Глава 3

— Острый Посттравматический Магический Психоз, вызванный содеянным под влиянием Инволютарного Магического Расстройства. Что это ещё за хуйня? — недоуменно спросил Блейз Забини, сидя в кабинете Малфоя неделю спустя, с делом Грейнджер в руках. Его ноги были вальяжно закинуты на край стола Драко, пока тот не подошел и не скинул их с недовольным видом.   — Её предварительный диагноз, который ей поставили после первой волны обследований, когда её доставили сюда, — ответил Драко, садясь в свое кресло напротив друга.  — Я понимаю, что это диагноз, я умею читать, — недовольно фыркнул Блейз. — На человеческий можно перевести? Драко вздохнул, снимая очки, которые порой носил, когда долго читал, и устало потер переносицу. — Хорошо. — Он откинулся в кресле, сложив руки на груди. — Как ты знаешь, магическое ядро — это не просто источник силы. Это часть нервной системы. Даже можно сказать, часть личности. Когда маг сталкивается с непереносимым стрессом, ужасом или, к примеру, огромным чувством вины, эта система может дать сбой.  Блейз внимательно, отложив папку в сторону. — Инволютарное Магическое Расстройство, — продолжил Драко размеренно, словно на лекции, — это когда воля волшебника и его магия расходятся. Ты не колдуешь сам, но твоя магия, питаемая твоими же подавленными эмоциями — страхом, яростью, отчаянием — действует сама. Автономно. Как конвульсия. Как икота. Только вместо обычного спазма диафрагмы из тебя вылетают заклинания.  — То есть она не хотела его убивать? — уточнил Блейз. В его голосе звучал скептицизм следователя, для которого «не хотел» редко означает «не виновен». — Возможно. А возможно, хотела на каком-то глубоком, неосознаваемом уровне, который прорвался наружу в искажённой форме, — холодно ответил Драко. — Посттравматический Психоз выступает своего рода защитой разума от осознания этого ужаса. Он дробит реальность. Создаёт барьеры. Частичную амнезию, диссоциацию, полную апатию, что мы и наблюдаем. Её психика отказывается принять факт произошедшего, потому что для её системы ценностей это немыслимо. А тело и магия этот факт уже совершили. Произошёл разлом. Она сейчас живёт в осколках этого разлома. Если верить первичному заключению.  Последнюю фразу он произнес не без толики желчи в голосе.  Блейз хмыкнул, проводя рукой по подбородку. — М-да, очень удобно. Прекрасная история для защиты в суде.  Драко не моргнул. — Да, ты прав. Это Грейнджер, она искусный маг. Она умна и способна на многое. Нельзя отметать теорию о том, что все это является гениальным представлением. Но если же это правда… — он сделал паузу, — то её разум сейчас в более хрупком состоянии, чем старая фарфоровая кукла. Одно неверное движение, слишком сильное давление, и мы получим не подсудимую, а овощ, который уже ни на какие вопросы не ответит. Тебе нужна живая Грейнджер, способная дать показания, или живой труп с поврежденным рассудком? Блейз помрачнел. — Мне нужна правда. И мне нужен результат. Наверху давят. Пресса рвёт на части. «Героиня-убийца» — это главная тема всех газет. Министерству нужно либо быстрое осуждение, либо столь же быстрое оправдание по невменяемости, чтобы списать всё на трагичную историю болезни и похоронить дело. Третьего не дано. — В колдопсихиатрии, особенно в такой, — Драко указал пальцем на папку, — «быстро» не работает. Можно сломать. Нельзя ускорить исцеление. Она до сих пор не говорит. Почти не реагирует. Её магические всплески хаотичны. Я даже близко не подобрался к тому, что произошло в ту ночь. И не подберусь, если буду действовать как следователь на допросе.  — Сколько тебе нужно? — спросил Блейз без предисловий. — Я уже говорил, не менее полугода. — Драко пожал плечами. — Она не обычная пациентка. Её интеллект, её воля, её травмы… всё это создаёт защиту, с которой я ещё не сталкивался. Она не просто сломана. Она забаррикадировалась. И мне предстоит найти лазейку в эти баррикады, не разрушая их окончательно.  — А если она притворяется? — Тогда я обязан убедить её, что она смогла меня одурачить. Что я верю каждому её слову. Она должна доверять мне. Только так я смогу добраться до истины и помочь тебе раскрыть это дело.  Блейз тяжело поднялся с кресла, прошёлся по кабинету. — Хорошо, Малфой, я поговорю с начальством и объясню, что тебе нужно больше времени. К тому же, мне предстоит немалая работа с уликами. Роуквуд не был простым независимым исследователем. Он копался в чём-то очень древнем и очень тёмном. В его доме мы нашли записи об артефактах, связанных с искажением памяти, манипуляцией сознанием. Это может быть частью нашей паутины. Но для начала хотелось бы понять, откуда Грейнджер вообще знала Роуквуда и что их связывало. Допрос её родных и близких не дал ничего. По их заверениям, они понятия не имели, что она была с ним знакома. Но мы ещё копаем в этом направлении.  Драко замер, его взгляд стал пристальным. — Манипуляция сознанием… если Роуквуд работал с подобными вещами… — он замолчал, обдумывая сказанное другом. — Пришли мне копии этих записей. Возможно, они помогут мне в будущих разговорах с пациенткой.  — С пациенткой, — буркнул Блейз, подходя к двери. — Говоришь так, будто действительно воспринимаешь её как рядовую больную, а не как чёртову Гермиону Грейнджер. — Он обернулся, его взгляд стал жёстким. — Как бы профессионально ты к этому ни относился, Драко, там внизу сидит не просто пациентка. А одна из самых известных женщин всего Волшебного мира, которой еще недавно пророчили кресло Министра. И которая, возможно, хладнокровно убила человека непростительным. Моя работа — это доказать. Твоя — выяснить, могла ли она это сделать в здравом уме. Не переставай задавать себе этот вопрос. — Я и не переставал, — тихо ответил Драко, уже увлеченный больше своими мыслями, чем их разговором.  Дверь закрылась за Блейзом и Драко остался один, его взгляд упёрся в папку с именем «Грейнджер». Теперь к лабиринту её сознания добавился ещё один тёмный коридор — исследования Роуквуда. Была ли она как-то с ними связана? Была ли ей выгодна его смерть? В чем копался Роуквуд? Игра усложнялась. А значит, становилась ещё увлекательнее.