Глава 7

Первый снег выпал в ночь на двадцатое декабря. Достаточно поздно для этого региона, но не слишком удивительно. Пару лет назад снег и вовсе пошел только в январе.  С погодой творится черти что.   Драко поймал себя на мысли, что хочет поделиться с ней об этом. — Нет, ты представляешь, Рождество на носу, а у нас только снег пошёл, — сказал он, входя в палату №12. Не «доброе утро», не «как вы себя чувствуете?», не даже «как ты?». Кажется, они уже переступили черту этих формальностей.  Гермиона сидела в кресле. За последнее время оно незаметно переместилось и теперь стояло не спиной, а боком к центру комнаты, словно дрейфуя к его стулу. И она смотрела не на пейзаж за стеклом, а на дверь. Прямо на него. — Правда? — спросила она. В её голосе всё ещё слышалась легкая хрипотца. — Я даже не обратила внимание. Всё утро читала ту нудную книгу, что ты мне подсунул.  — Такая нудная, что ты и взгляда от нее оторвать не могла? — Он сел на своё место, сложив руки на груди. На его лице сияла легкая улыбка.  —Все лучше, чем просто сидеть тут без дела, — тихо сказала она. — Знаю. — Он сделал паузу, задумавшись. — Хочешь выйти? Прогулка не входила в сегодняшний план, но я могу организовать. Она приободрилась, улыбнувшись в ответ.  — Хочу. Но сначала доиграем партию. Он взглянул на шахматную доску, застывшую на тумбочке со вчерашнего вечера. В какой-то момент они отвлеклись от игры на разговор о чем-то, а потом Гермиону забрали на магическую диагностику.  — Спустя сутки ты наконец-то додумалась, как разбить мою защиту?  — хмыкнул он в своей привычной, слегка высокомерной манере, которая теперь забавляла её.  — Просто выбирала наиболее быстрый и красивый эндшпиль, — парировала она, делая ход. Если ноябрь был месяцем молчания, то декабрь стал месяцем разговоров.  Они говорили. Сначала о малом, о пейзаже за окном, о кроликах, о правилах игры в карты. Потом о большем. Драко все также не спешил выходить с ней на триггерные темы. Он верил, что контакт и доверие — вещь бесконечно хрупкая и нежная, требующая много терпения. Хотя, в какой-то момент он признался себе, что ему не нужно терпение в общении с ней.  Ему нравилось с ней разговаривать.  Нравилось говорить с ней о глупых, ничего не значащих вещах, нравилось говорить о школе, об учителях и предметах, которых, оказывается, они оба считали абсолютно идиотскими. Нравилось обсуждать с ней недавние реформы Министерства, литературу и мировую политику. Нравилось рассказывать о разных колдопсихиатрических теориях, что он успел построить за годы практики. Нравилось слушать о её исследовательских путешествиях в первые годы после войны. С каждым днём она говорила всё больше, ела с большим аппетитом, её руки тряслись всё меньше, а лицо обретало всё более здоровый оттенкок. А однажды…однажды она рассмеялась. Во время одного из сеансов, Доктор Уиллоу, седовласый главврач со слабостью на грудастых медсестер, возник в дверях без предупреждения. Драко, ненавидящий, когда его работу прерывают, тихо заскрежетал зубами, но сохранил профессиональное выражение лица. — Доктор Малфой, — прогундел Уиллоу, окидывая палату цепким взглядом. — Мисс Грейнджер. Как проходит терапия? — Своим чередом, — ответил Драко ровно. — Пациентка вербально активна, восстанавливает пищевое поведение, магические всплески сократились на шестьдесят процентов. Уиллоу покивал головой, что-то пометил в планшете, задал ещё несколько дежурных вопросов и вышел, шаркая подошвами по стерильному полу. Дверь закрылась. Драко выдержал паузу в три секунды. — Ему следует сбрить этого седого, дурно пахнущего бобра, что он носит у себя под носом и называет усами, — буркнул он, не глядя на Гермиону. В следующую секунду по палате разнесся заливистый смех. Настоящий, вырвавшийся из горла смех человека, который не смеялся очень давно. Она запрокинула голову, закрывая рот руками, и её плечи тряслись. Она рассмеялась так неожиданно, что он чуть не подпрыгнул на месте. И от этого она рассмеялась ещё сильнее.  