Глава 4

Они сидели в абсолютном безмолвии так долго, что Драко начал различать оттенки этой тишины. Была тишина отчуждения, тишина страха, тишина глубокой задумчивости и тишина полной пустоты. Он приходил каждый день ровно в десять утра. Садился на стул и разделял с ней молчаливый час. Сначала он просто присутствовал. Потом начал говорить. Он рассказывал ей о погоде. О том, что медсестра снова перепутала график дежурств. О том, что на завтрак был отвратительный пудинг. Ничего личного. Ничего провокационного. Просто поток слов, заполняющий вакуум, в котором она пыталась раствориться.  Гермиона не реагировала. Но в какой-то момент Драко заметил, что когда он замолкал надолго, её дыхание становилось чуть более прерывистым. Словно теперь тишина давила на неё сильнее, чем его монотонный голос. К концу первой недели он поймал себя на том, что изучает её лицо с кропотливой дотошностью. Россыпь мелких родинок на скуле, едва заметную тонкую голубую ниточку вены на виске. Изгиб бровей, которые когда-то так выразительно взлетали вверх при очередном правильном ответе на уроке. Теперь они были опущены, почти неподвижны, как маска. Она была бледна до прозрачности. Лечебная роба висела на ней мешком, подчёркивая исхудавшую шею, выступающие ключицы. И всё равно, он не мог не замечать. Он видел утонченную архитектуру её лица. Большие глаза, обрамлённые тёмными ресницами. Чёткую линию челюсти, пухлость губ, которые сейчас были бледными, сухими и потрескавшимися, но от того не менее…увлекательными для рассмотрения.  Она красива. Он мог констатировать это, как неоспоримый факт. Но это не вызывало в нём ничего, кроме отстранённого наблюдения.  По крайней мере, пока она больше напоминала труп, нежели живого человека.  Она всё ещё отказывалась есть. Чтобы она не скончалась от голода, её стали пичкать Зельем Сытости, но это было лишь временное решение. Долго так было нельзя.  Несколько дней спустя он принёс книгу. — Вы не против, если я почитаю? — спросил он, доставая из сумки потрёпанный том. Она, конечно, не ответила. Он открыл «Трое в лодке, не считая собаки», решив, что легкая магловская литература будет безопаснее всего.  Он читал ровно, размеренно, позволяя словам оседать в воздухе палаты, словно пыльца успокоительного зелья. Голос Драко Малфоя, который в школе был полон яда и насмешки, теперь звучал иначе. Ниже, спокойнее, гипнотически. На середине главы он допустил ошибку в прочтении фамилии одного из персонажей. Сознательно. Зная ещё со школы, как она любит поправлять других.  Ещё через несколько страниц он сделал неправильное ударение в обычном слове. Так, как не сделал бы и первокурсник. Её веко дрогнуло. Это было микроскопическое движение. Менее секунды. Если бы он не следил за её лицом, он бы пропустил это. Но он следил. Драко продолжил читать, спрятав удовлетворение под маской бесстрастности. Через десять минут он снова «ошибся», на этот раз прочитав французское слово на английский манер. Снова дрожь века. И едва заметное сжатие пальцев на подлокотнике кресла. Это его забавляло и радовало. Он чувствовал, что на верном пути.  Давай же, Грейнджер, — подумал он, переворачивая страницу, — я знаю твой чертов характер. И он поможет мне достать тебя на поверхность.  Через неделю он предложил ей сыграть в карты, принеся с собой колоду с заколдованными краями, чтобы она не смогла порезаться. Драко положил её ровно посередине, на равном расстоянии от себя и от неё. Её взгляд медленно, словно через густой туман, переместился с окна на него. Затем на карты. Остановился. Задержался.  