понимала. Голоса в саду то приближались, то уплывали. Кто-то смеялся совсем рядом. Кто-то звал кого-то по имени. Айлин смотрела в одну точку на траве и пыталась дышать. Просто дышать. «Только не отключайся. Только не здесь» Но сознание уже начало мерцать, как лампочка в коротком замыкании. Шидо проводил взглядом последних гостей. Кенджи ушёл со своей компанией минут двадцать назад — обиженный, злой, но молчаливый. Шидо было плевать. Главное, что в доме наконец-то стало тихо. Он прошёлся по гостиной, собирая пустые банки и стаканы. Музыку выключил. Свет в холле погасил. Остался только торшер у дивана — мягкий, жёлтый, уютный. И вдруг он вспомнил. Гайдзин. Она вышла в сад. Давно. И не вернулась. Шидо замер на секунду, прислушиваясь к себе. Ему не было до неё дела. Правда. Она была просто странной молчаливой девицей, которая вечно смотрела сквозь всех и никогда не улыбалась. Но что-то в её лице, когда она сидела у стола с пуншем, не давало ему покоя. И то, как Юмо крутился рядом... Он вышел в сад. Ночь была тёплой, июньской. Где-то стрекотали сверчки. Пахло травой и чужими сигаретами. Шидо огляделся — и увидел её. Она сидела на траве, прислонившись спиной к забору. Ноги вытянуты, руки безвольно лежат на коленях. Глаза приоткрыты, но взгляд — пустой, невидящий. Она смотрела прямо перед собой, но не видела ничего. Шидо замер на секунду. Потом подошёл ближе, присел на корточки. «Эй», — сказал он негромко. Она не ответила. Даже не моргнула. Он протянул руку и легонько коснулся её плеча. Она была холодной. Не ледяной, но прохладной — хотя ночь была тёплой. «Ты как/ Слышишь меня/» Её губы шевельнулись. Он наклонился ближе. «... Почему...» — выдохнула она. Одно слово. Хриплое, едва слышное. «Что „Почему”/» Она не ответила. Её глаза вдруг сфокусировались на нём — на секунду, всего на секунду. В них было что-то, от чего у Шидо СеРдЦе ПрОпУсТиЛо УдАр🌚🌚🌚😽😎. Не страх. Не благодарность. Что-то другое. Что-то, похожее на вопрос, на который у неё не было сил найти ответ. А потом взгляд снова погас, и она качнулась вперёд. Шидо подхватил её в последний момент, не давая упасть лицом в траву. Она повисла у него на руках — лёгкая, пугающе лёгкая, как будто внутри не осталось ничего, кроме оболочки. «Твою мать,» — прошипел он сквозь зубы. Он оглянулся на дом. Там было темно и тихо. Никто не видел. Хорошо. Шидо подхватил её на руки — неловко, потому что она была выше, чем казалась, и понёс в дом. Через чёрный вход, мимо кухни, в гостиную. Там он аккуратно опустил её на диван, подложил подушку под голову. Она не приходила в себя. Глаза открыты, дыхание ровное, но слишком ровное — как у спящей, которая не спит. ЭШидо стоял над ней, пытаясь вспомнить, что делать в таких случаях. Вода. Нужна вода. И, возможно, какие-то таблетки, чтобы вывести эту дрянь из организма. Он рванул на кухню, включил свет, загремел шкафчиками. Нашёл стакан, налил воды. Потом вспомнил, что у матери в аптечке есть активированный уголь — она всегда брала его с собой в поездки. Нашёл и его. Когда он вернулся в гостиную, она лежала всё так же неподвижно. Но теперь её глаза были закрыты. Шидо похолодел. Он бросился к дивану, приложил пальцы к её шее — пульс был. Слабый, но был. Дыхание тоже. «Эй, — он легонько похлопал её по щеке. — Эй, гайдзин. Открывай глаза. Не смей отключаться». Она не реагировала. Он выругался. Потом заметил