Это случилось всего один раз за весь месяц, но Драко отчего-то прокручивал этот момент в голове десятки раз. Вечером в кабинете, разбирая записи. Ночью в своих апартаментах, глядя в потолок. Утром под душем, пытаясь убедить себя, что это просто профессиональный интерес. А ещё он начал задерживаться. Сначала на десять минут, потом на полчаса. Его официальные сеансы, запланированные в расписании как «Вербальная терапия, 60 минут», превращались в два-три часа. А порой и в бесконечные вечера за настольными играми и разговорами. Он ловил себя на том, что ждёт их встреч больше чего-либо ещё в течение дня. Что планирует, о чём будет говорить с ней завтра, какие книги принести, какие темы поднять. Что запоминает мелочи.  Ей не нравится ходить белыми. Она терпеть не может чаи с резким запахом. Она прикусывает губу, когда глубоко задумывается.  У неё красивая улыбка. У неё заразительный смех. У неё глаза цвета осенней листвы, а кожа похожа на тонкий мрамор.  Окей. Он признавал. Она очаровательна. Она умна. Она начитана, остроумна, забавна, и у неё чертовски хорошо получается обыгрывать его в карты, особенно после того, как он перестал мухлевать. Ко всему прочему. И у них оказалось невероятно много общего.  Но это ничего не меняло. По крайней мере, он себя в этом убеждал, делая очередные записи после их встреч. Он ни на день не забывал о своей главной задаче. Он наблюдал. Слушал. Читал между строк. Он не говорил с ней о некоторых вещах напрямую, но искусно выводил её на разговоры о чем-то, что помогало ему лучше её узнать. Узнать, чем она живет. Каковы её идеалы. Что ею сейчас движет. Какова её привычная рутина. Он досконально анализировал каждую их встречу, прокручивая в голове любую важную и не слишком деталь.  Тяжело вздохнув, Драко вновь уставился на лист бумаги с той информацией, что он вписал в отчет.  Вербальная активность: высокая. Инициирует темы, поддерживает диалог, демонстрирует сохранный интеллект и критическое мышление. Эмоциональный фон: стабильно положительный. Адекватная реакция на различный спектр тем.  Аппетит: улучшение. Принимает твёрдую пищу без принуждения. Моторика: тремор рук сократился на 80%. Спонтанная магия: единичные эпизоды, контролируемые. Социальное взаимодействие: активно вовлекается в терапевтический процесс. Устойчивый контакт с лечащим врачом. Демонстрирует доверие, открытость. Динамика: положительная. Он отложил перо. Потёр переносицу. Всё это было правдой. Всё это было профессионально. Всё это можно было показать комиссии, Министерству, Блейзу, любому, кто спросит. Но он не записывал другого. Она ждёт меня. Она добра, эмпатична, заботлива и внимательна. Она смотрит на меня в упор, когда говорит что-то важное, и не отводит взгляд.  Она хочет стать Министром магии, чтобы разрушить тысячелетнюю цепочку ненависти к маглорожденным и подарить больше прав и свобод фантастическим тварям. Она верит не в талант, а в упорный труд. Она сильна и целеустремленна. Но, в то же время, ранима и впечатлительна, хотя пытается это скрывать. Она верит мне.  Она смеялась.  И я не могу перестать думать об этом. Она такая чертовски красивая.  Выругавшись, он взял чистый лист бумаги и стал прописывать конкретное, сухое распоряжение, которое он обязан выполнить в данной ситуации.  Пациентка демонстрирует признаки формирующейся эмоциональной зависимости от лечащего врача.  (Как и чертов лечащий врач от своей чертовой пациентки)  Необходимо: 1. Соблюдать профессиональные границы.  2. Ограничить продолжительность сеансов четким регламентом. 3. Рассмотреть возможность передачи пациентки другому специалисту для объективности оценки. Он смотрел на этот список. Потом медленно, аккуратно сложил лист пополам. Ещё раз. Ещё. И отправил в ящик стола. Нет. Он не передаст её другому специалисту. Не сейчас. Не когда она начала говорить. Не когда она начала открываться ему. Не когда он начал понимать, что происходит у неё в голове. Это было профессиональное решение. Совершенно объективное. Ничего личного. Абсолютно ничего личного, ведь так? Он закрыл ящик стола и посмотрел на часы. Полночь. Завтра в десять утра она будет ждать его, сидя лицом к двери. И он будет там. Как всегда.