Глава 5

Он вывел её на прогулку в тот же вечер. Начало декабря было на удивление тёплым, но всё ещё морозным. Её укутали в тёплую мантию поверх лечебной робы. Драко создал вокруг них купол согревающих чар. Она шла медленно, щурясь на закатном солнце, и впервые за месяц её мысли, казалось, не были обращены внутрь себя. Территория Лечебно-реабилитационного центра Святого Валентина простиралась акров на двадцать, зажатая между холмами и леском, словно драгоценный камень в старой оправе. Архитектор, проектировавший это место столетия назад, явно вдохновлялся идеей единения с природой: здесь не должно было быть ничего, напоминающего о боли и безумии.  Аллеи были вымощены мелким, идеально подогнанным серо-голубым камнем. Дорожки вились прихотливо, без видимой логики, то ныряя под низко опустившиеся кроны деревьев, то выбегая на открытые пространства, но всегда приводили обратно к основному зданию лечебницы. Психологи утверждали, что такие маршруты успокаивают тревожное сознание, позволяя блуждать без цели и без страха заблудиться. Туи росли стройными колоннами, их хвоя отливала синевой, словно её подкрашивали для эстетического совершенства. Стриженые кусты самшита образовывали небольшие лабиринты. Слишком простые, чтобы скрыть кого-то от вездесущих глаз охраны, но достаточно высокие, чтобы создать иллюзию уединения. Цветовая гамма была выверена до сантиметра. Ни одного диссонирующего оттенка, ни одного сорняка. В центре главной аллеи бил скромный, круглый фонтан с белокаменной фигурой девушки-ангела, закрывающей лицо руками. Кто-то из персонала утверждал, что эта статуя оплакивает всех, кто здесь оказался, молясь об их выздоровлении.   Скамейки стояли на почтительном друг от друга расстоянии, чтобы безобидные пациенты, снующие днём по территории, могли отдохнуть в тишине. Дерево, из которого они были сделаны, обработали особым составом, предотвращающим возможность раздробить его на острые щепки. Тёплый, гладкий, безопасный материал, как всё здесь. И забор.  Высокий, не менее четырёх метров, он опоясывал всю территорию сплошным кольцом серого камня. Сверху его венчала кованая решётка с завитками, которые издалека казались просто декоративным орнаментом, но стоило подойти достаточно близко, и становились видны тонкие, едва заметные пульсации непробивных защитных чар. Они были одни, за исключением пары садовников. Обычно пациентам лечебницы было запрещено покидать здание с наступлением темноты. Но Грейнджер и не была обычной пациенткой. К тому же, с ней был один из лучших врачей и сильнейших магов этого захолустья. Который любил делать исключения, если ему это было выгодно.  Они шли по очередной витиеватой тропинке, когда она вдруг остановилась. Да так резко, что он сделал лишний шаг прежде, чем осознал это. Её взгляд был прикован к деревянному домику, выкрашенному в бледно-зелёный цвет.  Внутри, за мелкой сеткой, копошились четыре пушистых комка. Белый, серый, пятнистый и рыжий. Они тыкались носами в поилку, дёргали ушками и копошились в соломе не обращая на людей никакого внимания. — Это Милли, Билли, Кикки и Рикки, — сказал Драко. Он не был уверен, зачем он вообще запомнил их имена. Наверное, потому что медсёстры тащились от этой дурацкой живности и постоянно обсуждали, кто из кроликов сегодня съел больше моркови. Гермиона перевела на него хмурый взгляд. — Не я выбирал имена, — добавил он, поднимая руки в притворно-оборонительном жесте.  Она отвернулась обратно к клетке. Некоторое время они просто стояли. Солнце уже почти село, и воздух начинал насыщаться большей прохладой, но она не делала попыток уйти. Её пальцы, выглядывающие из рукавов мантии, сжимали край ткани. Он видел, как двигаются её глаза, слева направо, за одним кроликом, потом за другим, потом за третьим. На последнем она задержала особо пристальный взгляд.  Гермиона медленно опустилась на корточки. Драко замер. Его профессиональная часть напряглась. Но он не вмешивался. Она должна ощущать себя в полной безопасности рядом с ним. Никаких резких движений. Он терпеливо ждал её следующих действий, внимательно изучая её позу и направление взгляда.  Через несколько мгновений она протянула руку и указала на серого кролика, а затем подняла вопросительный взгляд на Драко.  Он наклонился, опираясь рукой о колено, чтобы рассмотреть, что она хочет ему показать.  Левое ухо серого кролика выглядело странно. Кончик был оторван, зажившая ранка белела затянувшимся шрамом. Драко отвел глаза, копаясь в собственных воспоминаниях.  — Милли, — наконец сказал он. — Она попала сюда после нападения лисы. Хозяева выкинули её из-за косметического дефекта. — Он сделал паузу. — Глупо, конечно. Она здорова. Просто шрам. Гермиона молчала, глядя на крольчиху. Вдруг он увидел, как в уголках её глаз скапливаются слёзы.  — Здесь безопасно, — добавил он осторожно. — Кормят регулярно. Никто больше не причинит ей вреда.  Она едва заметно кивнула, промаргиваясь и отворачиваясь, словно в попытке скрыть свои эмоции. Но Драко поставил себе ещё одну мысленную галочку напротив длинного списка задач. Такая яркая эмоциональная реакция на окружающий мир, как слёзы, — отличный признак восстанавливающегося создания. Медленно, но верно, она действительно возвращалась.  