у неё в кармане телефон. Схватил его, ткнул пальцем в экран — запросил пароль. Чёрт. Он посмотрел на её руку, безвольно лежащую на диване. Схватил, приложил палец к сканеру. Телефон разблокировался. Контакты. „Обаасан Айлин”. Он нажал вызов. Гудки. Длинные, тягучие. Наконец — резкий, недовольный голос на том конце. «もしもし/ Айлин/ Ты где шляешься уже/ Я сказала быть к девяти, а сейчас час ночи!!» Шидо сглотнул. Его голос, когда он заговорил, прозвучал ниже обычного, более взрослым. «Извините, что беспокою так поздно. Я — Рюсей Шидо, одноклассник Айлин. С ней случилось что-то нехорошее на вечеринке». Пауза. Потом — ледяной ответ. «Что значит "нехорошее"/ Она напилась/ Я же говорила ей — не смей позорить мой дом!!» «Нет, — перебил Шидо жёстче, чем собирался. — Она не пила. Вообще. Ей что-то подсыпали в стакан. Она в отключке, глаза открыты, но не реагирует. Это не алкоголь». Тишина. Долгая, тяжёлая. «Вызови скорую», — сказала обаасан наконец. Голос её звучал ровно, как у робота. «В больнице спросят, что она пила. А она ничего не пила. Значит, кто-то ей подсыпал. Значит, полиция. Вы этого хотите/ Чтобы ваше имя — и её — мелькало в криминальных сводках/» Снова тишина. «Я не открою дверь, — сказала старуха. — Вези её куда хочешь. В больницу. В полицию. К друзьям. Мне всё равно. Но в мой дом с таким позором — не пущу». Шидо не верил своим ушам. «Вы серьёзно/ Ей шестнадцать лет. Она в чужой стране. Вы — её единственная родственница здесь. Если с ней что-то случится, вас же и посадят». «Не посадят. Я стараоя и больная. И ничего не знаю. А ты, мальчик, если хочешь поиграть в героя — играй. Но меня не впутывай». Гудки. Шидо смотрел на телефон в своей руке. Потом перевёл взгляд на Айлин. Она лежала всё так же неподвижно, но теперь ему показалось, что в уголке её глаза блеснуло что-то мокрое. Слеза/ Или просто блик от торшера/ Он выдохнул. Длинно. Шумно. И принял решение. «Ладно, — сказал он, сам не зная, кому. — Ладно. Оставайся здесь». Он сел на пол рядом с диваном, спиной к ней, и закрыл глаза. Сердце колотилось где-то в горле. В доме было тихо. За окном — ночь. А на диване лежала девушка, которую он даже не считал человеком пару месяцев назад, и которая сейчас зависела от него полностью. Шидо не знал, правильно ли поступает. Не знал, что скажут родители, если вдруг вернутся и увидят её. Не знал, как объяснит это всё завтра. Но одно он знал точно: он не оставит её одну. Не сегодня. Айлин плыла. Где-то далеко, за толщей воды, были звуки. Голоса, шаги, чьё-то дыхание. Но они не имели к ней отношения. Она была глубоко, очень глубоко, где тихо и темно и где никто не найдёт. Иногда что-то пробивалось сквозь толщу — чьи-то руки, подхватывающие её, чей-то голос, говорящий на непонятном языке. Но это было неважно. Важно было только одно — там, на поверхности, оставалась боль. А здесь, в глубине, боли не было. Она хотела остаться здесь навсегда. Но что-то тянуло её вверх. Чьи-то руки. Чьё-то тепло. «Не надо, — хотела сказать она, но губы не слушались. — Не надо меня спасать.» А потом она почувствовала, как кто-то гладит её по голове. Очень осторожно. Почти невесомо. Как будто боялся разбудить. «Спи, — сказал голос. Не её голос. Чужой. Но в нём не было злости. — Спи, гайдзин. Завтра поговорим» И она провалилась обратно в темноту. Но теперь в этой темноте было чуть теплее.

＼∣∣∣／＿✿＿＼―†―／＿✿＿＼∣∣∣／