Глава 6

Тем временем, за стенами Лечебно-реабилитационного центра Святого Валентина, расследование дела об убийстве Тадеуша Роуквуда набирало обороты, обрастая слухами, версиями и противоречивыми свидетельствами.  Отдел Магического Правопорядка, которому в свете громкого имени подозреваемой пришлось действовать с особой тщательностью, опросил всех, кто имел хоть какое-то отношение к Гермионе Грейнджер. Список свидетелей рос с каждым днём, заполняя папки, что стопками громоздились на столах авроров. Друзья, коллеги, бывшие однокурсники, преподаватели, даже соседи по магловскому дому её родителей — никого не оставили без внимания. И показания разделились, как разбившееся зеркало, образовывая все новые и новые трещины и несостыковки.  Гарри Поттер, чьё имя само по себе было весомым аргументом в любом разбирательстве, буквально осаждал Министерство. Он днями и ночами обивал пороги Визенгамота, принося с собой всё новые свидетельства, характеристики и экспертные заключения. Он требовал пересмотра дела, требовал справедливости, требовал, чтобы они вспомнили, кто такая Гермиона Грейнджер на самом деле. — Она не могла, — твердил он. — Неужели вы забыли, что она сделала ради спасения магического мира? Она была готова отдать свою жизнь за мирное небо над вашими головами! Она бы не убила невиновного человека. Никогда.  Молли Уизли, чей гнев мог соперничать с поттеровским, требовала немедленного освобождения «бедной девочки, которая и так достаточно настрадалась». Артур Уизли пытался действовать через старые связи в Министерстве. Джинни писала разгромные статьи в «Ежедневный пророк». Рон, чьи отношения с Гермионой давно закончились далеко не лучшим образом, тем не менее, тоже активно выступал в её защиту.  Профессор Макгонагалл прислала письмо, написанное от имени десятков учителей. Они ручались за свою лучшую ученицу, чей моральный компас, по их словам, всегда указывал строго на север, даже в самые тёмные времена. Невилл Долгопупс, ныне уважаемый профессор травологии, настаивал на том, что Гермиона, возможно, защищалась, или пыталась защитить кого-то другого, но определённо точно не могла убить намеренно. Казалось, бóльшая часть магической Британии встала на защиту её имени. Но была и другая часть. Показания коллег по Министерству оказались куда менее однозначными. Кто-то говорил осторожно, взвешивая каждое слово. Кто-то — с плохо скрываемым злорадством. Шепотки, недомолвки, многозначительные взгляды. — Она всегда была слишком амбициозна, — говорили они. — Слишком уверена в своей правоте. Не терпела возражений.  — Она продавливала свои реформы с упорством одержимого фанатика. И не все из них были такими уж однозначными. Несколько раз её инициативы рассматривала комиссия по этике.  — Она могла быть жёсткой. Даже безжалостной. Она всегда знала, как добиться своего, и не всегда выбирала мягкие методы. — Грейнджер никогда не останавливалась перед препятствиями, — обронил кто-то из отдела международного магического сотрудничества. — Она их сметала. Вопрос только в том, что именно она считала препятствием. Намёки, тени, полуправда. Никто не мог прямо обвинить её в чём-то противозаконном, её репутация была слишком безупречна для прямых ударов. Но исподволь, мелким пунктиром, в дело вплеталась иная картина: не ангел во плоти, не святая Героиня Войны, а сложный, противоречивый человек, который слишком долго шёл к своей цели, чтобы позволить кому-то встать у неё на пути. И эта цель, кресло министра магии, маячила на горизонте так отчётливо, что могла затмить всё остальное. Но при чём здесь Тадеуш Роуквуд? Он не был политиком. Он не был конкурентом. Он покинул Министерство много лет назад, ещё до того, как Гермиона Грейнджер вообще переступила его порог. Чистокровный, с безупречной родословной, но без особых амбиций. Тихий, незаметный, погружённый в свои исследования. После войны он не привлекал к себе внимания, не участвовал в политических дрязгах, не искал власти или признания. Его жизнедеятельность сузилась до лаборатории в собственном особняке, до пыльных фолиантов и древних артефактов, до тихой, кропотливой работы, не интересовавшей никого, кроме узкого круга таких же одержимых ученых.  Что могло связывать потенциального министра магии и затворника-исследователя? Блейз Забини, главный следователь по этому делу, убежден, что ответ кроется в том, что авроры обнаружили, перебирая обломки его кабинета. Роуквуд изучал предметы, связанные с манипуляцией сознанием, подавлением воли, изменением структуры магического ядра. В его бумагах нашли схемы, чертежи и заметки, касающиеся так называемого «Грааля Расщепления» — предмета, о котором не упоминалось ни в одном официальном реестре.  Роуквуд описывал его как нечто, способное влиять на ядро волшебника, перехватывать контроль между волей и магией, создавать разрыв, который мог заполнить чужой приказ. Не Империус, а что-то куда более грубое и опасное. Империус можно отследить, от него можно защититься. Если верить записям ученого, Грааль Расщепления действовал иначе. Он не просто временно подчинял, он бесповоротно разрушал связь мага с его ядром. Человек оставался самим собой, но его магия начинала жить собственной жизнью, отзываясь на эмоции, страхи, подавленные желания и главное, на чьи-то приказы.  Мог ли Роуквуд отыскать этот артефакт? Неужели Грейнджер находится под его влиянием? Поэтому она совершила убийство? Под действием Грааля Расщепления, а не из злого умысла или колдопсихиатрического заболевания?  Блейз не знал, какой из этих трёх вариантов хуже. Если она больна, ей предстоит долгое и сложное лечение. Если она убила намерено, она будет гнить в Азкабане. Если её ядро повреждено этим артефактом… она останется опасна для общества навсегда. Ей грозит изоляция, изгнание, принудительное лишение возможности колдовать.  — Лучше бы тебе оказаться обычным психом, Грейнджер, — буркнул себе под нос Блейз, сидя за отчетами битый час подряд.  Несмотря на добытую информацию, вопросы только множились, сплетаясь в сеть, которая опутывала следователей в плотный кокон непонимания.  Что делала Гермиона в доме Роуквуда в ночь его смерти? Знала ли она про этот Грааль? И главное — как колдопсихологам вообще отследить активность артефакта, о котором ничего толком неизвестно? Который даже не признан, как существующий… Допив третью кружку кофе, Блейз собрал все материалы по этому делу, что ему удалось собрать, чтобы направить их в лечебницу. Светлый ум его лучшего друга, что курировал подозреваемую, был нужен Блейзу сейчас, как никогда.  Знал бы он только, насколько туманился этот светлый ум, когда рядом находилась сама Гермиона Грейнджер.