Глава 9

— Ты заходил ко мне.  Это первое, что услышал Драко, войдя в её палату спустя неделю. Неделю, которая тянулась бесконечной чередой пустых дней и бессонных ночей. Неделю, за которую он успел тысячу раз пожалеть о своём маленьком рождественском визите, тысячу раз передумать возвращаться и тысячу раз осознать, что не вернуться не может. Ты заходил ко мне.  У Драко пересохло во рту. Он замер на пороге, чувствуя, как предательски дёргается глаз.  — Что? — выдавил он, прекрасно понимая, о чём она говорит, и отчаянно надеясь, что ослышался. — В Рождество, — спокойно пояснила она. — Ты приходил. — Ты… ты спала, — он чувствовал, как земля уходит из-под ног. — Как ты вообще… — У меня чуткий сон. — Она говорила ровно, но в глазах плясали чёртики. — Я тебя слышала. А когда открыла глаза, твоя белая макушка уже исчезала за дверью. Блять. Блять. Блять. Блять.  Драко заставил себя сделать шаг в палату. Он сел на свой стул и прокашлялся, собрав остатки самообладания. — Да, я… Мне нужно было забрать некоторые бумаги. Хотел поработать на праздниках. — Он говорил, и каждое слово казалось до смешного фальшивым даже ему самому. — Вот и решил заглянуть к тебе, узнать, как ты. Она смотрела на него с лёгкой улыбкой. — Я так и подумала, — сказала она мягко. В комнате воцарилась тишина. Гермиона опустила глаза вниз, теребя край пледа. Её пальцы, теперь уже почти не дрожащие, перебирали шерстяные нитки.  — Что ж, давай… — начал он одновременно с ней. — Как твои… — заговорила она в ту же секунду. Они оба замолчали, а потом усмехнулись. — Давай сначала ты, — предложил он, кивком возвращая ей слово. Она подняла на него глаза, на дне которых виднелась та теплота, которая за последние недели стала появляться в её взгляде всё чаще. — Как твои новогодние выходные? Как в ебаном аду, потому что я не мог выкинуть тебя из головы. — Довольно неплохо, — ответил он ровно. — Проводили время в поместье Ноттов. Стандартный набор. Слишком много еды, слишком много гостей, слишком много разговоров ни о чем. — Звучит весело, — улыбнулась она. — Мы с родителями обычно встречали Рождество тихо. Магловские фильмы, индейка, домашний пунш. Мама всегда говорила, что главное в празднике не количество людей, а количество тепла. — Количество тепла, — повторил он задумчиво. — Твоя мама мудрая женщина. — Была, — поправила она тихо.  Драко аккуратно кивнул. Он знал эту часть её истории. Про изменённую память родителей, про Австралию, про возвращение, которое так и не состоялось, и последующую кончину от несчастного случая. Гермиона рассказала однажды, в один из тех долгих декабрьских вечеров, когда слова лились бурно и свободно, как река, прорвавшая плотину. — А твоя мама? — спросила она, меняя тему. — Как она проводит сейчас праздники? И они заговорили о другом. О традициях, о детстве, о том, как по-разному встречают Новый год в магических и магловских семьях. О том, что Рождество в Хогвартсе было единственным временем, когда даже враждующие факультеты могли существовать в хрупком перемирии. О глупостях и серьёзных вещах, о прошлом, которое уже не болело, а просто было фоном, контекстом, частью их общих воспоминаний. Он поймал себя на том, что говорит свободно. Что не контролирует каждое слово. Что просто… наслаждается. Её обществом. Её смехом. Тем, как она заправляет выбившуюся прядь за ухо, когда увлекается разговором. Как её глаза загораются, когда она рассказывает о детстве. Он соскучился. Дико, нестерпимо, до ломоты в костях. И сейчас, сидя здесь, слушая её, он чувствовал, как эта неделя разлуки медленно рассасывается, тает, исчезает, уступая место чему-то правильному. Не с точки зрения здравого смысла, естественно.  В какой-то момент Драко опомнился. Резко, как от пощёчины. Собрал волю в кулак, выпрямился на стуле, сменил выражение лица с расслабленного на внимательное.  Хватит. Пора.  Он здесь не для того, чтобы болтать о пустяках. Как бы ему ни нравилось это делать. — Гермиона. Она замерла, уловив перемену в его тоне. Улыбка сползла с лица, сменилась настороженностью. — Я хочу поговорить с тобой о Роуквуде. Ее реакция сработала мгновенно. Как если бы он щёлкнул выключателем, и свет погас. Её расслабленная поза исчезла. Плечи напряглись, спина выпрямилась, пальцы вцепились в плед. Взгляд метнулся в сторону, к окну.  — А ты с места в карьер, Драко, — сказала она тихо. В голосе не было обиды. Только усталость. И страх. — Твои показатели стабильны, — напомнил он мягко. — Ты отлично знаешь, что я на твоей стороне. Но мне нужна твоя помощь, твое содействие. Мы не можем каждый день просто говорить об отвлечённом, не замечая слона в комнате. Она тяжело вздохнула. — Я понимаю. Прости. — Она всё ещё не смотрела на него. — Просто… когда я с тобой… я как будто могу временно абстрагироваться от того кошмара. Будто я попадаю в… в безопасное место. В котором я не совершила того, что совершила… Её голос дрогнул, надломился. Последние слова прозвучали почти шёпотом. — Но поверь мне. Стоит этой двери за тобой закрыться… я снова попадаю в тот ад. Я снова оказываюсь в том проклятом доме… Крупные слёзы покатились по её щекам. Она не всхлипывала, не закрывала лицо, просто сидела, позволяя им течь, и смотрела куда-то вдаль, где, видимо, разворачивались картины, недоступные его глазам. — Я понимаю, — сказал он тихо, и это были не просто слова. Он действительно понимал. Каждую клеткой, каждой израненной частью своей души, помнящей Тьму в собственном сознании, с которой он боролся совсем один на полу грязной камеры. — Понимаю, клянусь. Будь моя воля, я бы… Слова рвались наружу.  Будь моя воля, я бы никогда тебя не оставлял. Будь моя воля, я бы забрал тебя отсюда. Он осекся. Проглотил их. Спрятал глубоко, где им и положено было оставаться. — Я очень хочу тебе помочь, — сказал он вместо этого. — И мы пройдём через это вместе. Она наконец перевела на него глаза. Красные, заплаканные, опухшие, и все равно самые прекрасные, что он когда-либо видел. В них плескалась надежда. Хрупкая, как паутинка на утренней росе, но такая живая и искренняя. Гермиона перевела дыхание. Она явно делала над собой усилие, будто собирала себя по кусочкам, разбросанным по комнате. — Роуквуд… — начала она медленно. — Он работал раньше в Министерстве магии, как ты, возможно, знаешь. Он кивнул, не перебивая. — Когда я стажировалась в архивах, я наткнулась на его записи. Он ездил в экспедиции от лица Министерства, занимался исследованиями. Одно из них меня заинтересовало. Она говорила осторожно, словно прощупывая почву. Словно каждое слово могло стать для неё самой смертоносной миной.  — Он искал способ научиться понимать фантастических тварей. Действительно понимать. Узнать их потребности, что болит, что беспокоит. — В её голосе мелькнула тень восхищения. — Ты представляешь? Это вывело бы колдоветеринарию на абсолютно новый уровень. Животные получили бы должный уход и заботу. Мы бы узнали столько нового об их мире. Она замолчала, собираясь с мыслями. — В итоге я нашла его адрес и заявилась к нему. Это было где-то год назад. С тех пор мы периодически виделись. Конечно, он знал, кто я, и увидел во мне потенциал. Хотел, чтобы мы вместе работали над этим проектом. Она ненадолго замолчала, переводя дыхание. — Но… но однажды… Её затрясло. Это было не похоже на обычную дрожь. Это была крупная, судорожная тряска, от которой застучали зубы. Она начала задыхаться. Резко, как будто кто-то перекрывал ей доступ к кислороду. Хватала ртом воздух, не могла выдохнуть, и слёзы лились градом. — Эй, эй, Гермиона, — Драко подался вперёд, наклоняясь к ней. — Тише, я здесь. Она не успокаивалась. Тряска усиливалась, дыхание превратилось в сплошной всхлип. Он не думал. Просто действовал так, как абсолютно не стоило бы действовать врачу со своей пациенткой. Драко встал со стула, опустился перед ней на корточки и взял её руки в свои. Её пальцы были ледяными и тряслись так сильно, что казалось, вот-вот рассыпятся на хрустальные осколки. — Драко, — затараторила она в полубреду, слова налетали друг на друга, сбивались, тонули в прерывистых схлипах. — Клянусь, я… я не знала… я…  — Гермиона. — Он повысил голос ровно настолько, чтобы пробиться сквозь панику. — Посмотри на меня. Она не слышала. Продолжала бормотать, задыхаться, мотать головой. — Ну же, давай, сейчас. — Одной рукой он сжал её ладони сильнее, а вторую положил ей на щёку, проходясь большим пальцем по мокрой от слёз коже. — Смотри на меня. Её глаза, мутные от слёз, наконец сфокусировались на его лице. — Дыши, — сказал он чётко, разделяя слова. — Повторяй за мной. Давай. Она попыталась что-то сказать, но он мягко покачал головой. — Ничего не говори. Всё в порядке. Я здесь. Просто дыши. Он начал дышать, глубоко и размеренно. Вдох. Пауза. Выдох. Она смотрела на него, смотрела на его грудь, которая поднималась и опускалась, и пыталась повторить. Сначала не получалось, всхлипы срывали ритм, слёзы душили. Но он продолжал, терпеливо, не отпуская её рук. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Постепенно её дыхание начало выравниваться. Тряска утихала, переходя в мелкую дрожь. Слёзы всё ещё текли, но уже не тем безумным потоком. Они дышали вместе. В одном ритме. Одним воздухом. И в какой-то момент Драко понял, что их лица слишком близко. Он сидел на корточках перед ней, сжимая её холодные пальцы в своих, и она смотрела на него. Прямо, открыто, с такой благодарностью и уязвимостью в глазах, что у него остановилось сердце. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. Её дыхание, всё ещё сбивчивое, но уже подчиняющееся его ритму, касалось его лица. Он видел каждую ресничку, каждую порозовевшую от рыданий точку на скулах, каждую микроскопическую морщинку у глаз.   Её губы были так близко. Так чертовски близко. Одного движения, и он мог бы… Не смей. Он не смел. Не имел права. Ни сейчас, ни когда-либо ещё.  Но, Мерлин, как же хотелось… Он не должен был этого делать. Не должен был садиться перед ней на корточки, не должен был брать за руки и трогать её лицо, не должен был позволять себе эту близость. Профессиональные границы, этика, безопасность — всё это существовало не просто так.  Но когда она смотрела на него так, когда находилась столь близко… все правила превращались в пыль. — Дыши, — повторил он тихо. — Вдох. Выдох. Медленнее. Вот так. Она кивнула, всё ещё не в силах говорить, но её грудная клетка начала подниматься и опускаться ровнее. Пальцы, вцепившиеся в его ладони, чуть расслабились. Он смотрел в её глаза и чувствовал, как тонет всё больше и больше. Как проваливается на такую глубину, о которой даже не подозревал, что способен в этой жизни добраться.  В палате было тихо. Только их дыхание.  Гермиона шевельнулась, наклоняясь вперёд совсем чуть-чуть, будто ища опору, тепло, защиту. Поддаваясь прикосновению его ладони, что покоилась на её скуле. Её лоб почти касался его лба. Драко замер, боясь пошевелиться, боясь разрушить этот момент, боясь сделать то, о чём потом пожалеет. Отодвинься, придурок. Отодвинься сейчас же, пока не поздно. Но тело не слушалось. Он чувствовал её запах, чувствовал её тепло. Видел, как расширяются её зрачки, как губы приоткрываются, готовые что-то сказать или... — Драко, — прошептала она. Его имя. Просто его имя. Но прозвучало это как заклинание, как признание, как призыв. Он не выдерживал. Он боролся с собой из последних сил, сжимая вокруг своего тела невидимые тиски.  Сейчас он встанет на ноги, извинится за нарушение личных границ и уйдет.  Сейчас он…  Сейчас… Гермиона подалась вперёд.  Это было движение, которое невозможно было предвидеть, невозможно было остановить и невозможно было осознать во всей его сокрушительной значимости. Она просто качнулась в его сторону, словно её тело решило сократить расстояние, которое, кажется, их души уже давно преодолели. Их носы соприкоснулись, вызывав этим их синхронный выдох. Губы в губы. Так близко, что он почти ощущал их на своих. Почти чувствовал вкус. Его рука, отказавшаяся подчиняться хозяину, продвинулась дальше по скуле. Пальцы зарылись в её волосы на затылке, в эти каштановые кудри, о которых он думал бессонными ночами, которые представлял под своими пальцами в сотнях приличных и абсолютно неприличных фантазиях. Они оказались такими мягкими и приятными на ощупь, что у него закружилась голова. Её веки дрогнули от этого прикосновения, и слезинка, всё ещё висевшая на кончике ресницы, сорвалась и покатилась вниз по щеке. Медленно, как последняя капля дождя по стеклу. И это его отрезвило. Ударом под дых. Пощёчиной. Ведром ледяной воды, выплеснутым в лицо.   Несколько минут назад она задыхалась в панике. Она находится в нестабильном психическом состоянии. Она уязвима. Она сейчас может хотеть того, о чём завтра, на более ясный рассудок, пожалеет. А он — тот, кто должен её защищать. Даже от самой себя. Даже от него. Особенно от него.  С усилием, которое стоило ему всех остатков самообладания, он медленно, чтобы не напугать её, убрал руку из её волос. Вторая рука отпустила её пальцы, всё ещё покоившиеся на коленях. Он отстранился. — Тебе лучше? — спросил он тихо. Она лишь кивнула.  — Хорошо. Он поднялся с колен. Ноги слушались плохо. Казалось, они налились свинцом, впитали всю тяжесть того, что только что произошло, или того, что чуть не произошло. У двери он обернулся. Она сидела всё так же, не меняя позы, уперевшись пустым взглядом вперёд.  — Я зайду завтра, — сказал он, прежде чем закрыть за собой дверь.