Или же это очередной акт её невероятной игры, — заговорил его внутренний голос, заставляя Драко отвести глаза от изучения её профиля.  Гермиона начала подниматься на ноги. Ей потребовалось на это чуть больше времени, чем обычно, все же сказывалось истощение. Драко рефлекторно протянул руку, чтобы поддержать её за локоть. Она не отшатнулась. — Уже поздно, — сказал он, глядя на небо, где оранжевое уже окончательно сменилось синим. — Нам нужно возвращаться. Она не ответила, но послушно сделала шаг в сторону больничного корпуса. Потом остановилась, обернувшись на кроличий домик. — Милли, Билли, Кикки и Рикки, — повторила она медленно, словно пробуя имена на вкус. — Несуразица.  В её голосе определённо слышалась тень прежней Гермионы Грейнджер. Той, что считала своим долгом указать на любую глупость.  Драко позволил себе улыбнуться в темноте, где она не могла этого видеть.  Проводя её в палату, он задержался. — Завтра в десять, мисс Грейнджер, — сказал он. Она вновь села в кресло у окна, спиной к нему, и смотрела в уже тёмное окно. Но когда он взялся за ручку двери, её голос остановил его: — Малфой. Он обернулся. — Спасибо, — тихо сказала она, не поворачивая головы. — И прекрати меня так называть.  Драко замер. —  Как? — спросил он.  Какое-то время она молчала, словно набираясь сил на самую долгую речь, что она произносила за эти долгие недели.  — Ты единственный человек, которого я здесь знаю и который не пугает меня до чертиков. Перестань делать вид, будто ты не знаком со мной. Это…сбивает с толку. Ещё больше.  Драко ухмыльнулся одним уголком губ. — Я и не пытался, — с его губ не сходила улыбка. Она разговаривает с ним. Это был их самый длинный диалог. Не только здесь, но и в целом за всю жизнь. От этой мысли внутри него происходило что-то странное. Будто радость смешали в одном стакане с сожалением. — Я решил, что будет лучше соблюсти субординацию. Все лучше, чем зайти сюда и назвать тебя гриффиндорской заучкой с порога, не считаешь? — И это было бы самым нормальным и обыденным из того, что со мной происходит, — в её голосе появилась тревожная дрожь.  Он подошел и сел на стул напротив неё, уперев локти в колени, как при первой их встрече здесь. Его серые, проницательные глаза столкнулись с её карими, покрасневшими и распухшими от едва сдерживаемых слёз. Она вновь отвернулась.  — Эй… — его голос был тихим, успокаивающим, — посмотри на меня, ну же.  Гермиона попыталась незаметно стереть дорожки слёз краем рукава и повернула голову к нему.  — Мы со всем разберемся, ладно? Я правда хочу помочь тебе.  — Почему? — спросила она еле слышно.  Он вытянул раскрытую ладонь и начал по очереди загибать пальцы на каждый свой аргумент.  — Потому что я, вопреки, возможно, твоему мнению, уже давно не тот мальчишка с идиотскими предрассудками из школы, а взрослый человек и врач высшей категории по колдопсихотерапии. Потому что я твой лечащий врач. Потому что это моя работа — помогать тем, кто запутался. Кто ошибся. Кому нужна помощь тогда, когда все остальные отвернулись. И самое главное, — он выдержал небольшую паузу для усиления драматического момента, — потому что я верю в тебя, Грейнджер. Я знаю тебя с самого детства, и, окей, мы никогда не были друзьями, но я знал, с кем учился все эти годы. Знал тебя как самую умную, смелую, бойкую, отчаянную и добрую девчонку из всех, которых я когда-либо встречал. Знал как ту, что помогла победить зло, что всегда была на стороне справедливости и была до невыносимого искренне хорошим человеком.  Она уже не могла сдержать потока непрекращающихся, крупных слез, бегущих по её щекам и капающих с подбородка. Тем временем Драко продолжал свою речь.  — Нам предстоит много работы, но я обещаю тебе, если ты будешь со мной честна, если будешь помогать мне, мы докопаемся до истины намного быстрее. И ты выйдешь отсюда здоровым человеком.  Ему не было стыдно давать это обещание. В конце концов, это не было неправдой.  Если преднамеренность убийства не подтвердится, он назначит ей базовый курс лечения и, с Грейнджер все действительно будет в порядке. А если она его наёбывает, то как здоровым человеком она сюда зашла, таковой выйдет. Только не на свободу, а прямиком в старый добрый Азкабан.  Драко едва сдержал нервный тик, появляющийся у него до сих пор каждый раз, когда он вспоминал это место.  Гермиона, впитывающая каждое его слово, опустила голову на одну руку, срываясь на откровенные рыдания, а вторую, видимо, повинуясь порыву, опустила на его ладонь и сжала настолько крепко, насколько позволял её истощенный организм.  Драко сначала опешил, а после, сжав её руку в ответ, накрыл её второй ладонью и провел большим пальцем по её тонкой, гладкой коже в успокаивающем жесте. Кажется, пришла пора для контрольного выстрела.  — Ты не одна. Я рядом с тобой. Я тебя слышу. Я тебя вижу. И я тебе помогу.  Гермиона больше ничего не говорила. И он, дождавшись, когда её рыдания утихнут, покинул её комнату, сказав на прощание:  — Доброй ночи, Грейнджер. Завтра нас ждет новый день, а значит, новая возможность достать тебя отсюда.  В ответ она неспешно обернулась, легонько приподнимая уголок губ, но он этого уже не увидел.