Он не стал ждать вербального ответа и молча раздал карты. Первые две партии прошли в абсолютной тишине. Она брала карты, смотрела на них, отбивалась, ходила, сбрасывала. Механически, но по правилам. На третьей партии он начал мухлевать. Сначала мелко: придержал короля в рукаве, переложил козырь в свою стопку. Она не заметила. Или не подала виду. На четвёртой он стал наглее: побил её шестёрку пик девяткой крестей, при том, что козырем были черви.  Её пальцы, держащие карты веером, замерли. Медленно, очень медленно, она подняла на него взгляд. Вот оно. Это не был тот пустой, расфокусированный взгляд, который он видел последние недели. Это был взгляд Гермионы Грейнджер. Раздражённый. Оценивающий. Почти узнаваемый. Драко ухмыльнулся, чувствуя, как в груди разливается тёплое, непривычное удовлетворение. Да, давай. Чувствуй эту эмоцию, Грейнджер. Это то, что мне нужно. Легкий раздражитель, не связанный с твоей травмой. Что-то, что заставит тебя выйти из этого анабиоза. Хотя бы выглянуть наружу.  Он снова побился не той мастью. Она схватила карту со стола, сунула её ему в руку и ткнула пальцем в козырь. Её глаза сверлили его с немым обвинением. — Просите, мисс Грейнджер, — произнёс он с притворным раскаянием. — Я такой невнимательный. Он не мухлевал больше в тот день. Всего понемногу. Надо было лишь раззадорить её, а не вывести из себя. Её плечи, когда он уходил, были чуть менее напряжены. — Я предлагаю сделку, — сказал он на следующей неделе, доставая колоду. — Если я выигрываю, вы съедаете полноценный приём пищи. Настоящую еду. Её пальцы, уже протянутые к картам, замерли в воздухе. — Если выигрываете вы, — продолжил он, не давая тишине затянуться, — я вывожу вас на прогулку. На улицу. Свежий воздух, небо над головой. Уверен, за месяц вам приелись эти однотонные стены.  Она смотрела на него долго. Так долго, что он уже решил, что она не согласится. Но потом её подбородок дрогнул в едва заметном кивке. Он выиграл, и Гермионе принесли легкую кашу на воде. Чтобы не перегружать желудок после длительного отсутствия нормальной пищи. Она посмотрела в окно с выражением глубокой, всепоглощающей тоски. А затем дрожащей рукой потянулась к миске.  — Давайте так, — сказал он, наблюдая, как она подносит ложку ко рту, словно это орудие пытки. — Новое пари. Вы доедаете кашу, и я всё равно вывожу вас на улицу. Ложка замерла на полпути. Она подняла на него взгляд с тенью презрения, которое он помнил со школьных лет. А затем медленно опустила ложку в тарелку и ткнула пальцем в колоду. Драко рассмеялся, звонко и искренне, не сдерживаясь. Кажется, он задел её гордость. Она не хотела одолжений. Хотела выиграть свою прогулку честно, как договаривались. Это было так… по-грейнджеровски. Она торговалась. Она ставила условия. Она спорила с ним.  Кто бы мог подумать, что когда-то Драко Малфой будет искренне этому рад.  — Ладно, ладно, — он поднял руки в примирительном жесте. — Сыграем снова. Но сначала вы должны поесть.  Она неохотно взяла ложку, поднесла её ко рту, поморщилась, но проглотила. Первый глоток. Затем следующий.  Когда с кашей было покончено, она взяла карты в руки.  — И только попробуй поддаться мне, Малфой. Её голос был хриплым, севшим от долгого молчания. Слова падали медленно, будто каждый звук приходилось вытаскивать из глубины колодца. Но это был её голос. Тот самый, который когда-то разносился по коридорам Хогвартса. Который он слышал с трибун суда после войны, когда она защищала права домовых эльфов, оставшихся без хозяев.  Драко замер. На мгновение ему показалось, что время остановилось, сплющилось в тонкую пластину между прошлым и настоящим. Он улыбнулся. Как идиот. Как школьник, получивший «Превосходно» по Зельеварению. Как человек, который только что нашёл первый верный поворот в этом бесконечном лабиринте. — Договорились, мисс Грейнджер, — сказал он тихо. — Никаких поддавков. Она выиграла. Он проиграл. Намеренно? Он сам не был до конца уверен. Возможно, подсознательно он хотел дать ей эту маленькую победу.